It's an endless night, It's a starless sky

После пробуждения Клейн чувствовал себя так, будто его, как самую настоящую тряпку, скрутили несколько раз и тщательно выжали. Привычный серо-белый туман Замка Сефиры клубился внутри его импровизированной спальни, состоявшей лишь из удобной мягкой кровати, щупальца лениво двигались, сталкивались и сползали с постели, а сам Клейн с трудом держал глаза открытыми. По его личным ощущениям — он спал несколько столетий как минимум, в действительности же прошло всего-то почти девять лет, как сообщил Арродес. Якорей было достаточно, Клейн чувствовал их все и цеплялся за них изо всех сил в попытке раздуть едва тлеющие угли своей человечности, но ничего не выходило. Слуха вдруг коснулся странный звук, Клейн щупальцем отыскал недавно отложенное серебряное зеркало и поднес к лицу. [Великий Мастер, ваш верный и смиренный слуга рекомендует вам отдохнуть. Противостояние с волей предыдущего Повелителя Тайн вас утомило, вы нуждаетесь в нормальном сне!] На поверхности зеркала под искрящимися серебром словами появился грустный смайлик со слезами на глазах, Клейн молча согласился с Арродесом и опустил ресницы, тут же заснув. Следующее пробуждение было гораздо удачнее, Клейн смог встать с кровати и, прижимая древнее зеркало к груди, прогуляться по Замку Сефиры. Духовные Черви вовсю трудились и отвечали на молитвы, длинный бронзовый стол с двадцатью двумя стульями пустовал, рядом с ним по-прежнему лежала тщательно прикрытая вуалью тумана куча хлама. Клейн занял свое место во главе стола и отправил сообщение членам Клуба Таро о том, что следующее собрание пройдет с его участием. Апокалипсис уже практически стучался в двери, следовало подготовиться к нему как следует. Клейн прекрасно осознавал, что его человечность трещала по швам и была готова вот-вот разлететься на куски, однако что-то ее упорно удерживало — и дело было даже не в многочисленных якорях, а в чем-то более личном. Отчасти ему было интересно, что так сильно влияло на него, но этот интерес был настолько ничтожным, что Клейн ничего так и не сделал, просто дождался собрания Клуба Таро. За это время он успел оценить нынешнюю расстановку сил на Земле и похвалить ортодоксальные церкви за то, с каким усердием они подошли к истреблению последователей Внешних Богов. В преддверии апокалипсиса потусторонние продвигались по путям гораздо быстрее, риск потери контроля существенно снизился, ангелов стало больше, например, все члены его Клуба Таро достигли последовательности 2, а кое-кто был готов совсем скоро продвинуться. Эта новость вызвала едва уловимый отклик в сердце, уголки губ дрогнули и слабо приподнялись, и Клейн вдруг понял, что остатки его человечности так настырно цеплялись именно за Клуб Таро. Эта догадка подтвердилась на собрании — стоило ему увидеть участников, услышать их приветствие, как внутри словно вспыхнул маленький огонек. И он разгорелся лишь ярче, когда Клейн перехватил сияющий взгляд Леонарда. Сердце дрогнуло и забилось чуть быстрее, и холодный разум практически споткнулся об это ощущение. «Что происходит? Почему один взгляд на Леонарда оказал на меня такое влияние? Даже мисс Справедливость, знающая меня не хуже, не вызвала такой реакции. Что это значит?» — С возвращением, мистер Шут! — лучезарно улыбнулась Одри и первой присела в реверансе. Остальные последовали за ней, и Клейн кивнул в ответ на их приветствие и сказал: — Поздравляю всех с продвижением. Его голос звучал немного странно и неестественно, как будто он пытался подражать себе прежнему, однако все равно в интонацию прорывались отстраненность и холод. Они все это заметили, мистер Повешенный чуть напрягся, мисс Справедливость и мистер Звезда переглянулись — и Клейн из-за этого не обратил внимания на поведение остальных. Ему вдруг стало интересно, почему они обменялись взглядами? Что он пропустил за годы своего сна? Их отношения стали такими хорошими? Это не было бы чем-то удивительным, вот только от мысли об этом человечность разгорелась лишь сильнее, ее огонь обжег изнутри, палящими языками пламени выжигая лед божественности, и Клейн поморщился, приложил руку к груди. Что с ним происходило? Этот вопрос озадачил настолько, что Клейн после собрания решил понаблюдать за Леонардом. Тот оказался у себя дома, а не в церкви, лежал на диване в гостиной в наполовину расстегнутой рубашке, чем напомнил времена Тингена, когда отыгрывал роль Полуночного Поэта. Клейн сам не заметил, как бледно улыбнулся и подпер щеку кулаком. Наблюдать за Леонардом, находившимся дома в одиночестве, было немного забавно — его дорогой поэт был очаровательно рассеянным, длинные волосы неопрятными прядями обрамляли красивое бледное лицо и падали на яркие, как изумруды, глаза… Стоп. Что? Клейн застыл на своем почетном месте за столом, даже щупальца прекратили извиваться и замерли, пока его сознание обрабатывало поступившую информацию. С каких пор Клейн называл Леонарда своим дорогим поэтом? С каких пор считал его красивым? С каких пор наблюдение за ним стало приносить какое-то удовольствие? Клейн опустил взгляд на покрытый пятнами и неглубокими трещинами стол и нахмурился, задумался над этим вопросом. И чем дольше он размышлял об этом, тем страннее становилось выражение его лица, тем быстрее билось в груди сердце, разгоняя по всему телу тепло разгорающейся человечности. Ответ был один — с самого начала. Только Клейн не замечал этого до сегодняшнего дня. Паника пробудилась моментально, Клейн подскочил со своего места и направился вглубь Замка Сефиры, тщательно перебирая все свои воспоминания со взаимодействиями с Леонардом и другими близкими людьми. Он