Наблюдатели
8 апреля 2026 г., 20:43
Леонард пришел в себя довольно скоро, в ушах до сих пор противно звенело, по шее стекала теплая кровь, но хотя бы зрение сфокусировалось — и он смог увидеть разрушенную приемную охранной компании. Ледяной страх, что за время его практически отсутствия могло случиться что-то непоправимое, сковал сердце, Леонард вскинул голову и тут же наткнулся взглядом на сидевшего поодаль капитана. Данн был бледен, лужа крови под ним медленно росла, а перед ним лежал Клейн без сознания. Бывший Провидец выглядел даже хуже, чем капитан, хотя видимых ран у него практически не было; Леонард пошевелился и только тут заметил новое лицо.
— Как вы себя чувствуете? — участливо поинтересовался неизвестный мужчина.
Леонард слабо нахмурился, из-за всего случившегося он плохо соображал и никак не мог понять, почему этот человек казался ему отдаленно знакомым, пока Паллез не прошептал:
«Надо же, Он перетянул на Свою сторону и Азика Эггерса».
Азик Эггерс? Секундочку, Леонард напрягся и вспомнил наконец, где видел лицо мужчины — когда он изучал дело выжившего в инциденте с дневником Антигона Клейна Моретти, то читал про преподавателей, с которыми недавно закончивший университет студент был близок.
— Не стоит беспокоиться, я друг Клейна.
После этих слов капитан вздохнул и заметно расслабился, его плечи опустились, а пальцы задрожали. Леонард тоже выдохнул и прислонился спиной к стене — у него кружилась голова, все тело ломило, и он очень сомневался в своей способности подняться на ноги и сделать хотя бы шаг прямо сейчас.
— Мы выжили — и это главное, — ответил Данн и откашлялся, посмотрел с беспокойством сначала на Клейна, а после и на Азика, — с ним все в порядке?
— Клейн потратил слишком много духовности, — покачал тот головой, — он будет в порядке, но сейчас он нуждается в отдыхе, как и вы.
Леонард закусил губу и вновь уставился на лежащего без сознания Клейна. Его костюм из-за боя повредился, кое-где подгорел, ткань испачкалась в крови и копоти от взрывов амулетов, и Леонард с нервным смехом подумал про себя, что для его коллеги это наверняка станет самым настоящим ударом.
— Капитан! — раздался вдруг звонкий крик. — Леонард! О Богиня, Клейн? Что с ним?
Леонард повернул голову и улыбнулся испуганной Розанне, капитан тоже одарил ее легкой улыбкой и сказал:
— Все хорошо, Розанна, все живы. Хотя если бы не Клейн и этот господин, исход был бы во много раз печальнее.
— Азик Эггерс, — представился мужчина и изящно поклонился Розанне.
Леонард чуть пошевелился, чтобы сесть поудобнее, а то в нынешней позе затекла нога, но все тело прострелило пробирающей до самых костей болью — и он непроизвольно стиснул зубы и зашипел, впился ногтями в штаны и задышал глубоко в попытке хоть немного унять это ужасное ощущение, будто ему с особым удовольствием медленно ломали все кости. Он заморгал быстро и уставился куда-то перед собой, опять шевельнул ногой — и из горла вырвался сдавленный звук. Именно тогда, прямо перед очередной, еще более позорной потерей сознания, Леонард увидел, как дрогнули пальцы Клейна словно перед пробуждением.
В следующий раз он пришел в себя в другом месте — место это было совершенно незнакомым, но привычно пахло ночной ванилью и лунными цветами, и Леонард предположил, что был где-то в церкви. Скорее всего. И старик это подтвердил:
«Доброе утро, сопляк. Ты побил свой собственный рекорд по часам сна после того, как стал Бессонным, хорошо еще, что твои коллеги списали это на последствия боя. Что тебе снилось на этот раз? Вам всем очень повезло не умереть в той приемной, если бы не Он, все точно было бы гораздо хуже. И не смей открывать свой рот, ты не один сейчас, мы в подвале церкви».
Леонард приподнял слабую руку и накрыл предплечьем лоб, перевел взгляд на темный потолок и чуть прищурился, изучая изящный каменный свод. Постель была мягкой и удобной, царившая темнота затягивала обратно в сон, и, возможно, Леонард бы и уснул, только вот тревога его не отпускала. Старик, может, и говорил словно с раздражением, в действительности в его голосе хорошо слышалось волнение, Леонарду это даже льстило, однако прямо сейчас стоило поразмышлять не над этим. Он завозился в кровати и повернул голову, посмотрел на сидевшего в кресле Данна. Темнота для потусторонних с пути Бессонного никогда не была препятствием, так что Леонард без проблем увидел, что капитану явно было лучше.
— С пробуждением, Леонард, — улыбнулся Данн, заметив, что он больше не был единственным бодрствующим в этой комнате. — Как ты себя чувствуешь?
— Пить хочется, — прохрипел тот и поморщился от того, как эта короткая фраза исцарапала его сухое горло.
Капитан кивнул и встал, подошел ближе к постели и взял со столика чашку, поднес ее к губам приподнявшегося на локтях Леонарда. Вода в чашке оказалась потрясающе вкусной, Леонард жадно выпил ее всю и откинулся обратно на подушки, протяжно выдохнул и укусил себя за язык, не позволяя заснуть снова. Сонливость накатывала волнами, усталость утяжеляла все его тело и прижимала к кровати.
— Как долго я спал? — спросил Леонард.
— Почти сутки, — ответил капитан и подвинул кресло ближе, вновь уселся в него, достал из кармана плаща курительную трубку и понюхал табак. От этого привычного жеста прежде незаметное напряжение покинуло Леонарда, он сумел расслабиться и даже приподнять уголки губ в легкой полуулыбке. — Из-за атак госпожи Мегос ты сильно пострадал, тебе нужно было время на восстановление. Моя последовательность выше, поэтому я пришел в себя чуть раньше.
Леонард облизнул губы и, открыв рот, задал тихо вопрос:
— А что насчет Клейна?
И Данн замер. На секунду, если не меньше, но замер, Леонард заметил. Сердце в груди забилось отчаяннее, в горле опять пересохло, он поерзал и втянул воздух носом. Насыщенный аромат ночной ванили укутал его будто теплое уютное одеяло, успокоил, задушил на корню вспыхнувший страх.
«Ну же, с ним же все в порядке? Должно быть все в порядке! Клейн же не простой потусторонний!» — блеснула мысль на грани паники, пока Леонард всматривался в капитана до рези в глазах.
— Пока не знаю, — наконец проговорил Данн, убрал курительную трубку обратно в карман и переплел пальцы рук, — он все еще без сознания.
Без сознания? Но… Леонард повертел головой и убедился, что в комнате они с капитаном были вдвоем. Так где же Клейн? Вряд ли дома, его сестра и брат ничего не знали о потустороннем мире, о настоящей работе Клейна, было бы неразумно вернуть его домой. В обычной больнице он тоже быть не мог примерно по тем же причинам, к тому же это было бессмысленно — их с капитаном точно подлечили с помощью ритуала, с Клейном должны были поступить так же. Так где же он?
Для капитана его реакция сюрпризом не стала, он тяжело вздохнул и проронил:
— Клейн за Вратами Чанис по настоянию Его Преподобия Цезимира.
— Что? Почему?
Почему Клейна упрятали за Врата Чанис как какого-то преступника? Он ведь спас их и помог предотвратить сотни, тысячи смертей обычных людей, которые непременно случились бы, если бы ребенок Мегос родился! Это… это было несправедливо и неправильно!
— Леонард, успокойся, — капитан наклонился к нему и немного неловко сжал пальцами ладонь, — Клейна никто ни в чем не обвиняет, его оставили за Вратами Чанис, потому что так будет лучше для него же.
— Что вы имеете в виду? — откашлялся Леонард.
Капитан вздохнул снова, слабо поморщился и отвел взгляд, посмотрел на приоткрытую дверь.
— Я сам многого не знаю, архидьякон Цезимир лишь сообщил, что Клейн является благословленным Богини и что сейчас мы ему ничем не можем помочь. Судя по всему, Клейн вполне мог заблудиться в своих снах или воспоминаниях, однако нам запрещено входить в его сны, так что ему придется самому разбираться с этим. Нам остается только ждать.
— Благословленный Богини?.. — повторил потрясенно Леонард.
Короткое объяснение капитана его ничуть не успокоило, наоборот, сделало только хуже, ведь Леонард прекрасно знал, чем все могло закончиться. Даже если Леонард еще не стал Кошмаром, он все равно знал, как может быть опасно блуждать по чужим снам, чем это может быть чревато, а потому не мог не думать об этом. Потусторонние с пути Бессонного, достигшие нужной последовательности, хотя бы могли попытаться себя спасти, а что же Клейн? Он принадлежал пути Провидца. Что мог сделать Провидец в такой ситуации? Он наверняка даже не осознавал, что застрял во сне или в воспоминаниях — неважно, если честно, и то, и другое было одинаково плохо. И поэтому разум Леонарда зацепился за самое безобидное из сказанного Данном.
— Удивительно, правда? — бледно улыбнулся капитан. — Если подумать, это не так и неожиданно: Клейн продвигался так быстро, как никто другой, и Церковь позволяла ему это, поддерживала и помогала. Такое быстрое переваривание зелий и продвижение со стороны выглядит подозрительно, и все же ни у кого из высокопоставленных членов Церкви не возникло никаких вопросов к Клейну. Полагаю, единственная причина этому то, что он действительно является Ее благословленным.
