Меч и маска. Том 1

В старом храме, озаренном десятками фонарей, Фа Дун неторопливо готовился к дороге. Умылся холодной водой, надел единственное запасное ханьфу, что у него было, хорошенько перевязал рану, чтобы не кровоточила и выглядела прилично, собрал волосы в аккуратный пучок вместо небрежного хвоста. Наконец он снял ножны с пояса и положил оружие возле постели. Потом спрятал бумагу с посланием за пазуху, взял шест с фонарем и вышел в ночь. Он шагал вверх по склону, не стараясь выбирать дорогу или запоминать ее. Сосны высились вокруг изящными колоннами, под ногами шуршали опавшая хвоя и мелкие камешки. Фонарь мерно покачивался за плечом Фа Дуна, и от этого по земле и деревьям прыгали причудливые тени, а бамбуковые подвески негромко постукивали. Лес же был необычайно тих. Даже ветер, казалось, не решался явить себя этой ночью. Вскоре Фа Дун заметил, как у самой земли сгущается туман. Подъем становился все более пологим, туман прибывал, делался выше и выше, а сосны начали редеть. Когда склон окончательно превратился в ровное плато, лес остался позади, зато стена тумана выросла так, что Фа Дун ничего не видел в белесой пелене. Она колыхалась и перетекала в безветренном воздухе, окрашенная теплым светом фонаря. Остановившись, Фа Дун обернулся. Ни намека не лес или горы, в которых он должен был сейчас находиться. Молодой генерал легонько встряхнул фонарь, прислушавшись к незатейливой музыке бамбуковых колокольчиков, улыбнулся уголком рта и пошел дальше. Еще некоторое время он совершенно не чувствовал, что движется, потому что туман вокруг не менялся. Но неожиданно белая завеса закончилась. Словно Фа Дун вышел из жарко натопленных, полных пара купален и плотно закрыл за собой дверь. Перед небожителем, насколько хватало глаз, расстилалась песчаная долина, на горизонте терявшаяся в дымке. Впрочем, называть ее песчаной было бы неверно. Земля здесь служила лишь перешейками меж бесчисленных озер. Они были всюду — большие, точно императорский дворец со всеми пристройками, и маленькие, как декоративный пруд в саду, и все — неподвижные, гладкие и чистые, подобные зеркалам. В них отражалось небо с необычайно яркими звездами, но без луны. Перед Фа Дуном раскинулась Озерная пустошь. Только теперь он заметил, что снова остановился, пораженный красотой открывшейся ему картины. Не зная, какое направление выбрать дальше, Фа Дун закрыл глаза и прислушался к себе, но ощущение путеводной нити исчезло. Похоже, фонарь решил, что выполнил свою миссию, а дальше гостю Озерной пустоши предстояло справляться самому. Однако когда Фа Дун открыл глаза, то увидел, что он больше не один среди неподвижных озер. На широком перешейке, глядя в воду, стояла женщина. Она не вздрогнула, когда к ней приблизился незнакомый мужчина, и даже не вынула руки из широких рукавов, а лишь неторопливо обернулась. Фонарь озарил ее мягким светом. Первое, что мог бы сказать любой — женщина отличалась красотой. Причем не такой нежной и воздушной, как у юных девушек, а зрелой, точно налившийся сладостью персик или распустившаяся камелия. Темно-розовые одежды украшали вышитые золотой нитью цветы, волосы свободно рассыпались по плечам, а изящно подведенные бирюзовые глаза сияли подобно упавшим с неба звездам. Но необычнее всего смотрелись заостренные кончики ушей, видневшиеся из-под густых темных кудрей, и небольшие золотистые рога в форме полумесяцев. Незнакомка со спокойной полуулыбкой позволяла рассматривать себя, словно ожидая чего-то. Спустя несколько мгновений Фа Дун вежливо поклонился. — Доброй вам ночи, госпожа. — И тебе доброй ночи, шаое, — ответила женщина мягким певучим голосом. — Что привело тебя сюда в столь поздний час? Фа Дун подумал, что ее обращение довольно фамильярно, однако возражать не стал. В конце концов, он завел беседу не ради споров. — Я ищу здешний театр. Может быть, госпожа подскажет путь к нему? — Шаое повезло: я как раз направляюсь туда. — В таком случае могу ли я сопровождать прелестную госпожу? Женщина бархатисто рассмеялась и слегка