вернулся мысленно в самое начало, в их первую встречу, а затем и во вторую, и закрыл лицо ладонью бессильно — Клейн в самом деле всегда неосознанно уделял Леонарду больше внимания, чем другим коллегам. Нет-нет, это из-за чудаковатого поведения самого Леонарда, его напыщенных фраз о судьбоносной встрече двух главных героев, его непонятного на тот момент секрета. Все. Только из-за этого. К тому же… Леонард объективно был весьма красив, это подтверждали все вокруг, так что совершенно нормально, что и Клейн это признавал, он ведь не был слепым. Других причин не было. В конце концов, он также знал, что и мисс Справедливость была невероятно красивой девушкой, и никогда не отрицал этого факта. И все же… и все же что-то во всей этой ситуации смущало. Это Рейнетт Тинекерр имела странную привычку давать всем встреченным людям прозвища, Клейн подобным не страдал, так почему же он называл Леонарда своим дорогим поэтом? Было ли у кого-то еще из его знакомых прозвище? Клейн сощурился и понял внезапно, что нет, Леонард и тут отличился. Сердце заколотилось в груди торопливо, ледяные с самого момента пробуждения ладони медленно отогрелись, Клейн притянул к себе Арродеса и задал вопрос: — Арродес, что, по-твоему, я чувствую к Леонарду Митчеллу? Серебряное зеркало в его ладонях затряслось, отобразило сложенные из взрывающихся фейерверков алые сердечки и написало золотыми буквами: [Ваш преданный слуга всегда считал, что вы влюблены в Леонарда Митчелла. Хотя ваш слуга не понимает, почему вы выбрали именно этого ангела — он служит Богине Вечной Ночи и едва ли вам подходит, однако слово Великого Мастера — закон! Ваш ничтожный слуга счастлив, пока вы счастливы!] Зеркало выпало из вмиг ослабших рук Клейна и было подхвачено его щупальцами, человечность, восстановившаяся примерно наполовину, заставила его задрожать и облизнуть губы нервно. — Твоя очередь спрашивать. [Великий Мастер недоволен моим ответом?] — Доволен, — помедлив, проговорил Клейн и отложил Арродеса обратно в кучу хлама. Влюблен? Ну уж нет! Клейн отказывался в это верить, это же было попросту невозможно! Да, у него были проблемы с отношениями еще в то время, когда он жил как Чжоу Минжуй, однако он был стопроцентным гетеросексуалом, ему всегда нравились девушки. Нравились, нравятся и будут нравиться только девушки. Клейн пытался поверить в это с невиданным даже для него упорством, но предательские мысли то и дело возвращались к Леонарду, ломали и без того хрупкую уверенность и заставляли сомневаться в самом себе. Бред, бред, это был исключительный бред. Кем был Леонард для него? Бывшим коллегой, другом, участником его тайной организации и ничего более. Так должно было быть, так и было какое-то время. Что изменилось? Ничего не изменилось, Леонард оставался всего лишь бывшим коллегой и хорошим другом. Несколько дней Клейн потратил на то, чтобы убедить самого себя в своей ориентации и в том, что он не был влюблен в Леонарда. Безрезультатно. — Богиня… — выдохнул Клейн с неверием. — Я что… гей? Перепугавшийся Клейн сразу же попытался представить на месте Леонарда кого-то другого, того же Эмлина, но отклика, к счастью, это никакого не вызвало. Что ж, это уже было хорошо — отчасти хорошо, потому что Клейну пришлось признать, что он испытывал чувства к Леонарду. Следом за этим признанием пришла злость. Что Леонард с ним сотворил, что сделал, чтобы Клейн в него влюбился? Здравый смысл подсказывал, что Леонард вообще не имел к этому никакого отношения, чувства Клейна были только его ответственностью, однако смириться с этим было так неимоверно трудно. И Клейн злился: на Леонарда, на себя, на всех вокруг. В последнем случае еще удавалось скрывать свои эмоции, однако его дорогому поэту сильно не поздоровилось, когда он при долгожданной личной встрече набросился на Клейна с объятиями. Сердцебиение в ту секунду сбилось с нормального ритма, кожа запылала — и Клейн щупальцами обвил Леонарда, отстранив его от себя. Все бы хорошо, если бы не маленький нюанс — под влиянием собственных чувств Клейн не рассчитал силы, и раздался оглушительный хруст. Ужас при виде болезненно поморщившегося Леонарда мгновенно остудил его гнев, пальцы задрожали и сжались в кулаки, а щупальца разжались — и ангел повалился на землю. — Я… — Леонард откашлялся и поднял голову, — сделал что-то не так? Он пострадал, Клейн видел отчетливо, что сломал ему с десяток костей, однако зеленые глаза сверкали неподдельным чувством вины и сожалением. При виде этого Клейн потерял дар речи и пару минут молча таращился на своего дорогого поэта, прежде чем взял себя в руки, протянул ладонь и помог подняться. Стыд охватил его с головой, и Клейн щелкнул пальцами, помогая Леонарду восстановиться. Ангел с пути Тьмы без проблем и сам регенерировал бы, но Клейн хотел так исправить свою ошибку. Несмотря на всю свою злость, он вовсе не хотел причинять боль… — Прости меня, — проговорил он едва слышно, и Леонард улыбнулся так, словно этого инцидента вовсе не было. Не хватало только волчьих ушек и радостно виляющего пушистого хвоста. Одно это событие перечеркнуло все непозволительно яркие эмоции Клейна, и тогда он задумался над тем, как со всем этим бороться. Он пытался отстраниться от Леонарда, вести себя с ним подчеркнуто холодно, но это не помогло, наоборот, сделало хуже самому Клейну в том числе — он, как оказалось, совершенно не мог жить без регулярных встреч с Леонардом, а обиженное и ничего не понимающее выражение лица его поэта, когда Клейн вел себя с ним как с незнакомцем, разбивало сердце. Клейн катал его на эмоциональных горках и при этом сидел в соседнем вагончике; это было отвратительно — Леонард не заслуживал такого отношения, Клейн знал это и старался делать вид, что все в полном порядке. Он правда пытался поддерживать их чисто дружеские отношения, но внезапно проснувшаяся жадность каждый раз нашептывала ему на ухо, что этого мало, надо больше, намного больше, надо обнять Леонарда крепко, прижать его к себе и поцеловать так, чтобы у него подкосились ноги, чтобы он смотрел только на Клейна. Сдался Клейн довольно скоро. Тогда же им завладело тихое отчаяние. Зачем он вообще влюбился в Леонарда? Почему именно в него? Такие нежные чувства накануне апокалипсиса несли одни лишь проблемы и опасности, да и что Клейн мог дать Леонарду? Клейн боялся любить — он слишком привык все контролировать, привык отдаляться от всех близких людей ради их же безопасности. Но Леонард раз за разом догонял его, возвращался в его жизнь, отталкивать его было абсолютно бессмысленно и бесполезно, а еще очень тяжело. Клейн не был готов ко всему этому, ему хотелось сбежать и спрятаться, но такой возможности не было. За день до апокалипсиса Клейн, находившийся в Замке Сефиры, глубоко вздохнул и произнес вслух чуть ли не слогам: — Я влюблен в Леонарда Митчелла. Он уже думал об этом, поначалу осторожно, будто его мысли могли подслушать и разнести по всему миру, только этого было недостаточно; когда всего стало слишком много, Клейн собрал всю свою решимость и признался вслух. Свидетелей не было, кроме лежавшего где-то недалеко Арродеса, но от этих слов заметно полегчало, Клейн прикрыл глаза и мимолетно улыбнулся, воскресил в памяти одно дорогое его сердцу воспоминание — они с Леонардом пересеклись в Баяме и зашли в какой-то ресторан, чтобы поужинать, его любимый поэт в тот вечер много смеялся и улыбался так счастливо, что Клейн никак не мог отвести взгляда. У него не было опыта в отношениях, он знал лишь из романов и фильмов о том, как ухаживать за любимым человеком, и после апокалипсиса Клейн собирался заняться именно этим: признаться в любви Леонарду и вместе с ним пойти по этой неизученной дорожке вперед. Сомневаться во взаимности чувств не приходилось — Клейн, после того, как осознал свои чувства, быстро понял, что Леонард испытывал то же самое, а Арродес и, что удивительно, Паллез Зороаст легко подтвердили его домыслы. — Я люблю Леонарда Митчелла, — улыбнулся Клейн и не сдержал смешка. Совсем скоро он скажет эти слова самому Леонарду и откроет ему свое сердце. Интересно, как все сложится? Клейн мог запросто представить, как Леонард не сдержит слез от переизбытка эмоций, как кинется обнимать его — и Клейн наконец обнимет его нормально, прижмет к себе ближе, вдохнет его запах. Довольно неплохо. Все его мечты и надежды рухнули сутки спустя. Раненый Клейн как раз вынудил Мать-Богиню Разврата отступить, как ощутил внезапный холодок — он пробежался по нервам, обратился острым клинком и обрезал одну нить. Сердце замерло в груди, Клейн моментально переместился на другое поле боя, туда, где ангелы с трудом защищали обычных людей. Барьер был прорван во многих местах, города горели, но Клейн не смотрел на все это. Он видел перед собой стремительно падающее в дыру в барьере хрупкое тело в черной рясе архиепископа Вечной Ночи, длинные растрепанные волосы прятали его лицо, и Клейн позволил себе обмануться этим на долю секунды. Может быть, Леонард просто потерял сознание, может, он всего лишь отброшен сильной атакой противника. Расстояние между ними сократилось мгновенно, Клейн поймал в свои объятия падающего Леонарда и посмотрел на его лицо. Некогда яркие зеленые глаза были пустыми, бледные щеки перепачканы кровью, глубокие раны на груди открывали вид на перебитый позвоночник и перемешанные в кашу внутренности; Клейн оплел его щупальцами бережно и попытался уловить хотя бы отголосок духа Леонарда, но ничего не было. Конечно, ангелы сражались насмерть, они убивали друг друга с изощренной жестокостью, и Клейн сейчас обнимал ледяное тело, так похожее на сломанную фарфоровую куклу. Внутри мучительно умирало его бешено бьющееся сердце, пока дрожащие ладони нежно скользили по лицу Леонарда, утирали кровь, гладили щеки, словно это могло вернуть его, заставить мертвые зеленые глаза засиять жизненным светом, растянуть губы в улыбке. Клейн дрожал и цеплялся за тело в своих руках и щупальцах все отчаяннее, он не слышал, как стихала битва, как последователи Внешних Божеств отступали, как подходил к концу апокалипсис — весь мир для него замер, превратился в досадный фон из третьесортной пьесы. «Пожалуйста, пожалуйста… это не может быть правдой. Только не так, только не сейчас, только не он… Я же собирался признаться ему после апокалипсиса, почему же…» Если бы он мог, то Клейн заплакал бы, но глаза лишь жгло — и все, Духовные Черви тряслись и тесно сплетались, а чувств становилось с каждой минутой все больше и в то же время все меньше. Человечность трескалась и потухала как огонек догорающей свечи, и Клейн перестал дышать ровно в тот миг, когда над телом Леонарда сформировалась его потусторонняя характеристика. И тогда все чувства окончательно растворились в безбрежном океане пустоты. Клейн наклонился и прижался лбом ко лбу своего поэта, глядя в бездонные зеленые глаза, что не отражали ничего больше, щупальца шевельнулись — и в Замке Сефиры забурлил туман. Он был Повелителем Тайн, так почему же не перезапустить этот день? Почему не спасти Леонарда? Неважно, чем придется пожертвовать, Клейн… Клейн вдруг поднял голову и окинул взглядом войско ангелов: часть из них рыдала над телами своих друзей, возлюбленных, но большая часть радовалась окончанию сражения. Под окончательно растрескавшимся барьером люди в