Семь минут в «аду»
6 ноября 2025 г., 20:47
— Уф, как же я заебался. А ведь сейчас только начало сентября, — сказал Хуа Чэн, устало плюхаясь на место рядом с Хэ Сюанем. Альфа по привычке откинулся на стул, пихнув друга локтем в бок.
— Хоть бы раз сел нормально. Рано или поздно ты либо этот несчастный стул сломаешь, либо грохнешься с него, — буркнул Хэ Сюань, но отодвигаться не стал.
— Ой, чё тебе вечно не нравится? Нормально я сижу, — лениво протянул Хуа Чэн, вытягивая ноги под партой.
Сейчас у них была лекция. Уже третья за сегодня.
— Ещё даже первая неделя не подошла к концу, а ты уже сдулся? — Хэ Сюань хмыкнул и повернулся к другу. На лице у него было написано, что устал альфа не меньше Хуа Чэна, но виду подавать не стал.
Расписание у них в университете в этом году оставляло желать лучшего. Почти каждый день студентам нужно было приезжать к первой паре и проводить время в вузе до самого вечера. Расходились они поздно, а домой возвращались вообще к ночи. А ведь нужно было успевать ещё и готовиться к семинарам и проверочным работам…
Хуа Чэн скосил взгляд на соседа. Хэ Сюань сосредоточенно слушал преподавателя и записывал его комментарии по теме лекции, мастерски делая вид, что не слышит страдальческие вздохи своего лучшего друга.
— Слушай, — спустя пару минут внезапно встрепенулся Хэ Сюань, поднимая взгляд от своего конспекта, — а ведь у первокурсников скоро посвящение будет. — Он понизил голос, чтобы его мог услышать только Хуа Чэн. — Слышал, что они потом собираются устроить вечеринку. Без преподов и с кучей алкоголя. Может, сходим проветримся? Заодно и отдохнём от учёбы.
— О, — усмехнулся Хуа Чэн, — кажется, устал тут не только я. Давно такого не было, чтобы ты сам звал меня куда-то, где можно выпить и не думать об учёбе.
— Не придумывай, — фыркнул Хэ Сюань. — Просто предлагаю развеяться и хорошо провести вечер.
— Ага, — протянул Хуа Чэн, подперев щёку кулаком. — Ну раз наш ответственный и правильный Хэ Сюань предлагает напиться, то кто я такой, чтобы отказываться?
Хэ Сюань закатил глаза, но не смог сдержать улыбки.
***
От своих знакомых Хэ Сюань узнал, что вечеринку решили провести на следующей неделе в пятницу. Как раз, чтобы хорошенько повеселиться и прийти в себя за выходные. Накануне в обед Хэ Сюань заглянул к другу домой, чтобы вместе собраться и вместе добраться до адреса, который сказали Хэ Сюаню днем ранее. Перед выходом альфы устроили дружескую перепалку. Хуа Чэн хотел одеться, как с иголочки, но Хэ Сюань понимал, что это может кончиться тем, что на его друга снова будут вешаться омеги. Хуа Чэн бы не обращал внимания, если бы эти омеги не пытались бы затащить его в постель при любом удобном и неудобном случае. Хуа Чэн долго не мог решить, что ему надеть. В итоге выбор альфы остановился на чёрной рубашке с глубоким вырезом и алом брючном костюме. Он уже застёгивал серебряную цепочку, когда Хэ Сюань зашёл в комнату, натягивая на себя чёрную водолазку. — Ты серьёзно пойдёшь в этом? — Хэ Сюань смерил друга оценивающим взглядом. — А что не так? — Хуа Чэн отвлёкся от зеркала и оглянулся на друга, который уже завязывал высокий хвост. — Хуа Чэн, ты на вечеринку собрался или к алтарю? — А в чём проблема? Я всегда хочу выглядеть сногсшибательно, — самодовольно усмехнулся альфа, скрещивая руки на груди. — Ага, а потом удивляешься, когда на тебя чуть ли не набрасываются особо наглые омеги, — пробормотал Хэ Сюань, но всё равно подошёл и поправил ему воротник. — Вот теперь доволен, мамочка? — съязвил Хуа Чэн. — Угу. Если с тебя не попытаются содрать штаны за первые десять минут нашего там нахождения, то я буду рад ещё больше, — парировал альфа, накидывая на себя кожанку.***