прищурилась. — Разумеется. Фа Дун пошел сбоку от женщины, взяв фонарь так, чтобы освещать ей путь, и готов был свободной рукой подхватить спутницу под локоть, если та споткнется. Но женщина шла уверенно, словно знала дорогу вплоть до каждой ямки в плотном песке. — Шаое удивительно нелюбопытен, — через некоторое время заговорила женщина. — О чем же мне спросить госпожу? — Фа Дун бросил на нее короткий взгляд. — К примеру, вернуть мой же первый вопрос. Или узнать, кто я такая. — Вы появились посреди ночи, в которой нет ничего, кроме блеска звезд и отражений в воде, — после краткой заминки сказал Фа Дун. — Как знать, может, луны сейчас нет на небосклоне, потому что она спустилась на равнину и исчезнет, едва ее потревожат наглым вопросом. Ему пришлось хорошенько напрячь ум, чтобы составить эти фразы и продолжить игру на равных. Но, кажется, результат того стоил. — Надо же, в шаое дремлет неплохой поэт, — улыбнулась женщина. — Он может называть меня Иньтао. — Мое имя — Фа Дун. — Почему шаое Фа разыскивает этот театр? — Я получил приглашение. Полагаю, сегодня в нем показывают некое представление, и увидеть его будет большой удачей. — А известно ли шаое, кто владеет театром? — Многоликий господин Минчжу, один из князей демонов, — невозмутимо ответил Фа Дун. Бирюзовые глаза Иньтао блеснули любопытством. — Занятно. Шаое Фа одет как монах, но при этом спокойно идет в логово непревзойденного демона, где соберется всевозможная нечисть. И он даже не вооружен! Неужели шаое не боится? Фа Дун снова немного поразмыслил над ответом — вернее, над его удачным звучанием. Сложная игра красивыми фразами ему неожиданно понравилась. Не хотелось ее портить. — Я не стал бы называть логовом место, где сотворяется искусство. К тому же, у меня есть основания полагать, что мне не грозит никакой опасности. Было бы странно явиться при оружии. Иньтао довольно хмыкнула, и Фа Дун не брался даже предполагать, что это значило. Некоторое время они шли в молчании по извилистой дороге между озер. Не единожды Фа Дуну казалось, что из-под неподвижной глади кто-то смотрит на путников, но каждый раз сверкающие глаза оборачивались всего лишь отражением звезд. Словно из ниоткуда на горизонте появилось золотистое сияние, как если бы посреди Озерной пустоши зажгли тысячу свечей. — Что это, госпожа Иньтао? — спросил Фа Дун, уже догадываясь, каким будет ответ. — Наша цель, — ответила его спутница. С каждым их шагом свет становился ярче, и вскоре Фа Дун начал различать контуры большого здания. Оно росло невероятно быстро, словно молодой генерал бежал к нему со всех ног, и картина делалась все удивительнее. Шесть этажей театра, построенного из темного и красного дерева, венчала золотая крыша с загнутыми углами, на стенах выделялись многочисленные балконы, вокруг раскинулись пристройки и сад с высокими деревьями. От равнины театр отделяла стена из белого камня, в которой зияли распахнутые ворота. И все это великолепие украшали сотни, если не тысячи фонарей. Всевозможных форм, размеров и цветов, они горели ровно и ярко, отчего вокруг стало светло как днем. Благодаря этому Фа Дун отлично разглядел толпу, вливавшуюся в ворота. Демоны, духи, призраки и оборотни — как и сказала Иньтао, самая разная нечисть стекалась к театру по перешейкам между озерами. Впрочем, из самих водоемов то и дело тоже вылезали какие-нибудь диковинные создания или попросту утопленники, отряхивались как следует, а затем спешили к воротам. — Шаое не передумал? — с лукавой улыбкой спросила Иньтао, искоса поглядывая на Фа Дуна. Выражением лица и тоном она вдруг напомнила ему Янси. — Нет, — качнул головой Фа Дун. — Неужели совсем не страшно? — Я видел существ пострашнее. — А желания перебить всю эту свору тоже не возникает? — Я видел существ пострашнее, — повторил Фа Дун, — и не все они стремились убивать. Да, я уничтожаю зло. Но не вся нечисть им является. Иньтао вновь улыбнулась. Только иначе, чем прежде — спокойно и мягко. — Понимаю его, — обронила она. Когда Фа Дун взглянул на спутницу, чтобы