городах тоже ликовали, смотрели в небеса и счастливо плакали — они все кого-то потеряли и все же находили в себе силы на радость, ведь апокалипсис окончен, а они выжили. Губы дрогнули, Клейн беспомощно посмотрел на Леонарда в своих руках и зажмурился, серо-белый туман его сефироты угомонился, щупальца повисли безвольно. У Клейна не было никакого права отматывать время. — Прости меня, пожалуйста, прости, — зашептал он сломлено, заморгал быстро и прижался сухими губами ко лбу Леонарда в первом и последнем поцелуе, — я люблю тебя, Леонард. Ему хотелось самому позаботиться о теле своего дорогого поэта, однако он знал — Леонард хотел бы доверить все это Церкви Вечной Ночи, поэтому Клейн попрощался с ним и вернул его в церковь, которой Леонард посвятил всю свою жизнь, а после заперся в Замке Сефиры. Реальный мир его больше не волновал, хотя Духовные Черви продолжали отвечать на молитвы, его собственная церковь процветала, якорей становилось все больше, пока сам Клейн медленно терял самого себя. Он продолжал существовать за счет прежних желаний спасти этот проклятый, некогда любимый мир, прочных связей с выжившими участниками Клуба Таро. Они все уцелели, погиб лишь Леонард. Разумеется, как иначе? Мир обожал забирать у Клейна все, что он любил. Постепенно мысли о временном прыжке стали посещать его все чаще, как бы он ни пытался избавиться от них. В какой-то момент Клейн даже был вынужден попросить мисс Справедливость о помощи. Она прибыла в Замок Сефиры и присела в реверансе перед ним, освежив тем самым воспоминания о тех временах, когда все еще было хорошо, когда собрания Клуба Таро проходили стабильно каждый понедельник, когда его любимая Звезда еще согревала его сердце своим светом. Каким же идиотом он был, что не понимал своих чувств так долго. — Добрый день, мистер Шут, — улыбнулась Одри и села на свое место, — как вы поживали? — Мне нужна помощь, мисс Справедливость, — проигнорировал ее вопрос Клейн и помассировал лоб пальцами, — в последнее время я не могу избавиться от одной мысли. Еще немного — и я сойду с ума. Одри вздохнула и откинулась на высокую спинку стула, сложила руки на коленях и посмотрела на него, ее зеленые глаза стали чересчур серьезными, утратив всю легкость и веселье. Оттенок радужки был так похож и в то же время так не похож… Клейн оплел щупальцами ножки своего кресла и постарался сконцентрироваться на чем-то еще. — Знаете, мистер Шут, — подала Одри голос, — если вы пригласили меня сюда для того, чтобы я убедила вас в том, что путешествие во времени — плохая идея, то я вас разочарую. — Почему? — Как давно вы смотрели на реальный мир? — вместо ответа задала она вопрос. — Полагаю, давно. С апокалипсиса прошло полгода, но мир до сих пор не восстановился даже на треть. Мы, члены Клуба Таро, помогаем вместе с Церквями, однако этого недостаточно. Никто из нас не может вернуть людям погибших близких. Все не так радужно, как вы, возможно, считали. Клейн посмотрел на нее внимательно, призывая продолжать, потому что он действительно не знал ничего о том, что происходило в мире, он даже понятия не имел, сколько времени прошло. — Я потеряла семью, — Одри опустила голову, ее чуть подрагивающие пальцы сплелись в замок, — мама, отец, Хибберт, Альфред, даже Сьюзи — никого не осталось. — Мне жаль, — сказал Клейн искренне. — Спасибо, — кивнула Одри, — я не единственная, кто лишился кого-то важного. Мисс Отшельник потеряла Королеву Мистик, мисс Маг — своего учителя, мисс Суд — младшего брата, мистер Луна лишился родителей. Многие люди вынуждены оплакивать свои семьи, друзей. Апокалипсис закончен, но, если честно, я не могу сказать, что мы победили, мистер Шут. Может быть, я эгоистична, однако если бы мне предложили: продолжать жить в таком мире или же попытаться исправить все, я бы выбрала второй вариант. Вот почему я не буду вас переубеждать. Она замолчала, глядя куда-то вперед, и Клейн не отвлекал ее, он погрузился в свои мысли и незаметно для Одри отправил клона в реальный мир. Не то чтобы он не верил ей, вовсе нет, Одри точно не стала бы ему лгать, однако нужно было убедиться самому. И Клейн собственными глазами увидел разрушенные города, очерненные трауром, напоминающих призраков людей, услышал сотни, тысячи рыданий и желаний вновь увидеть тех, кто умер. После этого Клейн вернул клона в Замок Сефиры и встретил взгляд Одри. — На самом деле я даже поддерживаю ваше желание, — призналась она, — пусть в этом времени я никогда не верну свою семью, мне будет достаточно знания, что в другой временной линии они выжили. Клейн закрыл глаза и позволил себе немного помечтать о том пресловутом «если бы». Остатки всех его чувств расцвели буйно и надавили на то самое желание исправить все, поменять, спасти Леонарда. Пусть теперь Клейн хотел бы спасти и других, тех, кто был безмерно дорог участникам его Клуба Таро, однако Леонард всегда будет главной целью. Сколько времени на это уйдет, сколько сил? Это не имело никакого значения. Все что угодно, лишь бы Леонард был жив. — Спасибо, мисс Одри, — открыл Клейн глаза и растянул губы в слабой, дрожащей, но такой настоящей улыбке. Первой за долгое время. — Я всегда к вашим услугам, мистер Шут, — просияла она, — желаю вам удачи. Одри встала и покинула Замок Сефиры, и Клейн поднялся со своего места, обошел стол, проводя ладонью по спинкам стульев, задержался рядом с местом Леонарда и вдруг усмехнулся. — Мой дорогой поэт, я обязательно спасу тебя. Вытащив щупальцем из кучи хлама древнее серебряное зеркало, Клейн прижал Арродеса к груди и направился вглубь клубящегося серого тумана. Остановился он примерно в центре, где молочного тумана было