В фильме красивее

      В фильме красивее.       В фильме действительно красивее. Сколько таких снял Валентино? В скольких Энджел был в главной роли? Они все очень горячие и довольно хорошо спланированные. За некоторые у Энджела на полках стоят награды: поражает, что в Аду вообще есть такого рода номинации.       И именно один из таких кубков сейчас роняет Энджел, неловко ударяясь о полку головой. Хаск, как раз таки и пытавшийся прижать его к стене, виновато опустил ушки назад, притягивая демона-паука обратно к себе и кладя одну ладонь ему на щеку.       — Извини. Сильно больно?       — Да похуй, Хаск. Не то время сейчас.       Энджел перехватил его запястья, отвел в сторону и толкнул Хаска в грудь, заставляя отойти от дурацкой стены и переместиться на кровать. Кот послушно отступил и присел на матрац. И тут же, без промедления подхватил Даста за локти и притянул к себе. Тот грациозно приземляется аккурат на пах Хаска, отчего тот лишь чуть морщится: не стонет, не рычит, как в порно. Энджел сдвигается на чужие бедра и выпрямляется, вставая на колени по обе стороны от партнера, начиная расстегивать пуговицы на своем пиджаке, пока на его руки не ложатся белые коготки.       — Давай я.       Хаск мягко убирает руки паучка и сам ловко расстегивает пиджак, распахивая его и тихо выдыхая.       — Что, ни разу не видел будто.       — Видел, но не в таком контексте. Что тогда нравилось, что сейчас.       Энджел пытался было сказать что-то горячее или хотя бы пофлиртовать в ответ, но на свет вышел лишь милый розовый румянец на щеках.       Хаск без слов улыбается в ответ и касается самыми кончиками коготков его талии.       — Можно?       Энджел лишь кивает и отворачивает голову вбок, чтобы не видеть этих полных нежности глаз и восторга на лице. Хаск же наконец кладет руки на талию, полностью обхватывая ее пальцами и ладонями. Он поглаживает белую шерсть и шепотом считает веснушки. Одна, две, три... Хаск готов считать их вечно, тыкать когтями в каждую и запоминать этот момент, тысячи моментов, когда Энджел смущенно просит его прекратить. И Хаск прекращает. Он поднимает голову, отрывая взгляд от голого тела возлюбленного и вопросительно смотрит на него.       — Больно?       — Нет... Просто... Просто смущает. — Энджелу очень трудно дается говорить правду во время секса.       Не то чтобы его вообще часто спрашивали, чего он хочет и чего не хочет, когда он снимался в фильмах Вала или «обслуживал» клиентов. Но ему действительно сложно сейчас не закрываться и не надевать маску. Он все еще не может выкинуть из головы все и отдаться ощущениям: слишком страшно, что снова сделают больно. Один раз паук уже доверился: слепо, без разбора, нырнул с головой и ударился лбом о дно. Неглубоко было в этом человеке. Неглубоки были и его мотивы. Весь он был максимально прост, туп, его легко было прочитать. Но Энджел, даже будучи давно в Аду, будучи старше Валентино, повелся на фигуру защитника, поверил сладким речам. Он сам виноват в этом. И прямо сейчас, сидя на коленях любимого демона, Энтони чувствует себя виноватым перед ним. Он не может собраться, не может открыться полностью, чего от него так трепетно и долго ждут.       Дыхание Энджела сбивается, он начинает задыхаться. Хаск тут же отстраняет мужчину от себя и берет его щеку в одну свою руку. Он что-то шепчет, что-то спрашивает, что-то показывает. Энтони не слышит. Он видит взволнованное лицо любовника, но ничего не понимает.       — Тони, какого цвета мои кисточки на ушах? Энтони, отвечай. Тони, сконцентрируйся на мне, пожалуйста.       Энджел тяжело глотает и выдавливает из себя тихое: «черные». Хаск гладит его по щеке, и демон-паук это чувствует, он резко хватается за чужое запястье, сжимает свою шею и пытается проглотить еще хоть капельку воздуха. От того, что весь организм сейчас сконцентрирован на желании дышать, все восемь глаз открыты и не мигают. Начинает жечь.       — Тони, сколько сердечек на моей морде? Давай считать вместе. Смотри, одно...       Хаск гладит его по щеке, а второй рукой показывает на сердце у себя над левой бровью.       — Второе...       Третье они уже находят вместе, Энджел начинает успокаиваться и выравнивать дыхание. Хаск облегченно выдыхает и закрывает его своим телом, прижимая ушки к голове.       — Прости, Хаск... Прости, я...       — Тише. Не извиняйся: ты ни в чем не виноват. Успокаивайся, все нормально. Я рядом, и я не уйду.       Энджел благодарно обнимает его в ответ и оставляет тихий чмок в ухо. Оно забавно дергается, а паук тихо смеется, наконец закрывая нижние тройки глаз.       — Прости, я... Я сбил твой настрой, да?       Хаск отрицательно мотает головой и отлипает от чужой груди.       — Продолжим, когда ты придешь в себя. Можем вообще не продолжать, если ты не хоч...       — Хочу! — тут же перебивает его Энджел и гладит по щеке, поправляя чуть растрепавшуюся шерсть. Он наклоняется, сгибаясь в спине, и накрывает чужие губы своими. Ленивые чмоканья постепенно перетекают в более уверенный поцелуй, но все еще такой тягучий, медленный и нежный. Удивительно, как при всем, что они делают с Хаском, им удается совмещать совершенно противоположные в голове Энджела вещи. Он никогда не думал, что секс и страсть, похоть, если угодно, может быть одновременно с медлительностью, нежностью и уютом. Это были какие-то антагонистические вещи, никак не идущие рука об руку.       Хаск слегка оттягивает нижнюю губу Энджела, на что тот отзывается тихим мычанием. Не то, чтобы ему было так приятно, что аж до стонов, скорее, он уведомлял партнера, что тот на верном пути. Ведь не всегда стоны должны быть полностью наигранными или определенно из глубины души, так ведь? Демон-кот отодвигается от паучка и предлагает снять с Энджела юбку. Тот тихо хохочет и поднимается на коленях, подцепляя нижней парой рук резинку и довольно быстро, но в то же время изящно спускает ее. Смотрит он неотрывно именно на лицо Хаска, ведь там сейчас самое интересное. Но Энджел никак не ожидал увидеть искреннее удивление и чистой воды ахер.       — Ты че?..       — А где?...       Энджел громко матерится и смотрит вниз. Действительно. Блядь, он забыл про это. Пах паука буквально кукольный: нет ни намека на половые органы: женские или мужские. Он немного напрягается и «выдвигает» уже эрегированный пенис.       — Это как вообще, блядь?..       — У меня это как с руками... Обычно я его втягиваю за ненужностью...       Хаск пораженно смотрит то на член партнера, то на обеспокоенное лицо Энджела. Потом издает тихий смешок и пытается разрядить обстановку, подмечая:       — Тоже в полосочку, как ты сам. Мило.       — Так и знал, что ты это скажешь...       Энджел смущенно садится на чужие бедра, чтобы его паховая зона не бросалась в глаза так сильно. Хаск поглаживает паучка по спине, а сам думает, что все это ничерта не горячо. Все эти ужимки, смущения, открытия, панические атаки. Это не пошло, это не настраивает на животный секс.       Хорошо, что оба на него и не подписывались.       Демон-кот касается меха на груди любовника и давит на него, желая достичь тела. Практически вся "грудь" продавливается ладонью Хаска, и он чувствует упругие мышцы, размеренно напрягающиеся и расслабляющиеся. Под один из когтей попал маленький сосок. А ведь Хаск даже не думал, что у пауков могут быть соски. Хотя, и ног с руками у них нет... Неважно. Важно лишь то, что Энджел тихо выдохнул, когда кот аккуратно провел по ареоле и задел сам сосок.       — Еще...       