Да, это и впрямь было логично. Очень логично, просто Леонард не мог свыкнуться с этой мыслью. Реакция старика на Клейна, его слова и предупреждения создали у Леонарда впечатление, будто Клейн был совсем не тем, за кого себя выдавал. В какой-то момент Леонарду даже показалось, что его коллега, совсем недавно присоединившийся к Ночным Ястребам и потустороннему миру в принципе, был каким-то невыразимо древним и опасным существом, знавшим все на свете. А тут…
«Хах, неудивительно», — издал смешок старик, — «так и знал, что Он заключил какую-то сделку с Вечной Ночью. Хорошее прикрытие для всех Его действий — пока Он для всех вокруг выступает в роли Ее благословленного, все в порядке. Умно».
Леонард зажмурился и еще раз откашлялся, маскируя предательский изумленный звук, так и рвущийся из его горла на свободу. То есть Клейн заключил сделку с Богиней? И Она согласилась и назвала его Своим благословленным? Как такое возможно?!
— Семье Клейна я сообщил о срочной командировке, — добавил Данн, — изначально я не хотел говорить, как долго он будет отсутствовать, однако его сестра… удивительно упрямая девушка, она даже отказалась отпускать меня, пока я не отвечу на этот вопрос.
Леонард усмехнулся, вспомнив Мелиссу и тот ужин в доме Моретти. Семья у Клейна и правда была замечательной, а младшая сестра — невероятно энергичной и прямолинейной, Леонарду она понравилась с первой встречи. Возможно, когда-нибудь, учитывая отношение Клейна к нему… Так, хватит думать об этом, время максимально неподходящее!
— В итоге мне пришлось сказать, что Клейн уехал на несколько дней, — продолжил капитан, — несколько дней — понятие довольно растяжимое, надеюсь, Клейн скоро очнется.
К сожалению, спустя два дня Клейн так и не пришел в себя.
Леонард за это время окончательно восстановился и вновь приступил к своей работе в охранной компании; приемную быстро отстраивали — и вскоре их жизнь вернулась в привычное русло. Почти, ведь Клейн по-прежнему находился за Вратами Чанис. Леонард как-то спустился вниз проведать его и застыл на пороге небольшой комнатки, в прошлом явно бывшей камерой заключения. Честно, он не знал, чего ждать, и все же не был готов к лицезрению бледного как снег бессознательного Клейна, лежавшего на кровати на спине под толстым одеялом и пледом, рядом с постелью горели длинные свечи, источавшие аромат ночной ванили. Запах был таким непривычно насыщенным и ярким, что у Леонарда голова закружилась, он прислонился плечом к косяку двери и заломил брови, глядя на своего коллегу.
Клейн выглядел как труп, а не как живой человек, пусть и спящий. Если бы не его тихое дыхание, Леонард подумал бы, что он действительно умер.
— Старик, — хрипло позвал паразита Леонард, — ты знаешь, что с ним?
Долгие, практически бесконечно долгие минуты было тихо, Леонард даже захотел повторить свой вопрос, опасаясь, что старик заснул и не услышал, но тот наконец ответил:
«Все с Ним в порядке, мальчишка, не дергай меня так часто».
— Если все в порядке, то почему он не просыпается? Прошло уже два дня.
Паллез вздохнул так тяжело, что Леонард едва не прикусил язык, сдерживая изо всех сил странный порыв рассыпаться в извинениях и оставить его в покое. Нет уж, если он паразитировал на Леонарде, то пусть приносит пользу, тем более не так уж и часто Леонард обращался к нему именно с вопросами, а не с простым разговором ни о чем.
«Чем сильнее человек устает, тем дольше потом спит. В идеальных условиях, конечно, но Церковь Вечной Ночи позаботилась об этом. Ты хотя бы примерно представляешь разницу в последовательностях между Его физическим и духовным телами?»
Леонард моргнул.
— Разница в последовательностях?
«Только не говори, что даже не задумывался об этом, не разочаровывай меня в своих интеллектуальных способностях еще больше», — чуть ли не взмолился старик, и Леонард почесал кончик носа с неловкой улыбкой.
Задумывался ли он об этом? Вероятно, нет? Разумеется, он знал, что Клейн гораздо могущественнее, чем обычный потусторонний последовательности 6, забыть тот случай перед ужином в его доме Леонард никогда не смог бы, но он и впрямь прежде не размышлял над тем, насколько сильно отличались возможности Клейна в физическом и духовном телах. Не было нужды, Леонарда это особо не касалось, пока Клейн не замышлял ничего плохого по отношению к Ночным Ястребам.
«С кем я связался…»
Леонард не выдержал и закатил глаза. Можно было подумать, будто старик неимоверно страдал, хотя это было вовсе не так, уж Леонард-то знал, что в действительности того если не все устраивало, то не вызывало такого отторжения точно.
— Так что там с разницей в последовательностях? — вернулся к теме разговора Леонард и, помедлив, зашел в бывшую камеру, приблизился осторожно к кровати, словно любое его неосторожное движение могло потревожить спавшего.
Вблизи Клейн выглядел даже хуже, пожалуй. Бледная кожа казалась откровенно восковой, под закрытыми глазами залегли тени, даже сухие потрескавшиеся губы почти сливались по цвету с лицом. Леонард нахмурился и наклонился, поднял руку и через несколько секунд опустил обратно. Богиня, что он вообще собирался сделать? Что с ним не так? Он правда так легко и быстро привязался к этому существу, которое любого другого нормального человека своим одержимым и собственническим поведением напугало бы до смерти?
Но… разве сам Клейн не являлся человеком? Леонард прищурился и всмотрелся в него, пересчитал ресницы, скользнул взглядом по тонким чертам лица. Клейн не был каким-то чудовищем, а странности его поведения… ну, Леонард хотел верить, что однажды все узнает, поймет, почему Клейн был так к нему неравнодушен.
«Ничего, она просто есть — это все, что тебе нужно знать сейчас», — недовольно буркнул старик и замолчал.
Видимо, больше разговаривать с ним не хотели, потому Леонард выпрямился, подоткнул одеяло заботливо, чтобы Клейну не было холодно, и вышел в коридор. Несмотря на то, что в целом инцидент с Мегос закончился благополучно, пострадала только приемная, настроение у тингенской команды Ночных Ястребов было далеким от хорошего. Часто они собирались в комнате отдыха вместе и играли в карты, только разговоров почти не было слышно — беспокойство за Клейна, который никак не просыпался, витало в воздухе и душило. Эту тишину мало кто нарушал, архидьякон Цезимир, по какой-то причине никуда не уезжавший, тоже в основном молчал, а прибывший вместе с ним новый Жрец Тайн потихоньку обживался на рабочем месте.
Третий день тоже радостных вестей не принес — Клейн все еще спал, и осознание этого факта рухнуло на Ночных Ястребов тяжелой плитой. День или два сна на самом деле было не так уж и страшно, но три… три — это уже много, это уже повод для настоящего беспокойства.
— С Клейном точно все в порядке? — задала тихо вопрос Розанна и посмотрела на пившего чай архидьякона.
— Полагаю, да, — любезно ответил тот и сделал еще глоток.
— Но погрузиться в его сон и помочь ему проснуться нам нельзя, — протянула Сика. — Почему?
Хороший вопрос, Леонард мысленно с ней согласился и внимательно изучил карты в своих руках. Плохо, очень плохо, он наверняка опять проиграет.
— Богиня запретила.
Что?
Леонард вскинул голову и уставился потрясенно на Крестета Цезимира. Богиня запретила помогать Клейну? Почему? Если он был Ее благословленным, то разве не будет логичным, наоборот, помочь ему поскорее пробудиться? Так почему же Она запретила?
«Неудивительно», — цокнул Паллез, — «залезать низким последовательностям вроде вас всех в Его голову чревато последствиями».
Седьмая последовательность капитана и пятая последовательность архидьякона — низкие? С каких пор? Хотя для ангела последовательности 1, пусть и ослабшего, по словам Клейна и самого старика, это действительно низкие последовательности, чего уж там… Леонарду пора принять тот факт, что его старик — не просто какой-то там паразит, а целый ангел с пути Ошибки.
Наверное целый?
Целый же?
Да ладно, вряд ли половина ангела или четверть. Это звучало слишком бредово даже для Леонарда.
— Это опасно, — подтвердил слова старика Крестет Цезимир, — для меня в том числе.
Кенли переглянулся с Сикой, а Розанна покрепче обхватила ладонями чашку с давно остывшим чаем и опустила голову, зажмурилась и, кажется, даже помолилась. Капитан только вздохнул негромко и снова понюхал табак в своей курительной трубке — в последние дни он стал делать это настолько часто, что создавалось даже впечатление, будто бы Данн не выпускал из рук ее вовсе.
— Значит, мы можем только ждать, — поморщился Леонард и взял новую карту.
— Верно, — кивнул архидьякон, — до тех пор я останусь в Тингене.
— Почему? — поинтересовалась Роял, глядя равнодушно в свои карты.
Вот почему Леонард не любил играть против нее и Клейна — они настолько хорошо контролировали выражения своих лиц, что попросту невозможно было догадаться, удачные ли у них карты или же нет. Сам Леонард для всех вокруг был открытой книгой, потому он и проигрывал постоянно, но его это не смущало совершенно, в конце концов, денег у него было предостаточно, он мог себе позволить несколько проигрышей в карты.
— Если не можете сказать, то ничего страшного, — прошептала Розанна и наконец отпила свой чай.