больше всего, сел и прикрыл глаза, воззвал к сефироте и своей духовности. Он — Король Пространства и Времени, он мог переместиться в прошлое, все хорошо. Но ничего хорошего не было. Клейн пытался раз за разом, и каждая его попытка оборачивалась провалом, словно существовала какая-то преграда, невидимый тонкий и невероятно прочный барьер, что не пускал его в прошлое. Клейн нервничал, отчаяние затапливало его с головой — он ведь был почти на финишной прямой, почему же не получалось? Потому что Вселенная была против? Он стольким пожертвовал, столько потерял и ничего не мог получить взамен? Мир всегда был крайне несправедливым местом, но это уже слишком! Клейн прищурился и всю свою духовность влил в Обман. Этого ведь будет достаточно? Ради Леонарда он был готов на все, обмануть природу Вселенной не так уж сложно. Туман вокруг забурлил и ощутимо нагрелся, весь Замок Сефиры задрожал, Клейн стиснул зубы и проложил путь в прошлое. Короткая вспышка ослепила его, тело стало необычайно легким и тут же потяжелело, Клейн напрягся и прорвался сквозь липкую тонкую пленку. Свежий ветер, пахнущий цветами, яростным порывом обдал его лицо, Клейн распахнул глаза и увидел перед собой огромное поле, раскинувшееся под ночным небом. Он помнил это место. Он был здесь за несколько дней до апокалипсиса. Сердцебиение сбилось и ускорилось, пальцы сжали сочную траву, и Клейн улыбнулся немного безумно. У него получилось! У него ничего не получилось. В тот же самый злополучный день Клейн, предчувствуя опасность, переместился на поле боя ангелов раньше — и все равно опоздал. В его черных глазах отразилось лишь то, как какой-то ангел разорвал его демонического волка с яркими зелеными глазами на части. Умер он после этого моментально, а Клейн принялся осторожно собирать Леонарда буквально по кусочкам, чтобы потом застыть перед ним, не в силах коснуться его. Провал, полнейший провал. Он опоздал на две секунды, если не меньше. Клейн прислонил руку к груди и посмотрел в широко раскрытые выцветшие зеленые глаза, все внутри выкручивалось и ломалось, рассыпалось пеплом от этой неудачи, и Клейн совсем не обращал внимания на свое состояние. — Еще раз, — пробормотал он себе под нос, — еще раз. Я должен успеть. Должен. Все повторилось: стремительная утечка духовности, содрогающийся Замок Сефиры, сопротивление мира и скачок в прошлое. В этот раз Клейн осознал себя на своем почетном месте за длинным бронзовым столом, до апокалипсиса оставалось две недели. Мало что можно было сделать за столь короткое время, но Клейн все равно попытался — он полностью сосредоточился на подготовке участников Клуба Таро ко всевозможным неприятностям, постарался максимально обезопасить их; он вел себя настолько странно и параноидально, что заставил всех поволноваться, Одри посоветовала провести сессию психотерапии, Эмлин пожертвовал несколько собственноручно сваренных лекарств, а Леонард просто предложил немного прогуляться и расслабиться. Клейн, естественно, согласился с идеей своего дорогого поэта. Тот вечер ему запомнился невероятно четко. Они были в Баклунде, Клейн принял облик Германа Воробья, и они с Леонардом неторопливо бродили по широким улицам столицы. Площадь перед собором полностью восстановили за годы его сна, Клейн из воздуха достал корм для голубей и посыпал его на брусчатку. — Опять обманываешь бедных птиц? — усмехнулся Леонард. — Мои исторические проекции будут существовать дольше самих птиц. — О… Но это все равно обман. — Почему же? — Клейн улыбнулся и повернулся к нему. — Они останутся сытыми. — А этот ненастоящий корм разве может перевариться и насытить голубей? — совершенно серьезно спросил Леонард. Он выглядел таким искренне обеспокоенным делами несчастных птиц, что Клейн не сдержался и негромко засмеялся. Губы сами собой растянулись в легкой улыбке, глаза прищурились, пока он смотрел на ошеломленного такой реакцией Леонарда. — Успокойся, мой дорогой поэт, все с ними будет в порядке, — выдохнул Клейн с затаенным любопытством. Как Леонард отреагирует? Прежде Клейн не называл его так, прежде Клейн вообще держался на расстоянии, и Леонард не мог не ощущать этого, а теперь… Несколько секунд Леонард смотрел на него недоуменно, пока до него наконец не дошло — и тогда его блестящие изумрудные глаза распахнулись, губы приоткрылись, а щеки порозовели. Клейн вздохнул почти влюбленно, протянул руку и коснулся кончиками пальцев его румяной щеки, провел ими ниже, подцепил подбородок и чуть приподнял, подался ближе и улыбнулся, увидев собственное отражение в чужих расширенных зрачках. — Как ты меня назвал? — едва слышно спросил Леонард. — Ты слышал, — откликнулся Клейн и подушечкой большого пальца огладил острую линию его челюсти, — апокалипсис будет так скоро, но потом… Пожалуйста, дай мне шанс. В широко раскрытых глазах напротив заблестели под солнцем слезы, Леонард заморгал быстро-быстро, не позволяя им пролиться, вцепился в запястье Клейна и крепко сжал. Его пальцы, не скрытые в кои-то веки красными перчатками, заметно дрожали, хоть он и старался не подать виду, насколько эти слова шокировали его. Одна слеза все-таки сорвалась с ресниц и проложила мокрую дорожку по щеке, Леонард шмыгнул носом и опустил голову, прижался влажными губами к ладони Клейна и улыбнулся так робко и беззащитно, что от этого защемило в груди. — С удовольствием, — прошептал Леонард так тихо, что его слова практически утонули в шуме, царившем на площади, однако Клейн все равно услышал и прикрыл глаза. Именно таким — непривычно хрупким, озаренным солнечным светом, улыбающимся сквозь слезы и живым — Клейн и запомнил Леонарда, именно таким вспоминал его в те