Как Хэ Сюань и сказал, многие первокурсники действительно поехали отмечать посвящение в студенты после официального мероприятия, которое проводило их учебное заведение каждый год. Естественно, преподаватели не знали об этом. Либо же делали вид, что не знают, чтобы не портить ни себе, ни студентам настроение. Взрослые вспоминали себя в студенческие годы, как они отмечали подобные мероприятия и они могли лишь пожелать студентам найти сил встать на следующий день, чтобы поехать на пары и грызть гранит науки… Хуа Чэн и Хэ Сюань зашли в частный дом, где студенты уже начали потихоньку собираться, чтобы хорошо отметить начало новой жизни и нового учебного года. Мимо двух альф тут же пробежала тройка хихикающих омег, которые окинули парней с ног до головы и захихикали ещё больше. Хуа Чэн почувствовал от них запах алкоголя и посмотрел на друга: — У тебя там на лбу табличка «свободен» или что? — Ага, смотри, чтобы у тебя тогда не было неоновой стрелочки у паха и подписи “садиться сюда”. Второй раз отбивать тебя от толпы омег я не горю желанием, — огрызнулся Хэ Сюань и они оба усмехнулись. Не удивительно, что они с Хэ Сюанем тут же привлекли к себе внимание. Молодые, высокие, симпатичные альфы: от Хуа Чэна пахло дорогим горьким шоколадом, а естественным запахом Хэ Сюаня была морская соль. Многие омеги хотели бы заполучить себе такого сексуального парня. Но ни Хуа Чэн, ни Хэ Сюань не обращали на них внимания. Они пришли сюда лишь повеселиться и хорошенько выпить. Когда омеги скрылись за углом и альфы прошли вглубь дома, Хуа Чэн заметил, что в главном зале уже собирается компания ребят. Группа студентов как раз решали во что они сейчас будут играть. Кажется, выбирали между «правдой или действием» и «я никогда не…». Компания собралась очень разношерстная. Тут были и парни, и девушки: омеги, беты и даже парочка альф, не считая Хэ Сюаня и Хуа Чэна, которые тоже присоединились к ребятам. Перед началом игры Хуа Чэн покосился на друга и тот приподнял бровь. «Готовься к цирку» – можно было прочитать по лицу Хэ Сюаня. Хуа Чэн на это лишь рассмеялся и покачал головой. Сначала всё было довольно скучно, но уже через пару бокалов алкоголя и несколько кругов большинство ребят вошло во вкус. Слышался смех, бурные обсуждения, кто-то из ребят краснел на откровенных вопросах. А двое альф периодически переглядывались – то фыркали с чужих ответов, то поддразнивали и пихали друг друга. Спустя пару часов, после очередного круга, какой-то бета предложил разнообразить игру: — «Правда или действие» уже слишком скучно, мы всё интересное спросили, — протянул он заплетающимся из-за алкоголя языком. — Надо повышать ставки! — Например? — отозвалась девушка-бета с ярко-алыми губами, прикусывая трубочку от коктейля. — Бутылочка? — предложила другая девушка-омега. — Тоже банально, — ответил третий. — Через пару кругов уже надоест целоваться со всеми. — Ли Мэй, если ты хотела поцеловать того красавчика в чёрном, то могла бы сделать это более незаметно, — девушка хотела тихо подколоть подругу, но она была слишком пьяна, чтобы говорить шёпотом, поэтому все сидящие в кругу это услышали. Ли Мэй тут же покраснела до ушей и громко шикнула на смеющуюся подругу, от чего та залилась смехом ещё больше. — А давайте сыграем в «Семь минут в раю»! В комнате на пару мгновений воцарилась гробовая тишина, а потом все разом загудели. Кто-то радостно присвистнул, кто-то прыснул со смеху, а кто-то покраснел ещё больше. — Это где двоих запирают в шкафу, да? — уточнил один из парней-бет и в его голосе слышалось откровенное желание воспользоваться моментом. — Ага, — девушка-альфа положила пустую бутылку из-под пива в центр круга. — Крутим два раза, на кого укажет горлышко, тот и попадёт в «рай». Хуа Чэн поймал знакомый запах морской соли, который всегда витал вокруг Хэ Сюаня. Сегодня он казался чуть резче. Возможно, сказывалось напряжение перед игрой. Его собственный шоколадный аромат в ответ стал слаще и гуще, что лишний раз заставляло ближайших омег нервно покусывать губы. — Пф, детский сад, — хмыкнул Хэ Сюань, отпивая пиво с горла. — Боишься проиграть? — Хуа Чэн не смог сдержаться от того, чтобы не подколоть своего друга. — И не надейся, — ответил Хэ Сюань, скользнув по Хуа Чэну взглядом. Бутылка быстро закрутилась по полу, отражая свет гирлянд и пуская по стенам блики. Шум в комнате стих: толпа следила за ней, затаив дыхание. Сначала слышался только шорох стекла о пол и гул музыки со второго этажа. Все боялись пошевелиться, даже те, кто ещё мгновение назад громко спорил, вытянули шеи, внимательно следя, на кого укажет