Она беспокоилась за Клейна едва ли не больше всех, круглыми днями нервничала и мало говорила, буквально перестала быть похожей на саму себя. Из-за этого становилось неуютно, все уже привыкли к постоянным легкомысленным разговорам Розанны, к ее чрезмерной болтливости, потому сейчас ее реакция на происходящее не позволяла на короткую секунду забыть о произошедшем. Архидьякон Цезимир, старик и Азик Эггерс говорили, что с Клейном все в порядке, он всего лишь переутомился, израсходовал слишком много духовности — и это бы успокоило, если бы он очнулся через день или два.
Прошло уже три.
Четверг от предыдущих дней мало чем отличался. Поначалу, потому что в середине дня, после полудня, в комнату отдыха, где сидели почти все Ночные Ястребы Тингена, кроме Сики, дежурившей у Врат Чанис, зашел Клейн. Абсолютно спокойно, будто не он спал четыре дня подряд после тяжелого сражения, будто он действительно все это время был в командировке.
— Клейн! — первой его заметила Розанна и тут же вскрикнула.
Все остальные повернулись к открытой двери синхронно и в самом деле увидели бодрствующего Клейна; можно было бы и порадоваться, но неспящий Клейн мало чем отличался от своей бессознательной версии — он был таким же болезненно бледным с темными синяками под глазами, во всей его фигуре читалась колоссальная усталость, даже обычно яркие карие глаза потемнели и утратили свой привычный блеск, стали почти черными и до ужаса безэмоциональными.
— Доброе утро, — осипшим голосом поздоровался с ними Клейн и взглянул на капитана, — как долго я спал?
— Четыре дня, сегодня четверг, — улыбнулся Данн, — как ты себя чувствуешь?
— Приемлемо, — Клейн пожал плечами и взглядом обвел всех сидевших в комнате Ночных Ястребов.
Почти всех, потому что на Леонарда он не посмотрел, но так естественно это сделал, что никто ничего не заподозрил, только сам Леонард заметил и почувствовал, как дрогнула его бровь. Что это значит? Что за избирательное внимание? Если и впрямь оно, то разве не должно быть наоборот?
— Простите, что заставил переживать, — приподнял Клейн уголки губ в улыбке.
Леонард вздрогнул, потому что Клейн в этот момент выглядел как самая настоящая марионетка, пытавшаяся неудачно изобразить из себя живого человека, и его слабая, очевидно натянутая улыбка больше походила на кривоватый оскал. И этот до жути пустой взгляд все делал во много раз хуже. Возникло странное ощущение, что Леонард видел не своего коллегу, а куклу с его лицом.
«Черт», — выдохнул прерывисто старик в его голове, — «дело плохо».
Почему? Леонард очень хотел спросить, но вокруг было слишком много людей с острым слухом, кто-то точно заметил бы, а выдавать свой секрет Леонард ни в коем случае не собирался, достаточно было и того, что знал Клейн. Откуда-то. Нет, серьезно, как он узнал? Как узнал о том, что на Леонарде паразитировал ангел, как узнал имя этого самого ангела?
— Все в порядке, — Розанна ему улыбнулась ослепительно, утерла слезы, — главное, что ты наконец проснулся.
Клейн стер со своего лица эту пугающую улыбку и кивнул, посмотрел на архидьякона, который при его появлении выпрямился в кресле и положил себе на колени металлический футляр с костяным мечом внутри.
— Какой у меня выбор? — задал вдруг вопрос Клейн.
Крестет Цезимир поправил красные перчатки на руках, положил ладони на футляр и произнес:
— Вы можете присоединиться к Красным Перчаткам в Баклунде или же покинуть Церковь. В первом случае вы сможете сами выбирать, когда уезжать из столицы, второй же вариант не несет никаких негативных последствий, вас не причислят к предателям, не будут преследовать, вы будете вольны делать то, что хотите.
Леонард вытаращился изумленно на архидьякона, посмотрел на вообще не удивленного этим Клейна и снова взглянул на Цезимира. Кенли рядом поперхнулся вдохом и тихо закашлялся, даже Роял потеряла контроль над выражением своего лица — ее глаза широко распахнулись, а рот чуть приоткрылся. Капитан отреагировал спокойнее всех и всего лишь снова понюхал табак, Леонард предпочел не заострять внимание на том, что этот вдох был намного глубже предыдущих.
Клейн задумался, обхватил пальцами свой подбородок и устремил темный, отрешенный взгляд в никуда. В очередной за последние дни раз в комнате отдыха воцарилась гулкая тишина, нарушаемая лишь осторожными вдохами и выдохами Ночных Ястребов, Леонард нервно провел ладонью по своим растрепанным волосам и поджал неуловимо губы — себе он мог без проблем признаться в том, как сильно скучал по прическам от Клейна. Так было гораздо удобнее, чем с распущенными волосами.
— Вы можете не торопиться с решением, — подал голос архидьякон, когда пауза затянулась.
Клейн настолько глубоко ушел в себя, что вообще перестал осознавать происходящее. Во всяком случае, со стороны так казалось, а Леонард смотрел на него внимательно в попытке уловить хоть какой-то проблеск эмоций. Но все тщетно, потому что в угольных, действительно угольно-черных, а не просто потемневших, глазах Клейна не отражалось ничего: ни чувства, ни мысли, ни Крестет Цезимир, сквозь которого Клейн и смотрел в пустоту.
Наконец, спустя минуты, в его взгляде проявилась осмысленность, Клейн встрепенулся и разомкнул сухие губы:
— Я присоединюсь к Красным Перчаткам.
— Хорошо, — кивнул архидьякон.
— Надеюсь, у меня еще есть время до отъезда?
— Два дня.
— Это радует, — выдохнул Клейн и закрыл лицо ладонью, постоял так недолго, а когда убрал руку, то стал выглядеть так же, как четыре дня назад до того инцидента с Мегос, даже во взгляд вернулся живой блеск. — В таком случае я пойду домой, мои брат и сестра наверняка волновались.
— Конечно, — согласился капитан, — я сообщил им, что ты уехал в командировку на несколько дней.
— Спасибо, — поблагодарил Клейн Данна, отряхнул рукава плаща и вышел из комнаты отдыха.
Они все в молчании подождали, пока входная дверь не закроется за его спиной, переглянулись обеспокоенно. Первым тишину нарушил именно Кенли:
— С Клейном что-то не так, да? Не одному мне так кажется?
— Не одному, — качнула головой посерьезневшая Роял.
Леонард с ней молча согласился и покосился на окно, вздохнул.
«Его человечность словно почти угасла», — внезапно напомнил о себе старик.
«А сразу сказать нельзя было? К чему столько тянуть? Что за любитель драмы, честное слово», — съязвил про себя Леонард.
Человечность? Он слышал об этом уже не в первый раз, но Паллез никогда нормально не объяснял, что это значит, всегда мастерски уходил от вопросов об этом, игнорировал их с завидным упорством, и Леонард просто перестал спрашивать. Какой смысл напрягаться, если ему явно не хотели рассказывать? Препираться со стариком себе дороже — он иногда был таким невыносимым, что Леонард начинал жалеть не только о том, что однажды согласился укрыть его, но и о том, что живет в принципе.
«Надеюсь, Он поскорее придет в себя или Вечная Ночь поможет Ему в этом. Я совершенно не хочу связываться с лишившимся человечности будущим Повелителем Тайн».
Только Леонард успел нахмуриться из-за какого-то Повелителя Тайн, как это словосочетание исчезло из его головы, кем-то нагло украденное, и Леонард сморщил нос, когда не смог вспомнить, что его так озадачило. Ладно, значит, не так уж и важно.
— Клейн правда мог свободно уйти из Церкви? — задал вопрос архидьякону Кенли.
— Таково слово Богини, — кивнул Крестет Цезимир и очертил на груди Ее символ.
Впрочем, даже он, казалось, был немного озадачен подобной снисходительностью по отношению к тому, кто стал Ночным Ястребом меньше двух месяцев назад. И это было странно, очень странно, если задуматься хоть на миг. Еще недавно бывший студент чудом выжил в случае, связанном с потусторонним миром, сам стал потусторонним, за пугающе короткое время продвинулся на несколько последовательностей, обогнав даже капитана, оказался благословленным Богини — и это только то, что было известно остальным. Леонард знал как минимум и то, что травмированный непонятно чем ангел обращался к Клейну как к Нему, опасался его и считал чуть ли не всесильным. Последнее, конечно, забавляло, потому что будь Клейн действительно всесильным, то не провалялся бы столько дней в постели без сознания. В любом случае такому человеку сама Богиня предоставила шанс покинуть ряды Ее слуг.
Вот так просто.
В голове не укладывалось.
Так-то проявлялся самый настоящий фаворитизм?
Интересно, а думать о подобном разве не богохульно? Едва до Леонарда это дошло, как он сразу же замотал головой, выбрасывая все лишние мысли прочь, и протяжно выдохнул. Что ж, Клейн наконец очнулся, так что теперь все точно должно быть хорошо.
Наверное, так и было бы, если бы не одно «но» — Клейн избегал Леонарда. Избегал откровенно, открыто, даже капитан это заметил, что уже говорило о том, насколько Клейн растерял все свои навыки шпионажа и прочего. Сложилось впечатление, будто бы с самого своего пробуждения Клейн ни разу на него не взглянул, и это Леонарда беспокоило. Разве не слишком большая разница в поведении до случая с Мегос и после? Яркие, горячие поцелуи сменились тотальным игнорированием, а Леонард ничего не мог с этим поделать, потому что Клейн все еще избегал его — даже когда Леонард зашел к нему домой, то не обнаружил его. Встретившая его Мелисса улыбнулась дружелюбно и сказала, что ее брат недавно ушел.