переспросить, о чем речь, Иньтао уже исчезла. Словно луна и правда вернулась на небо — да так, что никто не заметил. Ненадолго замедлив шаг, он все же решил идти дальше: цель была совсем близко, а ответов на вопросы все равно получить не удалось бы. Фа Дун закинул фонарь обратно на плечо и влился в поток нечисти, спешившей ко входу. Повинуясь голосу многолетнего опыта, чувства обострились до предела и улавливали каждый взгляд, каждое движение причудливых созданий вокруг. Фа Дун мог быть сколько угодно уверен в хозяине этого места, но кто бы поручился за его гостей? Живых людей он здесь еще не видел, а значит, даже со скрытой аурой небожителя оставался отличной мишенью. По большей части на него не обращали внимания, а Фа Дун старался держаться невозмутимо, будто имеет полное право здесь находиться. В какой-то мере это было правдой. Но постепенно все больше недоуменных и любопытных взглядов обращалось к нему. Просторный двор театра, отделенный от сада еще одной стеной, молодой генерал пересекал уже под заинтересованные шепотки и смешки. Однако упрямо смотрел только вперед. У широких дверей гостей встречали несколько демониц в красивых темных с золотом платьях. Рядом с каждой стоял ящик. Подходя к привратницам, призраки и демоны протягивали им деньги — кто медь, кто серебро, а кто и золото, — которые отправлялись в ящики, а демоницы жестом и улыбкой предлагали будущим зрителям проходить дальше, под своды театра. Заметив все это, Фа Дун торопливо пошарил по карманам и обнаружил всего несколько медяков. Что ж… очевидно, места в зрительном зале зависели от принесенной платы. А ему оставалось надеяться, что демоницы вообще впустят нищего монаха. Или, может быть, приглашение от самого хозяина что-то да значит? Подойдя к одной из девушек, Фа Дун слегка улыбнулся и протянул ей свои гроши. Демоница окинула его взглядом, заметила фонарь с бамбуковыми подвесками и почтительно поклонилась. — Добро пожаловать в театр на Озерной пустоши. Господину не нужно платить и не стоит ничего опасаться. Его ожидают внутри. — Благодарю, — кивнул Фа Дун и вошел в высокие двери. Обе створки украшали изображения танцующих журавлей. Внутри царило такое же оживление, как и снаружи. Фа Дун отошел чуть в сторону от входа и замер, пытаясь сообразить, куда идти дальше: поток гостей здесь разделялся и исчезал в разных дверях. Но не успел он толком задуматься, как услышал звонкий голос: — Господин Фа! Фа Дун увидел, что сквозь толпу к нему ловко пробирается мальчишка-слуга. Остановившись напротив, мальчик церемонно поклонился. На вид ему было лет двенадцать, но держался он уверенно и даже важно. — Приветствую господина Фа, — сказал мальчик и улыбнулся, сверкнув желтыми глазами. — Этот слуга проводит господина и обеспечит всем, что ему может понадобиться. Позвольте взять у вас фонарь. — Благодарю за теплый прием, — так же, как демонице у входа, кивнул Фа Дун. — А если мне очень нравится этот фонарь, могу я оставить его себе? Круглые бровки мальчика озадаченно сошлись к переносице: очевидно, такого вопроса он не ждал. Помедлив немного, Фа Дун не выдержал и улыбнулся. — Прости, дружок, это было нечестно с моей стороны. Вот, держи. Мальчишка с несколько недовольным видом ухватил фонарь и прижал шест к себе, словно боялся, что чудаковатый гость потребует его обратно. Но тут же спохватился и заулыбался снова. — Идемте со мной, господин Фа. Следом за маленьким провожатым Фа Дун вошел в небольшую дверь в правой стене. Здесь за коротким коридором начиналась лестница, которая вела наверх и пару раз поворачивала. Оканчивался подъем тяжелым занавесом из знакомой ткани — темной с золотой вышивкой, только изображала она не облака, а звезды. — Прошу, — старательно придерживая занавес, сказал мальчик. Фа Дун оказался на балконе с низкой бамбуковой оградой, который выходил в большое помещение с полукруглым сводом. Это был, видимо, главный зал театра. Сцену пока закрывали легкие складные ширмы, а ряды зрительских мест были забиты полностью, и кто только ни явился на