горлышко. Пара ребят нервно усмехнулась, какой-то альфа подался вперёд, будто бы одной своей аурой мог повлиять на выбор бутылки. Хуа Чэн заметил, как одна омега напротив него прижала ладони к губам, чтобы громко не вскрикнуть. Бутылка замедлилась. Сделала ещё пол-оборота, будто бы хотела подразнить всех присутствующих. Горлышко упрямо уткнулось в сторону Хэ Сюаня. Толпа тут же взорвалась: кто-то радостно взвизгнул, кто-то зашептался, а кто-то начал спорить, на кого же укажет Госпожа Удача во второй раз и кто удостоится провести с этим парнем наедине в закрытом и тесном помещении целых семь минут! Многие из игравших были бы не против оказаться в шкафу с этим альфой в чёрном. Кажется, две девушки даже начали ругаться, кто из них попадёт в «рай» к Хэ Сюаню. — О-о-о, — протянул парень-бета, — наш холодный красавчик оказался первым кандидатом на то, чтобы побывать в «раю»! Хуа Чэн усмехнулся и едва заметно ткнул друга локтем под рёбра. — Ну, поздравляю, брат, — хрипло сказал он, отпивая пиво. Толпа ещё не успела остыть после потрясения от результатов первого отбора, как кто-то тут же предложил тянуть жребий, чтобы попасть в «рай» вместе с Хэ Сюанем. — Так, спокойно, — парень-омега поднял руки, чтобы перекричать общий гомон. — Правила есть правила. Крутим второй раз. Хуа Чэн тяжело вздохнул, изображая скуку, но его губы едва заметно искривились от раздражения. «Интересно, кому же он достанется?» — мелькнула мысль и что-то едкое и холодное кольнуло Хуа Чэна под рёбра. Он бы никогда в этом не признался, но мысль о том, что какой-то случайный омега или бета сейчас будет дышать на Хэ Сюаня в темноте, вызывала у него глухое животное раздражение. Бутылку снова запустили. Споры постепенно стихли, кто-то закрыл рот на полуслове, кто-то даже затаил дыхание. Хуа Чэн отвернулся, не желая видеть на кого укажет бутылка в следующий раз. Бутылка вертелась слишком долго. Казалось, что она крутится уже целую вечность. Каждый оборот действовал на нервы и не давал расслабиться. — Ну же, — пробормотала девушка-бета, но даже её голос прозвучал глухо и на неё никто не обратил внимания. Хэ Сюань не отводил взгляд от бутылки, и когда она замедлилась, время будто бы вовсе остановилось. Последний оборот. Ещё чуть-чуть. И… тишина. Все замолчали, пару секунд никто не верил. Хуа Чэн не понял, почему он не услышал чьих-то радостных возгласов и украдкой кинул взгляд на толпу. Все смотрели прямо на него. Хуа Чэн моргнул, не сразу догадываясь почему так внезапно завладел их вниманием. — Что-то не так? — с опаской спросил он, тут же опуская взгляд вниз. Горлышко указывало прямо на него. Хуа Чэн ошарашенно моргнул, будто бы пытаясь убедиться, что ему не показалось и это не игра его обезумевшего воображения. — Да ну, вы издеваетесь?! Сразу же два альфы? — возмутилась одна из девушек. — Вот это совпадение! — протянул парень-омега с притворным восторгом. Половина компании недовольно заворчала от разочарования, другая возмущённо фыркнула от такой несправедливости. И лишь две девушки радостно зашушукались, ведь им было интересно посмотреть, что же выйдет из этой игры, когда в одном шкафу окажутся одновременно два альфы. — Отлично, теперь у нас два красавчика в «раю», — с усмешкой заявила девушка-омега, отхлебывая вино из бокала. — Кажется, будет очень жарко. Хуа Чэн тихо выругался себе под нос, но вместе с этим он смог и спокойно выдохнуть. И тут же поймав себя на этой мысли, он ощутил прилив стыда. «С чего бы это?». Его друг не достанется кому попало. Хуа Чэн наоборот, должен радоваться. Альфа перевёл взгляд на Хэ Сюаня. Он неотрывно смотрел на бутылку, будто бы пытаясь загипнотизировать её. Хэ Сюань непроизвольно сжал пальцы, так что костяшки побелели. — Ну что, — медленно произнёс Хуа Чэн, привлекая к себе внимание Хэ Сюаня, — правила есть правила? — Правила есть правила, — спокойно ответил Хэ Сюань и медленно поднялся на ноги. Комната радостно загудела. Послышались свист и подначки. — Семь минут, парни! Не подведите! — Что-то мне подсказывает, что из шкафа потом дым повалит… Хуа Чэн закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Дверца за ними