— Это просто невозможно, — застонал вслух Леонард, сидя на диване в гостиной своей квартиры. — Он меня избегает! Почему он меня избегает?
Старик промолчал, он вообще в последние дни подозрительно много молчал, даже почти не бубнил себе под нос что-то откровенно старческое, — и это Леонарда тоже раздражало. Словно все вокруг сговорились и решили сделать вид, что его попросту не существовало. Как это понимать? Ладно Паллез, на него и раньше снисходила такая задумчивость, когда он погружался в свои мысли и замолкал, но Клейн? Клейн в своем игнорировании дошел до такого, что чуть не отменил прощальную вечеринку по поводу своего перевода в Баклунд. Леонард до сих пор не знал, как остальные его уговорили все-таки на праздничный ужин, так как Клейн, по словам Розанны, упирался до последнего.
К счастью, ужин все же состоялся, Леонард наконец сумел убедиться лично в том, что Клейну стало немного лучше — и так оно и было, даже старик расслабился и пробубнил неразборчиво что-то, а раз вернулась его привычка бубнить, значит, все точно хорошо. Настолько хорошо, что Леонарду удалось перехватить один взгляд Клейна — и тот не отвернулся, а просто улыбнулся. Может, не очень искренне, но это было огромным прогрессом!
От этого у Леонарда здорово поднялось настроение, и он смог насладиться вечером в окружении коллег, хотя то и дело возвращался к Клейну и наблюдал за ним. Благодаря потусторонним способностям Клейн контролировал выражение своего лица идеально, складывал губы в улыбку, чуть щурился, наклонял голову и придавал взгляду привычную мягкость. Возможно, для кого-то все это выглядело вполне естественно, но Леонард, долгое время следивший за подозрительным коллегой, знал лучше и видел во всем этом фальшь. С одной стороны, было откровенно неуютно от того, что Клейн в их присутствии натягивал на себя маску и прятался за ней, но, с другой стороны, так было лучше, потому что то, что было при пробуждении Клейна, было во много раз хуже. Леонард не сомневался, что никогда в жизни не забудет это абсолютное равнодушие в его черных глазах и искусственную кукольную улыбку.
Если никакой старик это воспоминание не украдет, конечно же.
В один же момент эта непроницаемая маска словно треснула, показывая осколки истинных чувств, — тогда Розанна засыпала вопросами о будущей свадьбе Кенли, ее интересовало буквально все, и бедный Кенли никак не мог перевести тему, он даже с мольбой смотрел на сидевшего рядом Данна, только капитан легко улыбался и молчал. И Клейн при виде этого почти незаметно вздохнул, в его темном взгляде отразилась тоска. Леонард мог догадаться, чем было вызвано такое проявление эмоций, — он и сам прекрасно понимал, что в тот день в приемной что угодно могло пойти не так, и в результате они втроем там бы и умерли. Вполне вероятно, что и Клейн думал о чем-то таком, вот и все. И что же, это все еще самые настоящие его чувства, так что все нормально, Леонарда только радовало то, что Клейн все еще оставался человеком.
Наверное, он слишком много беспокоился о своем коллеге на пустом месте, однако не беспокоиться не получалось, не тогда, когда старик, который вообще-то был ангелом, периодически сообщал о Клейне что-то новое, причем каждое дополнение вызывало лишь тревогу. Вот и получалось, что Леонард считал Клейна одновременно всего лишь своим коллегой и много знающим и умеющим существом. Из-за этого Леонард часто путался в собственных эмоциях и мыслях и никак не мог определиться, как же он на самом деле относился к Клейну.
Само собой, был интерес, а еще симпатия, Леонард не собирался отрицать ее наличие, в конце концов, без симпатии он не стал бы отвечать на поцелуи Клейна. Но что еще? Леонард не мог понять.
Видимо, он слишком надолго задумался обо всем этом, по-прежнему глядя на Клейна, раз тот снова взглянул прямо на Леонарда, усмехнулся и прижал к губам указательный палец, сощурился. И это почему-то выглядело более естественно, чем все его предыдущие улыбки, Леонард хмыкнул и отпил вина, всматриваясь в темные глаза Клейна.
Да, все было не так уж и плохо.
Правда, не обошлось и без ложки дегтя в бочке меда, потому что ближе к полуночи вернулась его странная сонливость, из-за которой Леонард спал больше, чем должен был. Он сопротивлялся сну изо всех сил, подавлял зевки, желая продлить этот приятный вечер, и все же он подошел к концу. Вскоре все они стояли на улице рядом с кафе, где и проходил прощальный ужин, ночной воздух приятно обдувал чуть горящие щеки прислонившегося к стене Леонарда, высоко в небе сияла красная луна, звезды на ее фоне почти растворялись во тьме.
— С тобой все в порядке? — поинтересовалась Сика. — Ты выглядишь так, будто заснешь вот-вот.
— Все нормально, — снова зевнул Леонард и улыбнулся, — просто устал. Последняя неделя была сложной.
Она понятливо кивнула и отошла.
— Кто сможет отвезти Леонарда домой? — услышал он спустя несколько секунд и прикусил губу. Иногда Сика была просто невыносима, честное слово, даже хуже Розанны.
— Я, нам в любом случае по пути, — отозвался Клейн.
Сначала Леонард не поверил своим ушам и тут же уставился на него изумленно. Неужели период избегания кончился? Невероятно. Просто… стоп. Клейн сказал, что им по пути? Что за наглая ложь, они ведь жили буквально в разных частях города? Леонард озадаченно нахмурился, но приблизился к Клейну и следом за ним сел в подъехавшую карету, попрощавшись перед этим с коллегами до завтра.
Короткая поездка прошла в полной тишине; Леонард совсем не удивился тому, что Клейн потом вышел вместе с ним и отпустил карету, поднялся в квартиру и прикрыл за собой дверь тихо. Чего-то такого и следовало ожидать, раз Клейн вернулся к своему прежнему поведению, не так ли?
— Хочешь чай? — предложил Леонард.
Старик в его голове фыркнул пренебрежительно, но Леонард это проигнорировал. Что ему еще делать? Он понятия не имел, как ему следовало вести себя сейчас с Клейном, поэтому и предложил чай.
— Нет, — Клейн покачал головой и, оглядываясь, прошел в гостиную.
Он двигался беззвучно, изучал чужую квартиру и взял полистать недавно купленный Леонардом сборник стихотворений. Даже если Клейн утверждал, что у него никогда не получится написать нормальное стихотворение, сдаваться Леонард не планировал — не после того, как ему сказали, что он безнадежен, наоборот, он теперь до безумия хотел доказать, как сильно Клейн ошибался.
Все еще было тихо, Леонард поморщился от этого давящего на уши молчания, нарушаемого лишь шелестом страниц сборника, и сел на диван, закинул ногу на ногу, откинулся на мягкую спинку и устремил свой взгляд на Клейна. Интересно, чего он вообще хотел сейчас от Леонарда? Зачем пришел сюда, если еще недавно старательно не обращал внимания?
— Ты меня избегал, — произнес Леонард.
Клейн замер на несколько секунд, закрыл сборник аккуратно и положил обратно на столик, повернул голову и посмотрел прямо на Леонарда. Возможно, дело было в тусклом лунном свете или в ракурсе, но Клейн показался до смерти уставшим и почти что неживым. Не кукла, а скорее труп с темными синяками под глазами и болезненно бледной кожей.
— Тебя это расстраивает? — задал вопрос Клейн, глядя на него безотрывно.
— Не уверен, — признался Леонард, — я не понимаю причины. Еще недавно ты целовал меня, а потом вдруг стал избегать. Что случилось? Неужели, пока ты спал, тебе приснилось что-то не то?
— Так и есть, — неожиданно согласился Клейн и опустился на диван рядом с Леонардом, переплел пальцы.
— И что же тебе приснилось?
— Тебе еще рано знать такое, — усмехнулся Клейн негромко.
Леонард закатил глаза. Нет, серьезно, до появления Клейна в его жизни он такие слова лишь один раз слышал от старика, а теперь же примерно раз в неделю. Это как-то несправедливо.
— И когда я смогу получить ответ? — поинтересовался он с искренним раздражением.
Это Клейна почему-то позабавило, уголки его губ дрогнули и приподнялись в едва уловимой улыбке, он издал тихий смешок и ответил:
— Когда станешь ангелом, наверное.
— Наверное?
— Я не уверен, что тебе вообще следует знать это, — объяснил Клейн, а после вдруг протянул руки к Леонарду, обнял его и мягко, но непреклонно привлек к себе.
Учитывая разницу в их последовательностях, Леонард сомневался, что смог бы воспрепятствовать этому, даже если путь Клейна не усиливал его физически. Да и он в действительности не хотел сопротивляться.
«Богиня, неужели Клейн меня приучил к своим прикосновениям? Приручил как бездомную собаку? Поэтому я скучал по тому, как он расчесывал мне волосы и собирал их в прически? Какой ужас!»
Несмотря на свои мысли, Леонард расслабился и прикрыл глаза, прислонился щекой к плечу Клейна и, помедлив немного, обнял нерешительно его в ответ. Это, казалось, Клейну понравилось — он вдохнул поглубже и выдохнул, опустил подбородок на макушку Леонарда прижал его к себе крепче. Поза была не очень удобной, но сами объятия — удивительно комфортными и теплыми, пусть даже тело Клейна ощущалось донельзя хрупким, а его ладони и вовсе были откровенно ледяными.