дни, когда болезненной тоски и безысходности становилось так много, что хотелось сдаться. Клейн оберегал это драгоценное воспоминание от всех, прятал его как можно глубже и вытаскивал из пыльного сундука лишь в особо тяжелые моменты. Его наивным мечтам о том, как после апокалипсиса они все же смогли воссоединиться, не суждено было сбыться — их с особой жестокостью сломала реальность, в которой Клейн в третий раз был вынужден наблюдать за смертью Леонарда. Он вновь опоздал и успел увидеть лишь то, как Леонард пожертвовал собой, чтобы спасти нескольких ангелов с путей Вечной Тьмы. Его дорогой поэт был уничтожен за долю миллисекунды каким-то ничтожным Внешним Богом, решившим вмешаться в сражение между ангелами и помочь Своим последователям. Клейн увидел, как Леонарда поглотила вспышка — и от него не осталось ничего, даже одного-единственного волоска, он попросту исчез на просторах космоса, будто никогда не существовал. Сдавленно вдохнув, Клейн с ослепительной яростью в темном взгляде отыскал того самого Внешнего Бога и буквально размазал Его, превратил в ничто, но это не вернуло ему Леонарда, и сердце продолжало разрываться на кусочки, пока Клейн наблюдал бессильно за окончанием апокалипсиса и началом его личного конца света. Снова. Неужели он просил о чем-то настолько невозможном? Всего одна жизнь, он хотел спасти Леонарда — Клейн не горел желанием спасать всю Вселенную и вообще всех живых существ, он мечтал только о Леонарде. Почему он никак не мог спасти своего дорогого поэта? Почему не мог сохранить ему жизнь? Почему все вокруг хотели забрать у Клейна именно того человека, которого он любил всем сердцем? Он недостаточно страдал? Недостаточно людей потерял? У него не осталось ничего — ни дома, ни семьи, ни друзей, ни любимого человека. Клейн искренне ненавидел эту проклятую Вселенную. У него не осталось даже капельки терпения, и Клейн прямо там, над трескающимся барьером, раскинувшимся над беззащитными людьми, использовал всю свою силу, чтобы опять переместиться в прошлое. Четвертая временная петля началась за месяц до апокалипсиса. Сначала Клейн хотел рассказать Леонарду о своих чувствах, но вспомнил то, чем все закончилось в прошлый раз, и сдержался. При этом он все равно по-прежнему уделял много внимания Клубу Таро, снабжал их артефактами для защиты, а от Леонарда и вовсе не мог отлипнуть. Разгоревшаяся неистовым пламенем человечность атаковала божественность внутри Клейна и ломала баланс, из-за чего сам Клейн то и дело терял контроль над своими эмоциями и разумом. В один из таких дней незадолго до судного дня они с Леонардом поссорились, потому что ангел Церкви Вечной Ночи отказывался понимать, почему бог другой церкви, Повелитель Тайн, постоянно одаривал его мощными запечатанными артефактами с минимальными отрицательными эффектами, и считал, что способен справиться без этих подачек. Это была их первая ссора, и Клейна ломало весь следующий день от ужаса, что и в этот раз ничего не получится, Леонард снова умрет на его глазах, а их последний нормальный разговор закончился так безобразно. После этого Клейн кое-как взял себя в руки, привел человечность и божественность к четкому балансу и призвал Леонарда в Замок Сефиры, убедившись перед этим, что тот свободен и находится в безопасном месте без возможных свидетелей. — Ты меня даже не предупредил, — сразу же сказал Леонард и сложил руки на груди, глядя на сидящего во главе стола Клейна, — просто притащил сюда без моего согласия. Мое мнение тебя больше не волнует? — Я беспокоюсь, — прошелестел Клейн и стиснул пальцами подлокотники, щупальца в беспокойстве забились в воздухе, — если вдруг ты погибнешь из-за того, что я не смог тебя защитить, не смог вручить нужный запечатанный артефакт, который спас бы тебя? Леонард помедлил, потом тяжело вздохнул и расслабился, его руки опустились, а из позы исчезло очевидное напряжение; он приблизился к Клейну, сел на место Одри и практически лег на стол грудью в попытке поймать его взгляд. — Все будет хорошо, — произнес Леонард. — А если нет? — Обещаю, я не умру, — ему подарили легкую улыбку. — Как ты можешь обещать мне что-то подобное? — огрызнулся Клейн и взглянул на Леонарда прямо. — Откуда ты знаешь, что случится? Можешь ли ты обещать мне, что будешь ценить свою жизнь превыше всего, что будешь в первую очередь думать о своей безопасности, а потом уже о других? Ты мне очень дорог, Леонард, я не хочу потерять тебя. Одно трясущееся щупальце ухватилось за предплечье Леонарда и оплело его руку, прижалось теснее, и Леонард вздрогнул, немного нерешительно положил на него свою ладонь и осторожно погладил. На его лице отражалось неверие вперемешку с тихой радостью, и Леонард спустя долгие минуты улыбнулся мягко, приподнял голову и посмотрел Клейну в глаза. — Обещаю тебе, что выживу. — Тебе лучше бы сдержать свое обещание, — сказал Клейн и проигнорировал то, как его собственный голос предательски задрожал и сорвался в конце фразы на откровенный хрип. — Не волнуйся, — Леонард подмигнул ему левым глазом совсем как капитан Данн тогда в Тингене, — так просто ты от меня не избавишься. Клейн сжал губы и еще несколькими щупальцами обвил тело Леонарда в подобии объятий, закрыл глаза и полностью погрузился в эти тактильные ощущения. «Пожалуйста, это уже четвертая попытка… Все должно получиться. Должно!» Свое обещание Леонард так и не сдержал. Его убили в самый разгар сражения, Клейн ощутил разрыв связи в тот момент, когда загонял в ловушку Материнское Древо Желаний, и застыл совсем ненадолго, но этого хватило противникам, чтобы ударить по нему. Его тело рассыпалось прахом, и Клейн тут же появился