захлопнулась, погружая их в темноту и отрезая от остального окружающего мира. Последнее, что они услышали – приглушённый смех и чей-то возглас: «Не ссорьтесь там, мальчики!». И тут наступила тишина. Глухая, давящая, нарушаемая лишь гулкими ударами басов из-за стены. Воздух в шкафу был спёртым и пыльным, чувствовался запах дерева, нафталина и старой одежды, которую уже давно никто не носил. Первые секунды они просто молча стояли, прижавшись спинами к противоположным стенкам шкафа, пытаясь привыкнуть к кромешной тьме. Места было настолько мало, что носки их ботинок соприкасались, а колени сталкивались от любого малейшего движения. — Ну и идиотская затея, — первым нарушил молчание Хэ Сюань, и его голос прозвучал непривычно громко в маленьком замкнутом пространстве. — Ага, — фыркнул Хуа Чэн. — Цирк, как мы и думали. Только я надеялся, что мы будем зрителями, а не главными клоунами. Он попытался скрестить руки на груди, но Хуа Чэн только задел рукой Хэ Сюаня и его локоть ударился о стенку. Эхо от удара прокатилось по шкафу. Хэ Сюань коротко усмехнулся: — Неймётся уже, мой ненаблядный? — Заткнись. Лучше б тебя сюда запихнули с той омегой, что весь вечер на тебя слюни пускала, — огрызнулся Хуа Чэн. — У неё явно габариты поменьше моих были. — И не мечтай, — пробормотал Хэ Сюань. Они снова замолчали. Тишина между ними сгущалась, становясь почти осязаемой. Сквозь щель в дверце пробивалась тонкая полоска света и в её слабом отсвете Хуа Чэн разглядел смутный контур лица Хэ Сюаня. Его золотые глаза пристально смотрели прямо на него. Именно в этот момент Хуа Чэн осознал насколько же здесь мало места и как тесно в этом шкафу. Стенки шкафа будто бы начали медленно сходиться, сокращая и без того крошечное пространство между ними. Дышать с каждой секундой становилось всё сложнее. Воздух становился густым, словно сироп. И он был наполнен их запахами. Сначала это был фоновый шум, Хуа Чэн даже не обратил внимания, ведь он уже столько лет знает Хэ Сюаня и давно привык к его запаху. Но сейчас, в этой темноте, феромоны начали пробуждаться, контроль постепенно ослаблялся из-за лёгкого опьянения. Запах горького шоколада, исходящий от Хуа Чэна, стал ярче и насыщеннее, в нём проступили ноты миндаля и чего-то тёплого, пряного, что щекотало нервы и с каждой секундой становилось всё навязчивее. Ему в ответ, будто вступая в поединок, поднялся аромат Хэ Сюаня: не просто морская соль и прибрежный бриз, а целая зарождающаяся буря. Запах был резким и властным, он без спроса врывался в лёгкие и требовал подчинения. Запахи двух альф столкнулись в тесном пространстве, не смешиваясь, а вступая в яростное противостояние. Они сплетались в густой кокон, который давил на виски и заставлял сердце биться часто и гулко. Голова начинала слегка кружиться – то ли от выпивки, то ли от этого опьяняющего коктейля запахов. Хуа Чэн почувствовал, как его собственное дыхание стало глубже, будто бы пытаясь поглотить этот запах как можно больше. Он видел, как поднимается и опускается грудная клетка Хэ Сюаня. — Чёрт, — тихо, будто бы отвлекая себя, выдохнул Хэ Сюань. Его голос звучал приглушённо и хрипло. — Здесь нечем дышать. — Это явно не из-за шкафа, — так же тихо ответил Хуа Чэн, не в силах отвести взгляд от смутной линии его губ в темноте. Хуа Чэн больше не шутил, не пытался подколоть. Он просто констатировал факт. Факт, который повис между ними, тяжёлый и неоспоримый. Хэ Сюань не стал отрицать или оправдываться. Он молчал, и в этом молчании было больше слов, чем в их привычных словесных перепалках. Он тоже это чувствовал. Это напряжение, которое было гуще любой жидкости. Оно висело в воздухе, будто бы пульсировало в такт биению их сердец и сковывало, обездвиживая лучше любых цепей. Они всё ещё стояли, не двигаясь, будто околдованные. Но расстояние между ними – всего пара десятков сантиметров – казалось теперь одновременно непреодолимой пропастью и чем-то опасно малым. Каждая клетка их тел, каждый порыв инстинкта кричали об опасности, о вторжении на их территорию, о вызове от другого альфы. Но под этим пластом животной вражды уже зрело нечто иное. Что-то, что годами пряталось