— Почему ты не уверен, что я должен это знать? — все же спросил Леонард, когда укусил себя за язык до крови и отогнал дурманящий туман сонливости. Никакого сна в такой момент!
— Это касается только меня, — проговорил Клейн и погладил его по спине между лопаток, — я же не лезу в твои личные дела.
«Ну-ну», — с насмешкой протянул Паллез.
— Старик с тобой не согласен, — сдал его без малейших угрызений совести Леонард.
— Ну разумеется. Иногда, если очень хочется жить, стоит закрывать глаза на некоторые вещи, мистер Зороаст.
Голос Клейна звучал негромко и проникновенно, Леонард от этого лишь больше хотел спать, и все же… Что-то было не так. В самих ли словах Клейна или же в его интонации — Леонард не понимал, просто чувствовал какой-то подвох.
— Ты угрожаешь старику? — наконец сформулировал нужное предложение Леонард.
Сама мысль об этом казалось дикой, потому что Клейн и угрозы — вещи совершенно несовместимые. Кому вообще мог бы угрожать этот человек с такой утонченной внешностью доброго ученого? И кто бы воспринял эти угрозы всерьез? Сонный Леонард даже вообразить такого не мог, его мозг словно отказывался работать.
— Скорее намекаю, — посмеялся Клейн.
Он посмеялся.
Леонард распахнул глаза и попытался поднять голову, но Клейн не позволил — положил свою ладонь на его затылок и осторожно надавил, не разрешая отстраниться. Ладно, нельзя так нельзя, Леонард сокрушенно вздохнул и устроился в объятиях удобнее, вновь закрыл глаза, едва чужие пальцы принялись перебирать его волосы. О Богиня, как же ему не хватало этого… И будет не хватать еще больше, ведь Клейн завтра должен был уехать в Баклунд, в то время как Леонард останется в Тингене. От осознания того, что они вот-вот расстанутся и в следующий раз увидятся неизвестно когда, стало грустно.
Клейн же словно догадался, о чем думал Леонард, легко поцеловал его в макушку, положил руку на талию и притянул к себе ближе, а если точнее, то почти затащил Леонарда к себе на колени. И он бы это сделал, если бы сам Леонард не воспротивился.
— Я уеду рано утром, — пробормотал Клейн ему в волосы, согревая кожу головы горячим дыханием, — не думаю, что вернусь когда-нибудь в Тинген.
Леонард это отлично понимал, не понимал он того, зачем Клейн сейчас озвучивал эти очевидные вещи.
— Я же говорил, что тебе самому нужно продвигаться по последовательностям.
Верно, был у них такой разговор. Но и что с того? Леонард все еще не хотел рушить свою беззаботную жизнь обычного Ночного Ястреба. Только вот… только вот случай с Мегос может повториться однажды, но кого-то вроде Клейна рядом не окажется. И что тогда? Леонард и все, кто ему дорог, умрут? Потому что он будет не в состоянии защитить их?
— Не отвлекайся, волчонок, — бережно Клейн потянул его за волосы и цокнул языком.
Это обращение смущающим теплом отозвалось где-то внутри, Леонард зажмурился и ощутил, как кровь прилила к лицу. В этот самый момент он сам обнимал Клейна, прижимался к нему, но по-прежнему смущался, когда его называли волчонком. И ради Богини, почему именно волчонок?
— Продвинься до Кошмара, Леонард, — продолжил Клейн и возобновил поглаживания, из-за чего сопротивляться подступающему сну стало в разы сложнее, — догони меня.
«Догнать тебя? Ты разве убегаешь? Вот же, сидишь рядом, обнимаешь», — подумал Леонард рассеянно и зевнул.
— Я не хочу идти по этому пути в одиночестве, это слишком тяжело.
Ресницы дрогнули, но подниматься отказались, удушающая дремота обступила со всех сторон, ощущения от крепких объятий смазались и растворились частично в густой дымке, Леонард слабо нахмурился и почувствовал, как на его щеку легла холодная ладонь, как палец нежно погладил сначала нижнее веко, а после спустился и обвел по контуру губы. Эти ощущения еще были довольно яркими, однако и они стремительно тонули в тумане сна.
— Ну же, моя любимая Звезда, — обожгло чужое дыхание его губы, — не отставай от меня и стань моим самым главным якорем.
Последние слова донеслись до Леонарда как сквозь толщу воды — и он наконец поддался усталости и заснул.
А проснулся поздно утром в своей постели, укрытый тонким одеялом. На нем все еще была вчерашняя одежда, только сапоги стояли рядом с кроватью; Леонард сел и зарылся рукой в своих растрепанных волосах, осмотрелся и спросил вслух:
— Старик, Клейн уже ушел?
«Давно».
На короткую секунду Леонард представил, как Клейн нес его до кровати, и рассмеялся, потому что картинка в его голове была слишком уж комичной. Не вязалось это с тем, насколько тонким выглядел Клейн по сравнении с самим Леонардом. Как это вообще было? Леонард бы многое отдал, чтобы увидеть это собственными глазами.
«Что тебя так рассмешило, мальчишка?»
— Знаешь, меня уже очень долгое время кое-что волнует, старик, — произнес Леонард и взглянул в окно на чистое голубое небо. — Сначала ты сам сказал мне воспользоваться ситуацией и очевидной симпатией Клейна, а потом начал бояться его и паниковать каждый раз, когда мы… оставались с ним наедине. Почему?
«И ты еще спрашиваешь? После того, как на себе испытал Его жажду? После того, как Он сказал тебе, что хотел бы обладать тобой, слиться с тобой воедино? Если бы я уже не был разочарован в твоих умственных способностях, то сейчас бы точно разочаровался».
Леонард фыркнул и откинул одеяло, встал с кровати и направился в ванную комнату. Он вчера не успел умыться перед сном и теперь нестерпимо хотел почистить зубы и помыться, переодеться в свежую одежду.
— Разве нечто подобное не испытывают все влюбленные в определенный момент своей жизни?
Самому Леонарду казалось подобное чем-то вполне естественным, он, конечно, читал не так уж и много откровенных любовных романов в стиле Интиса, но в прочитанных видел подобную страсть между героями. Что в этом такого? Что его действительно смущало, так это использование слова «влюбленный» по отношению к Клейну, поскольку Леонард до сих пор не понимал, что же на самом деле тот испытывал к нему. Хотел — да, Клейн сам в этом признался, но то признание было слишком… обширным? Ярким? Собственническим?
«Одно дело, когда это говорит обычный человек, и совсем другое, когда об этом сообщает существо Его уровня», — практически прошипел Паллез, — «если Он захочет, то без проблем воплотит все эти слова в реальность, сожрет тебя и меня за компанию. Я вообще для Него один из лучших десертов! Откуда я знал тогда, что Он настолько на тебе помешан? Если бы знал, то сразу бы сказал бежать как можно дальше».
И все равно Леонард не понимал этого страха, почти что ужаса перед Клейном со стороны Паллеза. Он лишь пожал плечами и включил воду в ванной, подставил под нее сложенные лодочкой ладони, набрал воды и умылся.
«Хотя я согласен с Его словами про необходимость твоего продвижения по пути. Ты — Его слабое место, важный для Него человек, а это значит, что ты должен быть в состоянии защитить себя».
— От кого же?
«От Его врагов в том числе».
Леонард поморщился и бросил взгляд на свое отражение в зеркале. В разуме всплыло смутное воспоминание, губы согрело призрачное тепло, а в ушах зазвучали неразборчивые слова, кажется, среди них была звезда. Это сказал Клейн вчера? Леонард не мог быть уверен, под конец их разговора он уже откровенно засыпал и плохо помнил, о чем они говорили. Клейн сказал догнать его — это единственное, что Леонард помнил четко.
Догнать, да?