представление! Такого разнообразия нечисти, собранного в одном месте, Фа Дун еще никогда не видел. В стенах зала были сделаны ниши, служащие такими же балконами, как тот, на котором стоял молодой генерал, только прочие были поменьше и не располагались точно по центру, напротив сцены. Свет в зале был приглушен, поэтому рассмотреть убранство как следует Фа Дун не мог, но заметил росписи на стенах, изображавшие сцены из сказаний таких древних, что и во времена земной жизни Фа Дуна уже считались очень старыми. Кроме этих рисунков темную отделку зала расцвечивала лишь позолота в весьма умеренном количестве. Что ж… Фа Дун не считал, что обладает хорошим вкусом и разбирается в украшении зданий, но лично ему это место казалось таким же красивым и изысканным, как дворцы в небесной столице. Закончив осматривать то, что раскинулось внизу, Фа Дун наконец обратил внимание на убранство балкона. Тут лежал шелковый ковер, на который было стыдно шагнуть в обуви, стояло широкое кресло, удобное на вид, и столик, где расположились блюдо с фруктами, серебряный кувшин и небольшая чаша. Но все это в левой части. Правую же отгораживала ширма с горным пейзажем, смутно знакомым. Фа Дун присмотрелся — и узнал склон возле Соншаня. — Господин Фа, пожалуйста, садитесь и отдохните, — напомнил о себе мальчик. — Представление скоро начнется. — О, конечно. Иду, — Фа Дун сделал шаг вперед, спохватился, что не хотел топтаться по ковру грязными сапогами, но тут же решил, что уже поздно разуваться, да и не очень-то прилично. Так что он просто опустился в кресло, и правда оказавшееся невероятно удобным. Мальчик тут же очутился рядом. Фонарь он успел куда-то подевать. — Господин желает чего-нибудь? Вина? Ужин? — Нет, ничего, — Фа Дун повернулся к нему. — Скажи, дружок, как тебя зовут? — Этого слугу зовут И Фо, — после секундного колебания представился мальчик. — Рад знакомству, И Фо, — улыбнулся Фа Дун. — Мое имя ты, кажется, уже знаешь. Спасибо за заботу. Если встречусь с твоим господином, обязательно скажу, как хорошо ты справился с его поручениями. И Фо раскраснелся от удовольствия и энергично поклонился, мотнув хвостиком темных волос. — Благодарю, господин Фа! Тогда я пойду, а вы зовите, если что. С этими словами мальчишка шмыгнул за занавес. Фа Дун, все еще улыбаясь, повернулся обратно к залу и устроился поудобнее в непривычно мягком кресле. И тут за ширмой справа вспыхнул неяркий свет. Его едва хватало, чтобы очертить на тонкой ткани силуэт сидящего в кресле человека с резким, но изящным профилем, длинной косой, переброшенной через плечо, и прядью волос, которая слегка прикрывала лицо и размывала его контур. Фа Дун какое-то время понаблюдал краем глаза, но человек был неподвижен. Снизу вдруг раздался удар гонга, и зрители разом притихли и устремили взгляды на сцену. Слегка подался вперед и Фа Дун. Перед ширмами на сцене появилась демоница вроде тех, что встречали гостей у входа. — Сегодня почтенная публика увидит пьесу под названием «Сплетни», — провозгласила она высоким голоском. — Она поведает о том, что занимает умы в трех мирах, какие тайны жаждут раскрыть на Небесах и в царстве демонов. А верить ли, рассказывать кому или нет — решать вам, господа сплетники! Под смех зрителей демоница упорхнула куда-то, ширмы синхронно начали раздвигаться, управляемые невидимыми помощниками, а в укромных нишах по бокам сцены заиграли музыканты. Сверху на подмостки лился яркий свет, похожий на солнечный, а фоном служили полотна с изображением золотого города, утопающего в излишне пухлых облаках. Фа Дун невольно усмехнулся, представив, как небожителям приходится бродить в белесом тумане, сталкиваясь и пытаясь найти собственное жилище. Меж тем под легкомысленный веселый мотив на сцене начали появляться актеры, изображавшие, видимо, младших служащих из разных дворцов. Все имели на себе какие-то отличительные черты, намекавшие, кому именно они служат. Актер с подпаленным сзади одеянием — подручный владыки Хо, актер в звериной шкуре — дворец генерала Лао, изображающая