за их подколами и дружескими стычками. Что-то, что сейчас в этой душной тёмной ловушке наконец-то начало вырываться наружу. И его пульсация была куда страшнее и гораздо желаннее, чем обычная борьба за доминирование. Они до сих пор пытались держать себя в руках. Но их самообладание уже пошло трещинами, и с каждой секундой, с каждым вдохом воздуха, наполненным запахами друг друга, их выдержка трещала по швам всё больше. Именно в этот момент Хэ Сюань сделал едва заметное движение. Не осознанное, инстинктивное. Он провёл ладонью по волосам на своём затылке, сбивая резинку, от чего хвост ослаб, и несколько прядей упало на его лоб. И от этого движения его запах, запах зарождающейся бури, взметнулся с новой, оглушающей силой. Запах ударил в ноздри Хуа Чэна, заставив его сердце забиться, будто пойманная птица. И Хуа Чэн не выдержал. Тишину разорвал низкий, почти животный рык, вырвавшийся прямо из его глотки. Не думая, даже не осознавая, повинуясь лишь тому самому «чему-то», что пульсировало между ними, он рванулся вперёд. Его руки вцепились в плечи Хэ Сюаня, со всей силой толкнув его к стенке шкафа. Грохот от удара спиной о дерево потонул в оглушительном гуле музыке снаружи. — Чёрт… — успел выдавить из себя Хэ Сюань и в его глазах, мелькнувших на мгновение в полоске света, было не сопротивление, а дикое, первобытное влечение. Больше не было ни шуток, ни подколов. Был только густой, спёртый воздух, разгорячённые тела и два альфы, наконец сорвавшиеся с тормозов. Хуа Чэн обрушился на него. Их губы нашли друг друга не в поцелуе, а в яростном столкновении – грубом, отчаянном, полном напряжения, скопившегося за столько лет их знакомства. Это была не нежность, а битва двух сущностей, попытка поглотить и подчинить себе. Хуа Чэн кусал его губы, чувствуя на языке горечь выпитого алкоголя, а его пальцы впились в чёрную водолазку, грубо сминая ткань. И на секунду, всего на одну секунду, Хэ Сюань замер, его тело инстинктивно напряглось в последнем порыве сопротивления. А потом… потом он ответил. Его руки – те самые, что сжимались в кулаки от напряжения минуту назад – обвили шею Хуа Чэна, вцепились в его волосы на затылке, притягивая того ещё ближе, ещё больше затягивая в этот безумный поцелуй. Его ответ был не слабее, наоборот, он был таким же яростным, требовательным, полным такого же голода, который годами тлел под слоем их дружеских шуток и подколов. Он оттолкнулся от стены, развернул их полукругом, и теперь уже Хуа Чэн почувствовал спиной древесину, а губы Хэ Сюаня перешли с его рта на челюсть, спускаясь к шее, оставляя на коже жгучие поцелуи и укусы, которые сводили с ума. — Меня… меня всегда бесил… этот твой… чёртов запах… — выдохнул Хэ Сюань прямо в его губы, его дыхание было очень тяжёлым и прерывистым. — Врёшь, — хрипло парировал Хуа Чэн, откидывая голову назад, давая ему больше доступа к своей шее и притягивая альфу ещё ближе к себе. Его руки скользнули под водолазку Хэ Сюаня, ощущая под тонкой тканью каждую напряжённую мышцу. — Ты… ты всегда смотрел… Он не договорил. У него не осталось больше мыслей в голове. Было только это: духота в шкафу, смешавшиеся в один опьяняющий коктейль запахи шоколада и соли, грубые прикосновения и губы, которые наконец-то нашли то, что искали всю их долгую, полную подколов дружбу. Руки Хуа Чэна, скользнувшие под водолазку, встретили горячую, упругую кожу на спине Хэ Сюаня. Тот вздрогнул, но не оттолкнул, а, наоборот, впился пальцами в его плечи, сжимая и притягивая к себе так, что кости затрещали. Дыхание сбилось, потонув в новом, ещё более жадном поцелуе. Ладонь Хэ Сюаня скользнула вниз по груди Хуа Чэна, сминая дорогую ткань рубашки, и остановилась на его талии, впиваясь пальцами. Это было за гранью разумного. Это было чистое животное влечение и взаимное притяжение. Именно в этот момент, когда рука Хуа Чэна уже дёрнула за пояс брюк Хэ Сюаня, пытаясь их снять, а тот в ответ оттянул его нижнюю губу зубами, выбивая глухой стон, мир снаружи резко ворвался внутрь. Послышался щелчок и оглушающий скрип. Ослепительный свет из комнаты ударил в глаза, заставив их зажмуриться от внезапного режущего ощущения