***
Одри вполне заслуженно считала, что ей повезло в жизни. Она никогда не относила себя к числу нездорово эгоистичных аристократов, по мере своих сил и возможностей заботилась об окружающих, старалась быть доброй со всеми и помогать нуждающимся, к тому же у нее была удивительная семья — любящие родители и старшие братья, души в ней не чаявшие, обожавшие ее слуги в их поместье, финансовые возможности. Многим людям, наверное, этого хватило бы для счастливой жизни, но Одри всегда хотелось большего. Мистика ее интересовала так сильно, как ничто другое в этом мире, она желала стать частью потустороннего мира — и однажды судьба над ней смилостивилась. В один самый обычный день, когда Одри смотрела в зеркало-артефакт, ее затянуло в таинственное пространство, наполненное серым туманом. Это неизвестное место словно не знало границ, всюду был виден один лишь туман, а прямо посреди него возвышался красивый дворец с изящными колоннами и древним бронзовым столом с двадцатью двумя стульями под великолепным куполом. Так Одри познакомилась с мистером Шутом и стала одной из основателей Клуба Таро. Радость в ней бурлила, она с трудом удерживала себя от того, чтобы начать хлопать в ладоши как маленький счастливый ребенок. Какое счастье, что этот туман скрывал их, так что никто не видел, насколько эмоциональной она была на самом деле. Именно в первую встречу у нее появился шанс стать потусторонней, и Одри не собиралась его упускать, тем более цена за это была практически символической для нее. Пока что их тайная организация была совсем новой и довольно слабой, если не считать мистера Шута, конечно, не обладала никаким влиянием в реальном мире, и все же Одри уже любила ее всем сердцем. Может, она и была довольно наивной, но точно не глупой, а потому прекрасно понимала, как же им с Повешенным повезло в тот раз. Потому что мистер Шут был невероятно добрым. Одри не думала, что любой другой Бог был бы таким же милосердным с ними, обычными людьми. И это если говорить об ортодоксальных Богах, а что насчет тех, в кого верили секретные организации? Удача действительно благословила их в тот день, когда именно мистер Шут затянул их с Повешенным в это таинственное пространство над серым туманом. Мистер Шут делился с ними знаниями и называл их общеизвестными, в чем Одри, честно говоря, сомневалась, глядя на настолько яркую, что ее было видно сквозь туман, реакцию Повешенного. Мистер Шут относился к ним с удивительной мягкостью, согласился проводить собрания в Своем божественном царстве, а в том, что это пространство было именно божественным царством, сомневаться не приходилось. В конце концов, у мистера Шута было трехчастное почетное имя, Ему можно было возносить молитвы и даже получать на них ответы, можно было приносить жертвы. Во всех отношениях Он больше напоминал Бога, нежели обычного потустороннего или даже ангела. Мистер Шут помогал им. Еженедельные собрания Клуба Таро проходили не в реальном мире, как у других тайных организаций, а в загадочном пространстве среди серого тумана, в древнем дворце за длинным бронзовым столом, и все же участники могли свободно обмениваться информацией из разных уголков света, рецептами зелий, ингредиентами, а взамен они должны были жертвовать мистеру Шуту страницы из дневника императора Розеля. Копии этих страниц встречались часто и в самых разных местах, потому отплатить за помощь мистера Шута труда не составляло — и это тоже лишний раз подтверждало, насколько милосердным Богом был мистер Шут, раз ему требовалась такая малость. Каждый понедельник Одри ждала с нетерпением, выпроваживала Сьюзи из своей спальни и ложилась на кровать, закрывала глаза и лишь благодаря своим способностям Зрителя удерживала себя от дрожи нервного предвкушения. Ей было до безумия любопытно, что же случится на этой встрече Клуба Таро, что нового они узнают от мистера Шута, появятся ли новые участники. И все же один понедельник пришлось пропустить. После убийства вице-адмирала Килангоса неизвестным в жизни Одри стало слишком много соглядатаев, она откровенно сомневалась в том, что сможет присутствовать на собрании и при этом не вызвать подозрений у официальных потусторонних, следивших за ее домом. Одри долго искала подходящее место для короткой молитвы мистеру Шуту, но, в конце концов, ей пришлось смириться с тем, что единственным безопасным местом была ванная комната. Ей было немного неловко и самую малость страшно, хотя боялась она вовсе не мистера Шута, а того, что ее все равно обнаружат, поэтому она тянула, пока не поняла, что и дальше избегать этого нельзя. И вот так Одри в закрытой ванной комнате, где от горячей воды клубился густой молочный пар, закуталась в пушистое большое полотенце, сложила руки в молитвенном жесте и едва слышным шепотом произнесла почетное имя мистера Шута. И снова ей повезло — мистер Шут отнесся к ее просьбе спокойно и с пониманием, и Одри после Его ответа выдохнула облегченно, открыла глаза и сняла полотенце, шагнула в ванну, опустилась в горячую воду и расслабилась. Мистер Шут был потрясающим. Следующее же собрание доказало это, поскольку к Клубу Таро присоединилось сразу трое человек, впрочем, в мисс Маг Одри довольно быстро признала свою знакомую Форс Уолл и обрадовалась этому. Получается, ее уловка сработала! Это была первая по-настоящему хорошая новость за последние дни. Мистер Мир сидел тихо и почти не говорил, поэтому Одри смогла не так уж много узнать о нем, используя свои потусторонние способности, в то время как псевдоним мистера Смерти Повешенного откровенно встревожил. Одри уже успела убедиться за время их встреч, что мистер Повешенный был довольно впечатлительным и эмоциональным, пусть и старался скрывать свои эмоции, получалось у него это с переменным успехом, однако такая реакция у него была впервые. Мистер Смерть сразу же заинтересовал Одри — и все встало на свои места, едва они узнали, что именно он убил Килангоса. Сама Одри в тот момент была с родителями, поэтому не смогла увидеть, чем все закончилось, она просто спустя некоторое время узнала от отца, как именно умер этот пират, покушавшийся на жизнь герцога Негана. Однако отец ей не сказал о карте Смерти на трупе Килангоса, так что эти слова Повешенного оказались для нее полной неожиданностью. Приятной неожиданностью, если честно, ведь убийство Килангоса стало первым разом, когда их Клуб Таро заявил о себе. И насколько же силен мистер Смерть, раз он с такой легкостью избавился от потустороннего последовательности 6 с опасным мистическим предметом? Восторг так и бурлил в груди Одри, пока она думала об этом, пальцы под столом сминали ткань платья, а губы упорно хотели растянуться в широкой улыбке. Клуб Таро заявил о себе и наверняка продолжит это делать, и однажды он станет весьма могущественной тайной организацией. В этот самый миг она так гордилась их Клубом Таро, что сдерживаться было почти что невозможно, хорошо, что серый туман скрывал ее от всех остальных. Кроме мистера Шута, который периодически поглядывал на нее с улыбкой. Но Одри совершенно не возражала против этого, наоборот, она становилась все более довольной от осознания того факта, что ее детская реакция подняла настроение Ему. Мистер Шут действительно был удивительным. А потом Он пропал. Одри заметила это далеко не сразу, просто в вечер воскресенья вознесла молитву мистеру Шуту и поинтересовалась, будет ли завтра собрание. Недавно Он предупредил всех участников, что в грядущий понедельник встреча может не состояться, поэтому Одри хотела уточнить. Однако ответа не было ни вечером, ни утром. Разумеется, мистер Шут не всегда сразу же отвечал на молитвы, у Него тоже были Свои дела, Одри это прекрасно понимала, просто прежде так долго Он не молчал. Собрание Клуба Таро в понедельник действительно не состоялось, но и мистер Шут по-прежнему не отвечал на молитву Одри. И если сначала Одри относилась к этому довольно спокойно, то в утро вторника она заволновалась. Ответа на молитву не было, хотя она ведь утратила свою актуальность, поскольку собрание, о котором Одри спрашивала, не состоялось, поэтому она без сомнений взмолилась еще раз. И вновь тишина. Одри закусила губу и прошлась по своей спальне, потирая пальцы друг об друга. Она прекрасно осознавала, что ее беспокойство было излишним, мистер Шут был Богом, едва ли Ему что-то угрожало по-настоящему, и все же тревога не отпускала, и Одри отчаянно волновалась. Голос здравого смысла, твердящий, что все в порядке, у мистера Шута просто возникли неотложные дела, тоже не помогал успокоиться, потому Одри и ходила кругами по комнате, кусая губу, пока Сьюзи следила за ней пристально. На этот раз у Одри не было никаких сил на то, чтобы указать ей, насколько это неправильно. — Что случилось, Одри? — задала вопрос Сьюзи. Одри остановилась посреди спальни, вдохнула поглубже и шумно выдохнула, опустила чуть подрагивающие от напряжения руки и посмотрела на золотистого ретривера. Как объяснить, что она беспокоилась из-за отсутствия ответа на свою молитву? Боги в принципе не отвечали на молитвы обычных верующих, это мистер Шут их избаловал Своим вниманием, Одри это признавала и стоически игнорировала тот факт, что думать в подобном ключе о Боге было кощунством. Тем не менее ответа до сих пор не было, и Одри почему-то никак не могла взять себя в руки. Неужели она настолько привязалась к Нему и Клубу Таро? Едва она об этом задумалась, как все стало предельно очевидно — именно так дело и обстояло, Одри в самом деле привязалась к мистеру Шуту и их Клубу Таро. В конце концов, благодаря эксперименту мистера Шута она сумела стать потусторонней, их встречи над серым туманом открыли ей глаза на этот мир и, она была уверена, раскроют еще больше тайн. Даже если глупо, даже если безосновательно, она все равно волновалась и не могла перестать думать о причинах молчания мистера Шута. Но что она, потусторонняя низкой последовательности, могла