Повторять дважды Хаску не нужно: он нащупал вслепую второй сосок и снова аккуратно провел когтями по уже обеим частям тела. Кот водит скорее фалангами, чем самыми кончиками когтей: понимает ведь, что может ненароком поранить. Мех на груди чуть цепляется за них, но это не критично, да и, вроде бы, дискомфорта не доставляет. Хаск давно заметил, что верхняя часть этой шерстки стала нежно-розового цвета: Энджел всегда краснеет двумя местами одновременно: щеками и грудью. Это было замечено еще раньше, наверное, даже раньше их первого поцелуя. И эта особенность анатомии паучка очень забавит. Энджел выгибается в спине, выставляя грудь колесом: просится поближе. Хаск раздвигает когтями мех, прижимает его к грудной клетке, наконец видя чужую эрогенную зону воочию.       Он поднимает взгляд на Даста, который сейчас краснеет еще сильнее, и лишь тепло улыбается, утыкаясь носом в его грудь. Энджел только-только немного успокоился и выровнял дыхание от ласк, как чувствительная зона ощутила мокрый, слегка шершавый язык. Паучок тихо мычит и кладет одну из рук на макушку Хаска, слегка раздвигая итак опущенные ушки в стороны. Кот лижет чужие соски, параллельно кладя одну руку на чужую спину и поглаживая ее, чувствуя под когтями родинки.       Они у него тоже розового цвета. Забавно, даже в Аду остаются эти несовершенства кожи, только вот сам Хаск никогда их недостатками не считал: наоборот, его любовь часто была заострена на каких-то ничего не значащих мелочах типа родимого пятна на бедре или шрама из детства на предплечье. Все это составляло полный рисунок, портрет любимого Хаском на тот момент человека — без этих опознавательных знаков человек уже не был собой: поэтому он не любил фальшивок. Фальшивки замазывали несовершенства белилами и кремами, перекрывали татуировками шрамы и всегда показывали себя с лучшей стороны. А это скучно. Скучно и банально. Куда интересней человек открытый. Наверное, эта привычка любить именно открытых людей перекочевала и в загробную жизнь, иначе как объяснить совершенное спокойствие по отношению к закрытости Аластора и искреннее бешенство — к фальшивости Энджела?       А фальши в Энджеле осталось столько же, сколько на нем сейчас одежды: одни сапоги. Хаск, продолжая слегка фанатично вылизывать соски и грудь партнера, тянется свободной рукой к ногам паучка и касается сапога. И тут же получает по пальцам.       — Не трогай... Пожалуйста...       Энджел звучит обеспокоенным. Хаск отрывается от его груди и вопросительно смотрит на него.       — Если ты беспокоишься о том, что мне может не понравиться — то постарайся поверить, что я принимаю тебя люб...       — Нет, я... Просто не готов пока. Извини.       — Хорошо. Тебе будет удобно? Может, хотя бы наденешь носки вместо обуви?       — Нет, мне удобно и я привык.       Энджел наклоняется и клюет Хаска в бровь, отчего последний прикрывает глаз. Пока он отвлек партнера сентиментами, нижняя пара рук уже спустилась вниз и отщелкнула кнопки подтяжек, освобождая слегка великоватые Хаску штаны от оков.       — Согласен, а то как-то нечестно, — хмыкает Хаск и, убрав чужие руки и пересадив паучка на кровать, стаскивает с себя брюки и отбрасывает их куда-то к одежде его любовника.       Энджел же с некоторым воодушевлением следит за действиями кота и в предвкушении почти незаметно прикусывает внутреннюю сторону щеки: странно, ведь ему уже давно не хотелось увидеть кого-то голым и уж тем более рассмотреть чужой пах. Розовые пальцы боязно касаются головки чужого пениса и слабо массируют ее, растирая предэякулят, на что сверху доносится тихий выдох. Энджел как-то совсем уж по-наивному и немного напуганно (будто девственница, ну, ей Богу, Энтони) поднимает взгляд, сталкиваясь с желтыми радужками. Обладатель этих самых желтых глаз прищуривает их и поднимает уголки рта, боги, так может только он, и наклоняется, разводя чужие