подростка девушка — помощница Мин Дасяо, актриса с отпечатавшимся на лице фрагментом свитка — точно подчиненная Ян Цзинфэнь, актер с листьями и ветками в шевелюре — наверняка из дворца Хайцзы, бога лесов… И так далее, пока не набралось человек двенадцать. И у всех попадание было довольно точным. Поначалу служащие занимались каждый своим делом: кто-то мел улицу, кто-то тащил стопку свитков или корзину с бельем, другие изображали стирку или сбор фруктов с нарисованных деревьев. Но тут поздоровался один, затем другой, и вот уже, забросив работу, служащие собрались у края сцены кружком. Слово за слово — и, разумеется, у слуг завязался разговор об их господах. Первым делом принялись обсуждать владыку Хо. — Она такая смелая воительница! — восхищался один служащий, ко дворцу Бэй Хо, собственно, не принадлежавший. — Да-да, сражает демонов по пять штук за раз! — подхватил второй. — Скоро совсем закончатся, не с кем будет воевать, — заохал третий. Пока они выдавали все более и более восторженные восклицания, позади них появилась живая иллюстрация рассказов: статная небожительница в доспехах сражалась с огненным демоном. Музыка сменилась, ударили барабаны, задавая бою ритм, а зрители, затаив дыхание, смотрели на немыслимые выпады и прыжки дерущихся актеров. И тут служащий дворца Хо с громким вздохом замахал руками. Подчиняясь ему, музыка притихла, а противники почти замерли и двигались медленно-медленно, как в толще воды. Служащий дворца Хо произнес, продолжая тяжело вздыхать: — Она как воин, верно, хороша, Махать мечом горазда и скакать, Да в красоте не смыслит ни шиша И ищет все, кому по шее дать! Вот встретится ей демон макияжу — И свалится она без боя даже. В этот момент огненный демон сорвал с себя маску, обнажив не менее уродливое, зато искусно накрашенное лицо. Когти на руках актера тоже исчезли, сменившись чересчур огромными кистями для макияжа, баночками с румянами, белилами и краской для бровей. Со всем этим «вооружением» демон принялся наступать на владыку Хо, а та взвизгнула и в панике заметалась по сцене. Зрители начали посмеиваться, наблюдая за этим. — Но если он боится грязной брани, Она его в момент смертельно ранит! — звонко добавил служащий дворца Хо. Вторя актрисе, музыка тоже завизжала и будто запрыгала по ухабам, якобы заглушая ругань, с которой владыка Хо накинулась на несчастного демона. Тот поронял все принадлежности для макияжа, зажал уши и в корчах уполз со сцены. Богиня, торжествующе потрясая мечом, пинками отправила реквизит следом за актером и сама скрылась из виду. В зале хохотали и, кажется, предлагали варианты выражений, которыми пользовалась небожительница. На особо увлекшихся шикали. Таким образом актеры прошлись по всем небожителям, чьих служащих изображали. Очередного «везунчика» хвалили чужие помощники, на фоне происходило красочное действо, вызывающее восхищение… а потом наконец брал слово служащий, который знал своего господина или госпожу получше прочих. Актеры на фоне тоже переключались на иные, куда менее достойные, но комичные сцены. И тут-то зрители катились со смеху. И вправду, каких только сплетен ни прозвучало в стихах и прозе! Генерал Лао мудр и заботлив, но дома ест руками, спит на шкурах зверей, а на карте в его кабинете нет ничего, кроме его родного леса. Ян Цзинфэнь, конечно, очень умна и трудолюбива, но так и не нашла себе жениха, потому что вместо обычных испытаний — добыть голову чудовища или заморских сладостей — заставляла претендентов решать задачки и проверяла их грамотность. Кстати, богиня женского счастья и брака хоть замужем и побывала, но постель с супругом не делила, так что компетентность ее в этих вопросах сомнительна. Добрый и веселый Мин Дасяо тайком играет в куклы и подрисовывает себе пушок над губой, чтобы казаться старше. А уж бог счетоводов… К своему стыду, Фа Дун то и дело посмеивался, прикрывая лицо рукой, точно его могли увидеть и осудить. Конечно, он считал, что неправильно высмеивать чужие привычки и слабости, но слишком уж забавно и правдиво звучала