сделать для Бога? Абсолютно ничего, Одри это понимала, а потому все-таки взяла себя в руки, отстранилась от собственных эмоций и улыбнулась Сьюзи. — Все в порядке. Впрочем, сразу же после этого Одри повернулась к Сьюзи спиной, сложила руки в молитве и одними губами пробормотала почетное имя мистера Шута, подождала несколько секунд и прошептала: — Надеюсь, с Вами все хорошо, мистер Шут. Желаю Вам хорошего дня. Последующие дни ничем не отличались друг от друга: Одри по-прежнему играла роль Зрителя и делала вид, что все в полном порядке, но каждый вечер перед сном и утром после пробуждения возносила молитву мистеру Шуту. Она даже не боялась того, что рассердит Бога своей навязчивостью, наоборот, была уверена в том, что Его это не разозлит, а словно… порадует? Одри сомневалась в том, насколько это слово подходило для описания того, что она чувствовала, просто мистер Шут всегда относился к ним всем с какой-то странной благосклонностью. Мистер Шут мог иногда пошутить, искренне улыбнуться и показать это, чуть рассеяв серый туман вокруг Себя; Он познакомил их со Своим питомцем, гончей Фулгрима по имени Жуюэ, и даже отвлекся от собрания Клуба Таро, чтобы помочь им в заучивании такого непривычно сложного имени. Мистер Шут для Бога был удивительно человечным и эмоциональным при общении с участниками Клуба Таро, у Одри возникало ощущение, будто Он показывал им Свою уязвимую сторону, Себя настоящего. «Одри, прекрати думать о таком, это богохульство!» — она покачала головой и легонько шлепнула себя по щекам. Но мистер Шут ничего не сделал бы ей за такие мысли, она знала это, ведь Он был самым добрым Богом. Не то чтобы Одри общалась с другими Богами, вовсе нет, она всего лишь сделала свой вывод на основе тех знаний, что имела. Возможно, она беспокоилась так сильно еще и из-за этого. Как можно было не полюбить такого великодушного Бога? Как можно было не поверить в Него? Наверное, Одри следовало бы испугаться того, как легко она поверила в неизвестную сущность, не являвшуюся ортодоксальным божеством, однако на это у нее не было ни сил, ни желания. Она по-прежнему верила в Богиню Вечной Ночи, ходила в церковь на мессы, просто теперь ее жизнь не ограничивалась лишь этим. Отчасти Одри было даже любопытно, появится ли когда-нибудь у мистера Шута собственная церковь, но думать о таком было пока что рано. Что-то в глубине ее души, даже не духовная интуиция, а нечто иное, подсказывало ей, что мистер Шут для них совершенно не опасен. И Одри была склонна доверять своим суждениям, пусть даже они были сделаны на основе какого-то предчувствия. В конце концов, если бы хотел, мистер Шут уже непременно сделал бы что-нибудь с ними, Он при желании мог легко убить их в любой момент, поспособствовать потере контроля, однако в действительности лишь помогал продвигаться по последовательностям и делился знаниями. Любая искорка недоверия и опасения от такого поведения Бога умирала сразу же после зарождения. Четверг начался с уже привычной утренней молитвы, Одри не получила ответа и совершенно этому не удивилась, собралась с помощью служанок и вышла на семейный завтрак. На сегодня у нее была запланирована встреча с виконтом Глейнтом — Одри хотела отвлечься от мрачных мыслей и намеревалась провести этот день с хорошими знакомыми. Правда, ближе к вечеру, когда Одри уже возвращалась в карете обратно домой, зрение ее вдруг затуманилось серым, и до нее донеслось полное усталости: — Благодарю за беспокойство, мисс Справедливость, со мной все в порядке. Мистер Шут наконец ответил на ее молитвы! От вспыхнувшего облегчения Одри непроизвольно улыбнулась и тут же как можно естественнее отвернулась к окну, чтобы служанка не заметила странного поведения своей госпожи. Сердце забилось в груди быстрее, и в то же время долгожданное спокойствие накрыло Одри с головой. С мистером Шутом действительно все было в порядке! Хотела бы Одри так думать, однако… Будучи Зрителем, она замечала многие детали, которые от других людей были бы скрыты, а потому без особых проблем уловила, что с мистером Шутом не все было так хорошо, как Он утверждал. Само собой, если Бог сказал, что все в порядке, значит, так и было, только Одри не могла выбросить из головы звучание Его голоса. Обычно мистер Шут говорил спокойно, зачастую в Его голосе даже проскальзывали веселые нотки, но сейчас не было ничего, а привычное спокойствие сменилось отрешенностью. Эта короткая фраза многое сказала Одри, и она задумалась, что же могло случиться с мистером Шутом, раз Он стал звучать так… пугающе безразлично? Не было никакого тепла в Его словах, только равнодушный холод и отсутствие каких-либо эмоций, словно на ее молитву ответил не мистер Шут, а какая-то кукла. «Но… это все же лучше молчания», — заметила мысленно Одри и вздохнула. Она очень хотела надеяться, что в скором времени мистер Шут вернется к Своему прежнему поведению, а потому вознесла про себя короткую молитву. «Пожалуйста, пусть с мистером Шутом все действительно будет хорошо!»***
Клейн проследил за тем, как выражение чистейшего облегчения сменилось на лице Одри новой озабоченностью, и вздохнул, разорвал связь между собой и ее алой звездой и откинулся на спинку своего трона, уставился бездумно в бескрайнее пространство серо-белого тумана. Когда он недавно поднимался в Замок Сефиры, то даже представить не мог, что у него на автоответчике будет куча пропущенных молитв от Справедливости. Честное слово, он не помнил, чтобы в первоначальной временной линии она так беспокоилась за него. Нет, серьезно, она даже о его личности Мира начала волноваться далеко не сразу. Что происходит? Это он так повлиял на эту временную линию? Это следствие того, что он стал гораздо свободнее в выражении своих эмоций на собраниях Клуба Таро? Клейн не знал и не хотел сейчас думать о подобном, потому что все, чего он хотел в данный момент, так это лечь и умереть. Из-за того, что гипноз Одри из предыдущей временной линии слетел, Клейн ощущал себя так, словно его несколько раз прокрутили через мощную мясорубку, собрали кое-как и отпустили погулять. Мысли и эмоции находились в полнейшем раздрае, все внутри скручивалось и горело — и от этого в самом деле можно было сойти с ума. Он даже не смог посмотреть на Леонарда после того, как поднялся в офис Ночных Ястребов, поскольку откровенно боялся своей возможной реакции. Эмоций и чувств было невероятно, удушающе много, горечь вины заливала его глотку так, что дышать получалось с трудом, и при этом Клейн едва ли ощущал хоть что-то, будто все это происходило с кем-то другим, а не с ним, в то время как в его груди медленно и размеренно билось сердце в клетке из ребер. Правда ли он чувствовал все это? Правда ли он горевал? Было так много всего, было так мало всего. Если бы Клейн перешагнул порог божественности, то всерьез засомневался бы в наличии у себя человечности, однако на его последовательности 6 речи о таком попросту не могло быть. Какие еще божественность и человечность? Он являлся самым обычным потусторонним физически. Погодите. Физически, в то время как его духовное тело… Клейн опустил взгляд на свои показавшиеся из-под подола плаща щупальца. Могло ли это быть последствием его перенапряжения и чрезмерного использования духовности? Могло ли быть так, что разница в последовательностях между его физическим и духовным телами наконец его настигла, что в итоге вылилось в нынешнее балансирование на грани непонятно чего, столь похожего на потерю последних капель человечности? Нехорошо, если это так, совсем нехорошо. Сглотнув, Клейн хотел было провести небольшое гадание, но решил все же не делать этого и потер лицо ладонями. Не было никакой уверенности в том, не повлечет ли это за собой каких-либо негативных последствий, а рисковать он не желал. «Как же мне не хватает личного психотерапевта, к сожалению, Одри еще расти и расти…» Никто другой заменить ее не смог бы, никому другому с пути Зрителя Клейн и не доверил бы свое ментальное здоровье, особенно Адаму, с которым пока что они даже не встречались. Само собой, Клейн не обманывался и понимал, что Адам наверняка заметил странные события в Тингене, повлекшие за собой сокрытие Пера Альзухода у Аманисес. Однако какая разница? Не в привычках Адама было вмешиваться открыто, так что он наверняка будет с любопытством ждать подходящего момента и присматриваться к Клейну. Что ж… на всякий случай придется воспользоваться властью Замка Сефиры, чтобы рядом с Клейном, незаметно для него самого, не начал ошиваться один подозрительный священник. И все же, несмотря на свое ужасное самочувствие, Клейн был доволен: тингенской трагедии удалось избежать, Данн выжил, Инс Зангвилл погиб, 0-08 отправился прямиком к Богине. И Клейн правда хотел верить в то, что ему удалось спасти Леонарда от слома, удалось уберечь его от зарождения тяги жертвовать собой во имя других, ведь главной причины этого в нынешней временной линии попросту не существовало. От мыслей об этом, от затлевшей в сердце надежды Клейн зажмурился на долю секунды и все же отыскал среди багровых звезд нужную, чуть расширил ее и взглянул на своего дорогого поэта. Леонард дежурил у Врат Чанис и без особого интереса читал одну из последних книг авторства Форс, он сидел в кресле с, как и всегда, закинутыми на низкий стол ногами. Клейн непроизвольно улыбнулся этому и уставился жадно на Леонарда. Здесь и сейчас, в полном одиночестве в пределах своей сефироты, Клейн мог позволить себе смотреть прямо на него, не скрываясь. Его темный взгляд жадно скользил по Леонарду, отмечая малейшие изменения, пальцы чуть подрагивали от сильного желания коснуться его, ощутить тепло его кожи, сжать покрепче, услышать ровное сердцебиение, размеренное дыхание. Клейн хотел бы оплести его своими щупальцами и больше никогда не выпускать, потому что один только намек на это вгонял в экзистенциальный ужас перед очередной потерей, очередной неудачей. Обнять, спрятать, не