колени в стороны и опираясь руками по бокам от Энджела. Даст сам тянется вперед и чуть вверх, смазанно и немного лениво целуя любимые губы. Хаск тут же углубляет поцелуй, прикрывая глаза. Энджел довольно улыбнулся — всего на секунду. Верхней парой рук он обнял партнера, так что их пахи соприкоснулись. И в этот миг он невольно поблагодарил все сценарии Валентино. Те, где не было места любви, где было место только страсти, боли, кинкам. Не было ни нежности, ни отдачи, ни доверия. И поцелуев. Казалось бы, порнозвезда Пентаграмм-сити, переспавшая с доброй половиной в кадре и вне него, должна абсолютно опостылеть к сексу, откровенно и во всех смыслах заебаться, но она сейчас невольно краснеет, стесняется, нежится под чужим телом и улетает, кажется, к самим Жемчужным Вратам, от одних только поцелуев: совсем не волнует, что они голые, что оба возбуждены: есть только чужие губы.       С Хаском каждый поцелуй разный, не похожий ни на предыдущие, ни на последующие, и дело не в том, что он постоянно вносит что-то новое или глупо фокусничает, нет: дело в том, что он последовательный и... Постоянный? Надежный. Уверенный в своих чувствах. С каждым соприкосновением губ он буквально кричит о своей любви к этому истерзанному жизнью на Земле и в Аду человеку. Любви к этой душе.       — Как ты хочешь, чтобы мы это сделали?       Чужой тихий голос выдыхает вопрос в губы Энджела, на который тот совершенно буднично отвечает:       — Как угодно: как хочешь, так и будет.       — Я хочу услышать твои пожелания.       Энджел тихо вздыхает: ну почему с ним так сложно? Ладно, на самом деле эта нежность и нравится Дасту.       — Медленно.       Паук гладит чужие плечи, бока, смотря куда-то мимо лица Хаска, лишь бы не столкнуться с ним взглядом и не наткнуться на осуждение или досаду. Однако Хаск лишь кивает и, слегка навалившись на партнера телом, тянется к своим штанам, что лежали неподалеку на полу, и достает оттуда маленький бутылек, открывает его и наносит немного на пальцы.       — Эт че?       — Смазка. Впервые видишь?       — Но я доверяю тебе.       — А я не хочу, чтобы тебе было больно.       И Энджелу снова хочется расплакаться. Даже в жизни он не встречал таких учтивых мужчин, что уж говорить о загробной. И, знаете, эта нежность возбуждает: не в диком смысле, а в желании слиться с этим человеком воедино, как бы банально это ни звучало. Даст слегка съезжает по подушке, ложась так, чтобы его анус не был прижат к постели. Хаск тут же наклоняется и несколько раз целует мягкое бедро, попутно растирая дарящий тепло лубрикант по входу паука.       — Давай же. Я слишком хочу тебя.       — И я тебя.       Хаск не отрывает взгляд от промежности партнера, начиная медленно подготавливать его. Энджел тихо скулит, кладет руку на одно из больших кошачьих ушей и начинает его гладить: хочется не только занять чем-то чешущиеся руки, но и показать любовнику, что ему все нравится.       Поскольку Даст бывалый, да и в Аду он не полностью человек в биологическом смысле этого слова, процесс растяжки не затянулся. И когда член Хаска медленно проникает внутрь, Энджел протяжно, тихо и, по его собственным меркам, немного нелепо стонет. Кот растягивает уголки губ в улыбке, постепенно погружая в любовника свой пенис.       