каждая строка. История про женихов Ян Цзинфэнь так и вовсе попала в точку: богиня сама как-то рассказала Фа Дуну о подобном экзамене, оставившем ее незамужней до самого вознесения. А еще, что примечательно — похвалы в адрес каждого небожителя тоже были совершенно правдивы. Высмеивая чужие недостатки, автор текста все же признавал заслуги. Когда наконец дело дошло до последнего служащего, в зале взволнованно зашептались: этого актера не было на сцене с самого начала, а когда он появился, никто и не заметил. Вот так мастерство! Этот человек — вернее, демон — был одет богаче прочих, но выглядел очень усталым. Говоря с ним, служащие перешли на почтительный шепот. — Ну уж Владыка-то наш идеален! — Его деяния достойны восхвалений, а мудрость безгранична! — Никто о нем и слова дурного не скажет! Фа Дун удивленно моргнул: и правда, что вообще можно наплести о непогрешимом императоре небес? Однако у драматурга на все был ответ. Служащий Ю Чжэня встал, тяжело вздохнул и громко продекламировал: — За моим господином один только грех: Что с Небес не прогонит шутов этих всех! Под аплодисменты и дружный хохот зрителей на сцену с шумом высыпали дети в костюмах, пародирующих одеяния богов, за которыми спешил актер в императорском наряде, пытаясь не дать малышам подраться или разбежаться. Фа Дуну пришлось зажать рот ладонью: смеяться над Владыкой ему казалось слишком неприличным. Но что тут поделаешь, если у него тоже порой создавалось впечатление, что Ю Чжэнь — заботливый и очень уставший родитель, следящий за целым городом непоседливых детей? Следом за Владыкой, наперебой предлагая помощь, убежали и служащие дворцов со своим скарбом. Запели флейты, и полотна с изображением небесной столицы вдруг упали и исчезли из виду. Их место заняла картина с незнакомым Фа Дуну ночным городом, который освещали разноцветные огни. Судя по радостному гулу в зале, остальные зрители прекрасно знали это место. Впрочем, почти в тот же миг догадался и Фа Дун, потому что на сцене появилось несколько демонов, одетых как… что ж, именно как демоны. Только двое из них, крепкие и высокие, щеголяли в звериных шкурах, а из пастей у них торчали клыки. Остальные явных отличительных признаков не имели. А действие наверняка происходило в Хэйане — городе, где правила Сюаньли. Эти актеры тоже ожидаемо принялись сплетничать. Первым делом заговорили как раз о Сюаньли, Призрачной княжне. Нахваливали ее мудрость и справедливость, упомянули о том, как она трудолюбива и как давно живет и здравствует — вернее, уже не живет, но вполне здравствует. На сцене появилась актриса в черной с золотом старомодной одежде и с пышными «бычьими рогами» из черных же, как смоль, волос. К ней сразу заспешили просители со свитками, торговцы с мешками, горожане с разными предметами. Сюаньли принимала всех приветливо и с большим вниманием. Но сплетни не были бы сплетнями, если б упоминали только хорошее. — Княжна одна, а дел у ней — не счесть, Нет времени вздремнуть или поесть. А вдруг она всегда вот так жила? Так, может, от трудов и померла? А если б ненароком вознеслась — Богиней трудоголиков звалась! За спиной Сюаньли замаячили бумажные облака, которые принесли на шестах расторопные работники сцены, а просители-демоны вдруг нацепили на себя невесть откуда взявшиеся атрибуты богов из прошлой части представления. Свитки посыпались на Сюаньли градом. Тут Призрачная княжна не утерпела, отбросила от себя прошения, растолкала всех посетителей и воскликнула: — На шею камень можно привязать, Чтоб уж наверняка с Небес бежать! Княжна я, а не нянюшка богам! Нет-нет, Ю Чжэнь, справляйся с этим сам. И Сюаньли, придерживая полы одежд, попросту сбежала со сцены. Демоны еще поболтали о том, что горы вокруг Хэйана — окаменевшие свитки со списками дел, которые год за годом складывала там Сюаньли. Потом один из актеров признался, что из-за старомодной манеры речи однажды принял Призрачную княжну за свою бабушку. Упомянутая манера была тут же продемонстрирована вернувшейся актрисой и ее напарницей, одетой как