отпускать. Но это не сработает, Клейн знал. Ему хватило одного раза, чтобы понять это, и больше он такой ошибки не совершит, больше он не запрет Леонарда нигде, не заберет его свободу. Только вот что ему делать? Как спасти Леонарда от, казалось, неминуемой смерти? Ответа на этот вопрос Клейн еще не отыскал, но и сдаваться не планировал. Самое главное — стать сильнее самому, вознестись до Повелителя Тайн как можно быстрее, помочь продвинуться Клубу Таро, защитить их всех. И что же, если Адам его из раза в раз разочаровывал, то, может быть, пора создать еще одного Великого Древнего? Вроде бы Город Бедствий никем не занят, во все предыдущие попытки у Медичи не получалось присвоить его Себе, Клейн не особо интересовался причиной — ему было откровенно не до этого, он заботился лишь о сохранении жизни Леонарда, но теперь… Глядя на своего поэта, Клейн подумал: «Доверять Адаму — плохая идея, он раз за разом проваливался в своих попытках стать Богом Всемогущим, так что не стоит на него рассчитывать. Может, помочь Медичи стать Бедствием Разрушения? Хах, довольно забавная мысль, особенно если просветить несчастного Красного Ангела, кто конкретно Его предал в Четвертую Эпоху. Не так уж и плохо, если жизнь Адама вдруг немного усложнится». Клейн усмехнулся и постучал пальцами по подлокотнику своего трона. Леонард под его внимательным взглядом закрыл книгу и отложил ее на столик, откинул голову назад, переплел пальцы рук на животе и нахмурился, таращась в потолок. Не надо было быть гением, чтобы понять, что конкретно так беспокоило Леонарда, поскольку он при всей своей очаровательной глупости вовсе не был слепым идиотом, он, несомненно, заметил, что Клейн старательно его игнорировал. «Прости, моя любимая Звезда, я пока не готов к встрече с тобой». И вот так началось избегание Клейном Леонарда. Приходилось по несколько раз в день гадать, не столкнется ли он с Полуночным Поэтом, если, например, пройдет по этой улице, не заглянет ли Леонард внезапно в гости. В то же время Клейн готовился к переезду в Баклунд; объяснить все Мелиссе и Бенсону было не так уж трудно, гораздо труднее было убедить их остаться в Тингене до зимы. Отчасти было бы безопаснее жить вместе, так как в таком случае они точно будут под его присмотром, вот только Великий Смог Баклунда маячил на горизонте, и рисковать жизнями брата и сестры Клейн не собирался. Именно к зиме он и планировал разобраться с основными участниками той катастрофы — не с правящей семьей, само собой, для этого его последовательности будет маловато, а с мистером А и Леди Отчаяние, убийство которой и вовсе хотел использовать для своего продвижения в ранг полубога. Было бы неплохо встретить Новый год с семьей… Было бы идеально встретить Новый год с семьей и Леонардом. А потом отправиться в море зарабатывать деньги и пугать пиратов, переваривая зелье. Раз уж церковь сделала ему столь щедрое предложение, Клейн вполне обоснованно полагал, что в будущем сможет спокойно покинуть Баклунд и отправиться по своим делам. Конечно, хотя бы ради приличий ему придется иногда выполнять какие-нибудь задания, но это было мелочью. Под крылышком заботливой Аманисес Клейн собирался оставаться до третьей последовательности включительно, дальнейшее же пребывание в рядах Красных Перчаток будет лишено всяческого смысла, поскольку он станет ангелом и будет занят развитием собственной церкви. Таков был план. Вздохнув, Клейн наградил задумчиво хмурящегося Леонарда еще одним тоскливым взглядом и нехотя разорвал связь между собой и его звездой, впутал пальцы в свои волосы и крепко сжал их у корней. Его потряхивало изнутри от целого калейдоскопа чувств, а тело и вовсе сковало ощущение, будто он вот-вот распадется на кучу Духовных Червей. «Я и впрямь не могу сейчас контактировать с ним без страха все испортить», — грустно усмехнулся про себя Клейн. Может, стоило отменить праздничный ужин по случаю его перевода в столицу? Сам Клейн в его организации участия не принимал, просто знал, что его коллеги этим занимаются, а значит, там точно будет Леонард. Пожалуй, он так и сделает. Впрочем, уже минуту спустя от этих размышлений Клейна отвлекли две гончие Фулгрима, подошедшие к нему поближе. Он не был специалистом в угадывании эмоций животных, но что-то ему подсказывало, что это чудное выражение на мордочке Жуюэ было проявлением самого искреннего сожаления. Догадка оказалась верной — Жуюэ заскулила и опустилась на пол, прижимаясь животом к нему, клубы серовато-белого тумана окутали ее и почти спрятали, лишь алые глаза горели по-прежнему ярко. — Неужели винишь себя? Жуюэ коротко завыла, а сидевший рядом с ней Шу только клыки оскалил на нее. Клейн покачал головой и протянул щупальце к своим питомцам, погладил сначала Шу по макушке, после же потрепал Жуюэ за ухом. — В этом нет твоей вины, Перо Альзухода может влиять даже на ангелов, а у тебя всего лишь последовательность 3. К тому же Жуюэ все еще была гончей Фулгрима. Да, потусторонние существа нечеловеческого происхождения, естественно, отличались высоким интеллектом и не являлись обыкновенными животными, однако этого было недостаточно. Хотя Сьюзи, эта потусторонняя собака мисс Одри, была удивительной и многое могла, в то время как гончие Фулгрима даже разговаривать не умели. Может, все дело в строении их пастей? Клейн изучающе уставился на Шу, уголки широко раскрытой пасти которого почти смыкались на затылке. «Ну да, с таким ртом едва ли поговоришь… Но разве это должно оказывать хоть какое-то влияние на потусторонних существ? Вопрос хороший…» — И ты еще маленькая, — добавил Клейн и на автомате кончиком щупальца почесал Жуюэ за ухом. Это тоже было правдой — Жуюэ и впрямь была меньше остальных гончих Фулгрима, даже рядом с Шу она казалась не взрослой собакой, а скорее подростком. Чисто гипотетически это тоже могло сказаться на том, почему же Жуюэ так легко поддалась воле 0-08 в руках Инса Зангвилла. В любом случае главное объяснение одно — Перо Альзухода, как запечатанный артефакт 0-го уровня, было способно в некоторой степени управлять ангелами и даже подводить Их к смерти, у бедной гончей Фулгрима не было и шанса на оказание сопротивления. В итоге Клейн немного задержался в Замке Сефиры, пока гладил Жуюэ и успокаивал ее, потом же наконец вернулся в реальный мир и осмотрел свою комнату. Что ж, пришло время прощаться. К сожалению, он так и не сумел избежать прощальной вечеринки вместе с другими Ночными Ястребами, однако, что действительно радовало, за два дня избегания Леонарда Клейн стал чувствовать себя чуточку лучше. Он понимал, что по-прежнему находился в довольно шатком психическом состоянии, что подкосить его могло что угодно, но хотя бы частично взял свои чувства под контроль и мог взаимодействовать со своим дорогим поэтом. И все же в момент, когда Леонард оказался в его объятиях, Клейн едва не сорвался. В тот миг, когда его руки сомкнулись в замок за спиной Леонарда, когда голова его милого поэта оперлась на его плечо, чистейшая жажда обладания вспыхнула самым настоящим пожаром глубоко внутри. Если бы это было возможно, то его щупальца точно вылезли бы и обвили Леонарда еще крепче до жалобного хруста костей. Это невозможно сильное стремление окончательно присвоить его себе, сжать, задушить в объятиях, впиться зубами в шею и пометить, чтобы никто не смел даже думать о причинении ему вреда, ошпарило затуманенный рассудок, отозвалось подспудным желанием вновь запереть Леонарда в Замке Сефиры, где он будет в полной безопасности, где никто не отнимет его. «Мой. Мой. Только мой!» Клейн не знал, что удержало его на краю. Возможно, сам Леонард, обнявший его нерешительно в ответ. Тогда-то Клейн вдохнул глубоко, втягивая носом пленительный аромат Леонарда, и выдохнул, уперся подбородком в макушку своего поэта и прикрыл глаза, обнимая его крепче. Весь этот вихрь опасных желаний и сводящих с ума чувств держать в узде было невероятно трудно, но Клейн старался изо всех сил, напоминал себе ежесекундно, что он мог все испортить, потерять свой шанс. Нельзя. Он уже проходил через все это. Он уже все это знал. Лишь спустя долгие минуты Клейн наконец взял под ненадежный контроль свои эмоции и сумел даже ответить на вопрос Леонарда, погладить его между лопаток, наслаждаясь этой легкой лаской. Все хорошо. Клейн убеждал себя в этом отчаянно и все же не сдержался, обхватил щеку Леонарда ладонью, подушечкой большого пальца нежно погладил его нижнее веко и чуть сместил руку, обвел по контуру его мягкие губы, больше всего на свете желая в эту секунду поцеловать их, закусать. — Ну же, моя любимая Звезда, — прошептал Клейн ему прямо в губы, — не отставай от меня и стань моим самым главным якорем. И все-таки легонько поцеловал заснувшего прямо в его объятиях Леонарда. — Я действительно хочу тебя целиком и полностью, — Клейн горько усмехнулся и прижался своим лбом к его, — но не волнуйся, я не сделаю ничего, что хоть как-то навредит тебе, мой дорогой поэт. Клейн усвоил урок с первого раза. Следующее утро стало для него точкой, завершившей историю Тингена. Клейн стоял на вокзале рядом с Крестетом Цезимиром и безучастно смотрел на просыпающийся город, освещенный лучами восходящего солнца. Наверное, именно в этот момент, так сильно отличавшийся от похожего в его первоначальной временной линии, Клейн полностью осознал и принял тот факт, что ему удалось изменить все, что здесь произошло когда-то давно. Старый Нил был жив и проходил лечение под присмотром Ночных Ястребов. Кенли выжил и собирался вскоре сыграть свадьбу. Капитан тоже пережил тот злополучный день, и, может быть, у них с Дейли теперь все наладится. Губы дрогнули и растянулись в ломкой, полной тоски и горечи улыбке. — Нам пора, мистер Моретти, — кашлянул архидьякон. Клейн кивнул и направился следом за Крестетом к нужному паровозу, но перед тем, как войти в вагон, обернулся и в последний раз посмотрел на город. «Прощай, Тинген».