У Хаска давно не было секса. Никакого. Во времена, когда он был оверлордом и владел казино, чьим маскотом до сих пор остается черный кот в цилиндре с черными кисточками-сердечками на кончиках ушей, иногда случались короткие связи на пару ночей, но это было в основном только из-за желания получить разрядку: не по любви. После своего последнего крупного проигрыша, когда Хаск потерял практически все, единственной разрядкой стал алкоголь: он и при жизни любил его, но не позволял этой аддикции взять верх. Либидо всегда было довольно низкое, а в условиях бытия на привязи даже последние крохи желания пропадали, только-только стоило им появиться. И только с приходом Энтони в его загробную жизнь сердце бармена треснуло и пошло трещинами, как когда стекло бокала начинает лопаться от высоких нот дам, что-то забывших в клубах и казино на маленьких сценах с неудачным освещением. Конечно, эту трещину Хаск заметил позже: когда они уже начали сближаться, и он бережно взял в свои лапы еле бьющееся сердце, отстукивающее азбукой Морзе имя возлюбленного.       Кстати, этот возлюбленный сейчас немного больно тянет за шерсть на плече Хаска, отчего тот слегка сморщивается. Энджел быстро это замечает и кладет руку, раскрывая кулак, на плечо, погладив место, где он только что хватал клок. Одна рука Хаска легла на одно из чужих коленей, обхватывая его когтями, а вторая нависла над рукой паука, что лежала полусогнутой у лица Энджела. Энтони закатил глаза, попутно не забывая тихо проскулить от очередного медленного толчка внутри себя, и взял кота за руку, романтично переплетя пальцы.       Мужчина периодически прогибается в спине, когда чувствует особенно приятные фрикции, отчего член Хаска немного выскальзывает из теплого нутра, на что тот ничего не говорит и лишь мягко гладит паучка то по бедру, то по животу, то по вздымающейся совсем не в четком ритме груди. Энджелу впервые после стольких лет работы и перепихонов с боссом (по его инициативе) не хочется закрывать глаза локтем согнутой руки — хочется бегать взглядом по партнеру, цеплять чужой немного мутный, но все еще щемяще нежный и влюбленный, показывать себя настоящего, чего Даст пока немного страшится, но за некоторое время их официальных отношений он начинает привыкать к тому, что здесь его не осудят.       В совсем неожиданный момент расплывшийся в ощущениях и ласке Энтони вскрикивает и тут же прикрывает рот ладонью, вытаращившись на Хаска. Тот обеспокоенно пялится в ответ, а потом, чуть выйдя, заходит вновь и слышит приглушенный рукой почти такой же вскрик и видит прищуривающиеся на секунду розовые глаза.       — Сделай так еще раз, — велит глухой из-за преграды голос, и Хаск повинуется, снова "выбивая" из любовника стон.       Энджел чувствует дрожь в теле, будто его ударило током, и невольно убирает руку ото рта, отчего Хаск снова слышит издаваемые им звуки четко. Хочется отыскать в памяти старый магнитофон, записать на мастер-ленту эти стоны и создать пластинку. Чтобы она тихо играла в голове, перемешиваясь с важной информацией, слетавшей с напомаженных губ. С дыханием, со смехом, с зевками после долгого и изнурительного рабочего дня.       На очередном особо жестком толчке, проехавшемся прямо по стенке, за которой находилась простата, Энджел не выдержал и, схватившись за плечи любовника, задрожал, кончил в три залпа без прикосновений. Из-за оргазма все мышцы опытного тела невольно сократились и Хаск глухо простонал, входя прямо до упора, прижимая чужие бедра к себе, излился глубоко внутрь.       — Черт, я совсем потерял контроль.       — О чем ты? — Хаск, прилегший на чужое тело лбом, поднял голову, сдувая локон мокрых волос куда-то обратно на макушку.       — Ну... Со стороны я, наверное, выглядел совсем не как в фильмах.       Хаск приподнялся, и Энджел почувствовал, как уходит тяжесть с его тела. Кот вышел из него. Затем сел, подогнув под себя колени, и потянул Даста за руки, предлагая сесть. Паук подался вперед, придвигаясь к партнеру. Чуть прижался к его голове грудью. Все-таки, даже сидя, Энджел оставался выше Хаска.       — Не видел фильмов с твоим участием, но уверен, ты действительно выглядел не так, как в них. — когтистые лапы легли на тонкую статную спину.       — Прости, я обязательно исправ...—       — Сейчас ты был настоящим..