старушка, и Фа Дун бессильно сполз в кресле от смеха. Следом сплетники принялись за Маогуя, демона-дракона. Клыкастые актеры, до этого больше молчавшие, оживились и стали наперебой расхваливать своего князя. И вождь он достойный, и охотник хоть куда, и мужчина загляденье… Все это время позади говорящих актер на ходулях и в массивном костюме изображал красующегося Маогуя с огромной белой гривой. Больше всего внимания уделили именно охоте и последующему поеданию добычи. Один из демонов заявил, что видел, как Маогуй сожрал целого вепря за один раз. Другой фыркнул и сказал, что видел, как их князь слопал дракона — и даже не посмотрел, что родственник! Ставки повышались: от поедания великанов, мифических зверей и людских городов демоны дошли до целой горы на завтрак, которую Маогуй, конечно же, запил морем. Пока они перекрикивали друг друга, актер на ходулях проявлял чудеса ловкости и выносливости, укладывая на лопатки разряженных противников и «пожирая» их. При этом он так ловко прятал их за пышным костюмом, что все съеденные успевали исчезнуть со сцены, будто и правда очутившись в желудке ненасытного демона. Фа Дун попросту разрывался между смехом и восхищением. И тут на сцену вышла Сюаньли с охапкой свитков, которые рассыпались, разматывались и тянулись за ней длинными хвостами. Призрачная княжна жалобно проговорила: — Взываю к другу! Вот мой ворох дел. Прошу, чтоб ты громаду эту съел! Маогуй не отказал демонице в помощи и принялся запихивать в себя свитки, да так старался, что заработал икоту. Зато потом прогудел с чувством выполненного долга: — Ну вот, все проглотил за раз! Желудок мой подругу спас! — То тысячная часть была, Сюда несут еще дела! — воскликнула Сюаньли. Маогуй испуганно взвыл и, держась за набитый живот, уковылял со сцены. За ним, продолжая требовать дружеской помощи, поспешила Сюаньли. Пытаясь не смеяться, наливая себе воду из кувшина, Фа Дун подумал, что Сюаньли и Ян Цзинфэнь точно нашли бы общий язык… Наконец актеры добрались до обсуждения многоликого Минчжу. Фа Дун теперь слушал с еще большим интересом: что про демона скажут в его же театре? Как ни странно, никакого восхваления Минчжу не было. Вместо этого сплетники начали вспоминать, откуда вообще взялся самый хитрый из демонических князей. Выдвигались разные версии, которые тут же иллюстрировали другие актеры. Первый демон рассказал историю о маске, которая осталась в заброшенном древнем театре и ожила. Большая деревянная маска, у которой вдруг отросли руки и ноги, смешно кривлялась за спинами говоривших. Второй сплетник уверял, что это призрак актера, который умер, но не смог расстаться с профессией. И перевоплощается из роли в роль не потому что хитер — просто память подводит, вот и путается. Тут зрители, хихикающие на все лады, смогли понаблюдать, как актер мастерски меняет маски, голос и походку каждые несколько мгновений. Бурные аплодисменты потом не смолкали еще долго. Третья версия звучала так: азартный игрок проигрался в пух и прах, но деньги не отдал, а просто сбежал. Удирая от преследователей, он забежал на ветхий мост, откуда вся компания и упала в реку, разбившись о подводные камни. Но и после смерти хитрец вынужден скрываться под разными личинами от тех, кто жаждет взыскать с него долг. Красочная погоня с виртуозными прыжками и падениями добавила этой версии особенной прелести. Фа Дун, наблюдая за действом, лишь улыбался. Он ждал, когда же прозвучит что-то, похожее на правду. И дождался. Четвертый демон еще только начал говорить, а Фа Дун уже понял, что слышит легенду о Блуждающей часовне, слегка измененную и изложенную в стихах. Здесь юноша был не из знатной семьи, и часовню для женитьбы построил не слишком красивую, но девушку любил все так же пламенно. — …надеялся, хоть был едва достоин Травы касаться подле ее ног. Смешки в зале незаметно стихли, музыка стала негромкой и нежной, с оттенком щемящей грусти. Пожалуй, выбор такого сюжета для смешного представления мог показаться странным, но вряд ли кто-то думал об этом: все внимание