в глазах. Дверца шкафа с грохотом распахнулась. — Ну что, мальчики, семь минут выш... Блять! — чей-то весёлый голос оборвался на полуслове. Они отскочили друг от друга, как ошпаренные, с силой ударившись спинами о противоположные стенки. В глазах плясали черти, в ушах стоял оглушительный звон. Они стояли, тяжело и прерывисто дыша, не в силах вымолвить ни слова. Картина, открывшаяся толпе, была более чем красноречивой. Оба альфы, растрёпанные, с взъерошенными волосами. Губы Хуа Чэна были ярко-алыми, распухшими, на шее проступали красные следы, обещающие перерасти в синяки. Водолазка Хэ Сюаня была наполовину выдернута из брюк и помята, причёска совсем растрепалась, пряди падали ему на лицо и лезли в глаза. Но хуже всего был запах. В шкафу, как в адском пекле, выпарилась и сконцентрировалась гремучая смесь их запахов. Не просто шоколад и соль. А дикий, первобытный запах двух возбуждённых, спорящих за доминирование альф. Он волной повалил в комнату – тяжёлый, густой, почти осязаемый. Сначала наступила мёртвая тишина. А потом… Какой-то парень-бета, стоявший ближе всех, резко кашлянул, прикрыв рот ладонью. Его лицо побелело. — Что за... — он не договорил, резко отшатываясь. Девушка-омега позади него ахнула и схватилась за горло, её глаза расширились от паники. Она сделала шаг назад, споткнулась, и её подхватил сосед. — Выведи её, быстрее! — раздался чей-то испуганный голос. — Она сейчас в обморок грохнется! Вся комната встала на уши. Беты кашляли, омеги бледнели и жадно хватали ртом воздух, пытаясь отойти подальше от эпицентра этого гормонального взрыва. Даже другие альфы морщились и отступали, будто чувствуя угрозу. Парень, который открыл дверцы, широко раскрытыми глазами смотрел на альф, не в силах вымолвить ни слова. — Блять, — тихо, сдавленно выдохнул Хэ Сюань, переводя дух. Его взгляд метнулся к Хуа Чэну, в нём читалась та же ошарашенность и дикое, неутолённое желание. — Ребята... — кто-то из компании, сохранивший остатки рассудка, подошёл ближе, но не решался вдохнуть полной грудью. — Вам... вам надо выйти. Проветриться. Вы тут всех... доведёте сейчас. Хуа Чэн провёл тыльной стороной ладони по распухшим губам. Взгляд его был тёмным, мутным от возбуждения. Он кивнул, не глядя на говорившего, и, оттолкнувшись от стенки, первым шагнул вперёд, рассекая толпу, которая расступалась перед ним, как перед прокажённым. Хэ Сюань, не говоря ни слова, молча последовал за ним, на ходу поправляя водолазку. Они шли по коридору к выходу, а за ними тянулся шлейф их общего запаха, заставляя людей шарахаться в стороны. Дверь на улицу захлопнулась, отрезав их от шока, осуждения и перешёптываний. Ночь встретила их прохладным ветром, который тут же принялся развеивать густые невидимые облака их запахов. Они стояли на пустынной улице, под одиноким фонарём, тяжело дыша. Губы горели, тела были распалены, сущности требовали продолжения, а в воздухе висел один-единственный вопрос: «И что теперь?». Секунды растягивались в минуты. Прохладный ночной воздух обжигал разгорячённую кожу, но не мог остудить тот жар, что пылал внутри. Они не смотрели друг на друга, уставившись в разные точки ночного города: в гаснущие окна, в отсветы фонарей на асфальте, в никуда. Тишина между ними была громче любого крика. Она была полна обрывков мыслей, стыда, дикого неутолённого желания и оглушительного осознания того, что только что произошло. Дружба? Она треснула там, ещё в том шкафу, и теперь её осколки впивались в ребра, не давая дышать. Хуа Чэн нервно провёл рукой по лицу, чувствуя, как дрожат пальцы. Он слышал, как сбивчиво дышит Хэ Сюань. Этот звук сводил с ума сильнее любого феромона. — Это пиздец, — наконец, тихо, почти беззвучно, выдохнул Хэ Сюань. Хуа Чэн повернул голову. В тусклом свете фонаря он видел его профиль: сжатые челюсти, влажный блеск распухших губ, непокорные пряди волос, падающие на закрытые веки. — Хэ Сюань... — начал Хуа Чэн, и его собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо. — Заткнись. Не говори ничего, — прервал его Хэ Сюань, но в его голосе не было привычной колкости. Была только усталость и какая-то отчаянная решимость. Он