вновь на то же самом месте, в кратчайшие сроки выполнил свой план и телепортировался к ангелам. Леонарда среди них не было, он провалился сквозь полуразрушенный барьер и упал в каком-то лесу, Клейн оказался рядом с ним и с болью в глазах осмотрел его поломанное тело. Его била крупная дрожь, казалось, что он задыхается, хотя в воздухе совсем не нуждался, голова кружилась так сильно, что весь мир вокруг превратился в цветастую карусель, ядром которой оставался мертвый Леонард. Клейн опустился на траву на колени рядом с ним, протянул щупальца и бережно подхватил его, прижал к себе и зарылся носом в волосах. Длинные черные пряди, кое-где обгоревшие, пахли дымом, кровью и холодным космосом, и лишь у самых корней еще сохранялся умиротворяющий аромат ночной ванили. От этого запаха остатки самоконтроля рухнули в одночасье, Клейн всхлипнул без слез и зашептал: — Ты же обещал, ты обещал мне, что выживешь, обещал, что не умрешь. Почему ты не сдержал своего обещания? Почему? Я так устал тебя терять, мне хватило одного раза, а это уже четвертый, Леонард. Я… — Клейн подавился своими словами, сглотнул подступивший к горлу горький ком и чуть отстранился, уставился с отчаянием в потухшие зеленые радужки. — Я не уверен, что выдержу, моя любимая Звезда… Умерший Леонард ничего ему не ответил, и Клейн поцеловал его в лоб со всей возможной нежностью, погладил невесомо по щеке и спрятал лицо у него в шее; черные короткие прядки щекотали нос, но это было сущей мелочью. Сердце разваливалось на части, Духовные Черви извивались от неподдельного горя, и Клейн никак не мог оторваться от Леонарда. В таком положении он провел несколько часов, все стихло за это время, вокруг стемнело, а он отказывался выпускать из своих щупалец чужое тело. На траву давным-давно упала потусторонняя характеристика в виде небольшой черной сферы, притягивающей взгляд, Клейн отвернулся от нее и обхватил Леонарда руками крепче. Постепенно все его эмоции превращались в крошечную точку глубоко в сердце, оставляя после себя одно глухое опустошение. Клейн не мог пошевелиться, его мысли замерли, а взгляд был направлен в пространство прямо перед ними. Подрагивающие щупальца обвивались вокруг ледяного тела, пока одно из них не поползло немного вверх и не откинуло волосы с глаз Леонарда, открывая искалеченному небу его равнодушные тусклые глаза. Клейн содрогнулся до глубины души и услышал отчетливый треск, с которым что-то внутри него надломилось. — Я люблю тебя, — жалко пробормотал он себе под нос и пальцами опустил веки Леонарда, не желая видеть вместо искрящихся жизнью зеленых глаз эти пустые радужки без единого отблеска света, — я так сильно люблю тебя. Прости меня, я снова не спас тебя. Пожалуйста, прости меня, я так виноват. Я все исправлю, клянусь. Неважно, сколько времени это займет, сколько раз я не справлюсь — я не сдамся. Только… только дождись меня, умоляю, Леонард, дождись… Всего Клейна трясло, с его рук падали на землю Духовные Черви и подползали обратно, сливались с его телом вновь, и наконец он поцеловал Леонарда в самый кончик носа, свободным щупальцем подхватил его потустороннюю характеристику и переместился в Замок Сефиры. Ментальное состояние оставляло желать лучшего, Клейн, прижимая к себе труп Леонарда, вполне ясно осознавал, что его рассудок трещал по швам и собирался вот-вот окончательно рухнуть, поэтому он позвал к себе мисс Одри. Их разговор ему мало запомнился, однако по завершении сеанса Клейну стало намного легче, разум обрел необходимую ясность и стабильность, и только после этого он обманул Вселенную и отмотал время. Пятая попытка отбросила его дальше — Клейн очнулся среди заполненного туманом города со стеклянными высотками, бесконечные фонари освещали широкие улицы и проносящиеся мимо машины, тысячи людей спешили по своим делам, витрины магазинов и кафе переливались яркими огнями. И пока Клейн смотрел на все это потрясенно, человечность внутри него крепла, что заметил предыдущий Повелитель Тайн и резко забеспокоился из-за внезапного улучшения состояния Своего противника. Клейн перенесся в свой сон незадолго до пробуждения. Какая, однако, чушь. Не дав возможности кукловоду этого сна разобраться в ситуации и отыскать слабые места Клейна, он как можно быстрее закончил их противостояние и проснулся в знакомой спальне в Замке Сефиры. Голова раскалывалась, невыразимая усталость тянула его обратно в постель, но Клейн чувствовал себя намного лучше, чем в первый раз. Сеанс психотерапии с Одри помог ему, именно благодаря мисс Справедливость Клейн сейчас ощущал себя живым, человечность и божественность идеально уравновесили друг друга, и, хотя он от мыслей о Леонарде и волновался, не было ощущения, что он балансирует на пределе своей осознанности. До апокалипсиса оставалось чуть больше двух месяцев, времени было достаточно и нет, и Клейн в глубине души хотел верить в лучшее, надеялся на хороший исход. После того, как он окончательно пришел в себя, Клейн сразу же затащил в Замок Сефиры Аманисес, Розеля и Адама и начал с их помощью составлять планы. Розель, несмотря на свою эксцентричную личность, все еще являлся довольно эрудированным человеком и был способен предложить интересную идею, а Адам, к сожалению, был попросту необходим — Земля нуждалась в своих собственных Великих Древних, и отказываться от одного из них, тем более от одного из трех Столпов Вселенной, было откровенно глупо. Пусть Клейн был не в восторге от факта их с Адамом сотрудничества, он был готов смириться, если это поможет защитить планету и, что важнее, уберечь Леонарда. За оставшееся до конца света время они вчетвером продумали несколько