было приковано к сцене. На ней появились двое — влюбленные из легенды. Оба носили маски. Но стоило актрисе запеть и двинуться с места в танце, как Фа Дун узнал ее, да и увитые цветами рога-полумесяцы тоже. Красавица Иньтао и высокий стройный демон танцевали то молча, позволяя говорить рассказчику, то под собственное пение. — Я обручусь с тобой под взорами богов, Но если нужно — и от них тебя укрою. Мы скинем маски, избавляясь от оков! Я за тебя сражусь и с небом, и с судьбою… В назначенный час девушка не пришла к возлюбленному. Он искал ее и — тут легенда снова изменилась — нашел. Враги вероломно схватили красавицу и хотели сотворить с ней что-то ужасное, потому юноша бросился ей на выручку. На сцене развернулась короткая, но жестокая и все же красивая схватка. И юноша, к разочарованию зала, проиграл. Умирая, он видел, как его любимая спасается бегством, но уже не мог последовать за ней. Зато поклялся, что после смерти все равно разыщет ее и станет оберегать, пусть даже больше не будет человеком. Разговор демонов закончился, фон сменился — теперь это был обычный деревенский пейзаж. Похоже, наступило время сплетен из мира людей. Но Фа Дун, к своему стыду, совсем не следил за происходящим на сцене, и мысли его снова и снова возвращались к последней истории о Минчжу. Может ли она быть правдивой? Если в деталях легенда и приукрашена, есть шанс, что суть верна. И тогда выходит, что многоликий демон должен быть очень несчастен. Ведь даже если его возлюбленная выжила в тот раз, когда он кинулся спасать ее, то сколько ей было отведено судьбой? Что стало с ней после смерти? Воссоединилась она с любимым или же переродилась, оставив его в одиночестве, без надежды снова увидеть и узнать ее? А если ее чувства остыли, и демон узнал об этом? Впрочем, всегда можно надеяться, что и он перестал любить ее так сильно, поэтому не страдал после разлуки — это уж точно лучше, чем разбитое сердце. Но будь все именно так, разве стал бы Минчжу — а Фа Дун не сомневался, что пьеса написана им самим — рассказывать эту историю? Зачем? Ради красивой трагедии? Вопросов и сомнений стало слишком много, и Фа Дун заставил себя переключиться на представление. Он прослушал, должно быть, половину сказанного, но быстро сообразил, что происходит. Крестьяне судачили о жизни: то жаловались, обвиняя в своих бедах демонов и нечисть, то хвалились, утверждая, что удачу и благополучие им посылают небожители. Или вот-вот обязательно пошлют. Описываемые беды и успехи становились крупнее, слова — напыщеннее и громче, а иллюстрирующие все это актеры, кажется, уже из сил выбивались. И вот, когда дело дошло до разговоров о сдвиге небесных светил и развязывании войн — и все из-за крестьян и их просьб, конечно, — полотна позади актеров вдруг с треском порвались. Из-за них выскочили боги и демоны, на которых крестьяне уставились с ужасом. — Да не было такого! — хором закричали несчастные двигатели светил и развязыватели войн. — Ничего мы не делали! Сами вы все, сами! Под громогласный хохот зрителей крестьяне в панике разбежались, преследуемые богами и демонами. Потом весь зал принялся единодушно хлопать, а Фа Дун с улыбкой присоединился к остальным, пока актеры толпой выходили на сцену и кланялись. Наконец ширмы сдвинулись и закрыли сцену, зрители потянулись к выходу, толкаясь и громко обсуждая постановку — в основном отзывы были хвалебные. Фа Дун же откинулся в кресле и немного посидел, улыбаясь. Он давно не развлекался вот так. Да и вообще не развлекался, если подумать. Приглашение в театр пришлось как нельзя кстати. Взглянув в сторону ширмы, разделяющей балкон, Фа Дун увидел, что тень впервые за все время изменила положение. Судя по ней, сидящий человек повернул голову и будто бы смотрел на гостя сквозь ткань ширмы. Молодой генерал вытащил из-за пазухи записку и негромко прочел: — Небесный генерал приглашен в театр многоликого господина Минчжу, что на Озерной пустоши. Там генерал найдет Янси… Фа Дун усмехнулся, взмахнул листком и снова повернулся к ширме. — Нашел.