открыл глаза и посмотрел прямо на Хуа Чэна. В его золотых омутах бушевала та самая морская буря, запах которой до сих пор витал вокруг них. — Я не... я не хочу, чтобы на этом всё и закончилось. Не хочу оставлять недосказанности. Больше ничего и не нужно было говорить. Эти слова повисли в воздухе, сняв последние оковы самообладания. В следующий миг Хуа Чэн уже шагнул вперёд, его рука вцепилась в затылок Хэ Сюаня, притягивая его в поцелуй, который был не тем яростным, как в шкафу, а каким-то... жадным. Отчаянным. Полным немого вопроса «Ты уверен?» и таким же немым ответом «Да, чёрт возьми». Они не помнили, как Хуа Чэн, не отрывая губ от его шеи, одной рукой достал телефон и вызвал такси. Не помнили, как ждали его, прижавшись лбами друг к другу, их дыхание сплеталось в облачко на холодном воздухе, а пальцы до белизны с силой впивались в предплечья, будто боялись, что один из них испугается и сбежит. Они не помнили самой поездки. Лишь смутные обрывки: тёмный кожаный салон, приглушённое радио, стекло, запотевшее от их учащённого дыхания. Они сидели на заднем сиденье, и мир сузился до пространства между их телами. Лоб Хэ Сюаня был прижат к холодному стеклу, чтобы совсем не потонуть в пучине этого безумства, а рука Хуа Чэна лежала на его бедре, пальцы с такой силой впивались в мышцу, обещая оставить после себя синяки. Они не целовались, пытались держаться хотя бы до подъезда. Их феромоны наполняли салон, а таксист, нервно покусывая сигарету, приоткрыл окно, несмотря на холод. Они не помнили, как расплатились, как вышли, как поднимались по лестнице, как дошли до лифта. Мозг отказывался фиксировать это, оставляя всё ненужное на периферии сознания. Ключ дважды соскользнул с замочной скважины, прежде чем Хуа Чэн с проклятьем всё-таки вставил его. Дверь за ними захлопнулась, и наступила тишина его квартиры. И вот тогда, в полной темноте прихожей, где их встречали только тени и знакомый запах дома Хуа Чэна, их снова накрыло. Уже не было места нерешительности. Сдержанность, останавливающая их долгие годы, была сожжена дотла в том самом шкафу. Хэ Сюань оттолкнул его от двери, прижимая к ближайшей стене, и его поцелуй был не приглашением, а нападением. Таким же яростным и требовательным. Хэ Сюань не спрашивал, куда идти. Он бывал дома у Хуа Чэна столько раз, что смог бы сориентироваться даже с закрытыми глазами. Его руки уже стаскивали с Хуа Чэна алый пиджак. Хуа Чэн, не в силах вымолвить ни слова, лишь дёрнул за водолазку Хэ Сюаня, пытаясь стянуть её через голову. Они двигались по тёмному коридору, спотыкаясь о разбросанные вещи, не разжимая объятий, их рты встречались в поцелуях, больше похожих на укусы, их руки срывали друг с друга, не желая ждать ни секунды дольше. Они не помнили, как оказались в спальне. Они просто оказались там. И падая на кровать, в кромешной тьме, где их окружало только эхо их тяжёлого дыхания и пожирающие друг друга запахи кипящего шоколада и морской бури, они наконец-то перестали себя ограничивать. Иллюзия контроля испарилась в ту же секунду, как их обнажённые тела столкнулись в темноте. Кожа к коже, мускулы к мускулам. И всё, что осталось – это слепое, яростное стремление доминировать. Это была не ласка, а продолжение их вечной борьбы. Руки Хуа Чэна, цепкие и требовательные, пытались прижать Хэ Сюаня к матрасу, заставить его подчиниться. Но Хэ Сюань ответил не слабее. Он резким переворотом опрокинул Хуа Чэна на спину с такой силой, в которой была вся его упрямая натура, его колено грубо протискивалось между бёдер Хуа Чэна, пытаясь занять верх. — Дай же..., — хрипло вырвалось у Хуа Чэна, его пальцы впились в бёдра Хэ Сюаня. — Сам дай, — огрызнулся тот, его зубы сомкнулись на плече Хуа Чэна. Они катались по простыням, как два голодных зверя, их движения были резкими, неуклюжими. Локти встречались с рёбрами, колени с бёдрами. Каждый толчок, каждое прикосновение было не попыткой доставить удовольствие, а стремлением доказать своё превосходство и занять главенство. Воздух горел в лёгких, спёртый и густой от их разливающихся феромонов и ярких запахов. Именно в этот момент, когда Хуа Чэн с силой, от которой заскрипела кровать, прижал Хэ Сюаня к матрасу и сам попытался занять позицию сверху, Хэ Сюань почувствовал, что такими темпами они ничего не решат. Его мышцы дрожали от напряжения, голова гудела, а в висках отдавалось тяжёлым, болезненным стуком. Он видел то же самое в глазах Хуа Чэна: не ясность желания, а мутный туман из-за алкоголя, за которым пряталось то же самое истощение и раздражение. Они оба хотели, хотели до дрожи, до боли. Но их тела, перевозбуждённые из-за вечеринки и выпивки, их инстинкты, доведённые до предела, отказывались сотрудничать. Они не могли. Они только могли бороться, и эта борьба заводила их в тупик, где было не наслаждение, а лишь изматывающее напряжение. И тут, в самый разгар этой немой схватки, что-то в голове у Хэ Сюаня щёлкнуло. Он перестал сопротивляться. Его тело внезапно обмякло под Хуа Чэном, и тот, почувствовав неожиданную податливость, замер в недоумении, его тяжёлое дыхание било Хэ Сюаню в лицо. — Хватит, — тихо, но чётко сказал Хэ Сюань. Словно из-под толщи воды и сквозь алкогольный туман в его голове пробилась одна-единственная трезвая мысль. — Хуа Чэн, хватит. Мы оба... мы ничего не добьёмся таким образом. Только перегрызём друг другу глотки. Хуа Чэн, всё ещё пойманный в ловушку инстинктов, прошипел с вызовом: — Сдаёшься? — его бёдра инстинктивно дёрнулись, пытаясь возобновить борьбу. — Нет, — Хэ Сюань выдохнул, и в его голосе была не злость, а пьяная, беспомощная ярость. Его голова раскалывалась, тело не слушалось. — Просто... замолчи. Замолчи. Его рука, которая только что сжималась в кулак, разжалась. Он медленно, давая Хуа Чэну время осознать и оттолкнуть, провёл ладонью по его напряжённой спине, чувствуя, как под мокрой кожей ходят мускулы. Это была попытка вынудить их инстинкты прийти к перемирию. Потом его пальцы скользнули между их тел, туда, где живот Хуа Чэна прижимался к его собственному, где царило такое же напряжение, жаркое и твёрдое, как и у него самого. Хэ Сюань обхватил ладонью не только свой член, но и член Хуа Чэна. Крепко, почти до боли, без единого намёка на ласку, с одной лишь целью – закончить начатое. Хуа Чэн вздрогнул и резко дёрнулся, пытаясь вырваться. Его инстинкты взбунтовались против своей уязвимости и против того, что контроль над ситуацией кто-то пытается перехватить. — Что ты творишь... — его голос сорвался на хриплый шёпот, его тело напряглось, готовое вырваться из этих прикосновений. — Делаю то, что нужно! — отрезал Хэ Сюань, прижимаясь лбом к его ключице, словно прячась от собственного смущения. Его рука начала двигаться, совершая резкие, грубые движения, продиктованные отчаянным желанием и потребностью. — Ты же этого хочешь? Так? Добьёмся же этого хоть как-то! И это «как-то» стало их единственным выходом. Сопротивление Хуа Чэна начало таять. Его тело, всё ещё являвшее собой клубок напряжённых мышц, начало отвечать на этот грубый, навязанный ритм. Он издал сдавленный стон, и его пальцы, вместо того чтобы оттолкнуть Хэ Сюаня, впились ему в плечи, притягивая его ближе, требуя большего. Это была уже не борьба за доминирование или желание подчинить. Это была отдать контроль в чужие руки, чтобы наконец получить желаемое. Они не видели ничего в темноте. Только чувствовали: жар кожи, солёный вкус пота на губах, судорожные вздохи и стоны друг друга. Голова Хэ Сюаня слегка кружилась, мир сузился до одной точки: до резких и грубых движений, до жара, до нарастающего давления внизу живота. Он не думал больше ни о чём: ни о дружбе, ни о последствиях, ни о том, кто кого. Было только животное желание наконец получить разрядку. И когда она наступила, оргазм накрыл их с головой. Хуа Чэн глухо застонал, впиваясь зубами в плечо Хэ Сюаня, чтобы заглушить звук, а его собственное тело выгнулось в спазме. Хэ Сюань просто застонал, закрыв глаза, позволив волне накрыть его с головой, смывая на секунду и алкоголь, и усталость, и всё на свете. Они рухнули, разом лишившись сил. Дыхание вырывалось из их груди прерывистыми, хриплыми рывками. Они оба лежали мокрые от пота, переплетаясь конечностями в тишине, нарушаемой лишь их тяжёлым, постепенно замедляющимся дыханием.