сотен вариантов развития боя, подготовились к каждому тщательно, и Клейн убедился в том, что его Клуб Таро тоже защищен. Все должно было пройти если не безупречно, то хотя бы не так плохо, как в предыдущие разы. И все же в судный день Адам пал в самый неподходящий момент, из-за чего Клейн был вынужден на ходу придумывать лучший выход из сложившейся ситуации. Аманисес сражалась на другом поле боя против нескольких Внешних Богов, покушавшихся на Ее сефироту, а Клейн взял на себя остальных. Он едва успевал анализировать все происходящее, максимально несвоевременная смерть Адама загнала защитников Земли в самое невыгодное положение, только Клейн отказывался так легко сдаваться. Напряжение нарастало, символизмы расцветали во всю свою мощь — именно в тот миг Клейн ощутил, как сердце кольнуло холодом. Его беспросветно черные глаза потускнели, человечность вместе с рассудком пошатнулась, губы дрогнули и сжались в тонкую линию. Опять. Клейн опустил ресницы и проявил Замок Сефиры сильнее, ударил по своим противникам со всей мощи и проследил безразлично за Их отступлением, убедился, что Аманисес справлялась, и уже привычным способом переместился туда, где отчаянно сражались ангелы. Последователи Внешних Богов отступали в панике, Клейну было на них наплевать — он отыскал взглядом тело Леонарда и стиснул кулаки. Над его дорогим поэтом откровенно надругались: тело лишилось конечностей, даже голову оторвали, и Эмлин вместе с Одри и Форс метались повсюду и пытались собрать его, на их побелевших лицах отпечатался шок вперемешку с горем. Клейн быстрее них нашел голову Леонарда со свисающим длинным позвоночником, осторожно перехватил ее ладонями и поднял, уставился в широко раскрытые глаза. Черные зрачки в них словно размазались по краям и слились с потемневшими радужками, укоротившиеся волосы слиплись от крови, кожа стала невероятно бледной. — Я снова опоздал, — прошептал Клейн и оставил мимолетный поцелуй на лбу Леонарда, — сможешь ли ты простить меня за это? В груди царила всепоглощающая пустота, только в самом сердце тлели еще чувства, от которых Клейн был готов вывернуться наизнанку, уничтожить самого себя, превратиться в пыль. Он выглядел равнодушным, будто смерть Леонарда ничуть не тронула его, но при этом дрожал слабо, сердце билось в клетке из ребер с надрывом, и глаза жгло. Клейн хотел бы разрыдаться, хотел бы оплакать своего возлюбленного, хотел бы выплеснуть весь свой гнев на самого себя за очередную неудачу, да только у него не было ни возможности, ни права на это. Пальцы гладили Леонарда по волосам неестественно плавно, пока предплечья и плечи мелко тряслись, Клейн приблизился к его телу, заботливо собранному остальными, прислонил голову к неровному срезу на шее и нежно погладил его щеку. Кожа ощущалась ледяной и восковой, такой ненастоящей, совсем как у какой-то куклы, а не у еще недавно живого ангела. Рука скользнула ниже, Клейн отвел взгляд от лица Леонарда и вдруг увидел тонкий проблеск цепочки на запястье, приподнял чужую безвольную руку и закатал рукав черной рясы. На запястье Леонарда была намотана цепочка с цитрином, что некогда принадлежал самому Клейну. Он вручил этот камень своему поэту неделю назад. С губ сорвался сдавленный звук, до безумия похожий на предсмертный хрип, Клейн зажмурился и наклонился вперед, уперся лбом в грудь Леонарда, вцепился ладонями в его одежду, смял ткань. Дыхания не было, сердце не билось, и пусть это было ожидаемо — понимание этого разбило Клейну его собственное сердце. Щупальца нерешительно высунулись из-под плаща, оплели Леонарда бережно и сжались, Клейн закусил губу и втянул воздух носом, почувствовал только металлический запах крови, полностью поглотивший аромат ночной ванили. Еще раз. Нужен еще раз. Еще одна попытка, Клейн ведь обещал, что не остановится, пока не спасет Леонарда, и он собирался сдержать свое обещание, чего бы это ни стоило. — Мисс Справедливость, мне нужна ваша помощь, — проронил негромко Клейн и оторвался с трудом от тела Леонарда, расчесал пальцами его волосы и взглянул на Одри. — Конечно, — кивнула она с печалью в глазах. Перед новым временным прыжком Клейн восстановил более или менее свое здравомыслие с помощью Одри и лишь потом использовал Обман и Замок Сефиры. Истощение нарастало внутри, но Клейн игнорировал это — все ради спасения Леонарда, цена не имела значения, даже если ему придется пожертвовать самим собой. Шестая и седьмая попытка мало чем отличались друг от друга: в обоих случаях Клейн очутился во времена долгого сна, и сначала ему пришлось отвоевать свое же тело у Небожителя, Достойного Небес и Земли, а уже после попытаться уберечь Леонарда от его ужасной судьбы. Оба раза закончились катастрофической неудачей, в седьмую временную петлю Леонард и вовсе не дожил до апокалипсиса и погиб в противостоянии с последователями Внешних Богов на Южном Континенте за несколько лет до пробуждения Клейна. Был ли смысл после этого переживать апокалипсис? Клейн решил, что это было совершенно бесполезно, и сразу после того, как проснулся, отмотал время назад. Восьмой раз стал немногим лучше — Клейн осознал себя в момент наивысшей разрозненности сознания, бывший Повелитель Тайн настойчиво старался вылезти из Своего гроба и пробудиться в теле Клейна, который изо всех сил цеплялся за свои якоря и готовился погрузиться в сон для изнурительной борьбы с чужой волей. Этот мир его по-настоящему ненавидел, без сомнений. Последнее собрание Клуба Таро еще не состоялось, что немного обнадеживало, Клейн устало откинулся на жесткую спинку своего трона и призвал всех участников без предупреждения. Никто не ожидал этого, они переглянулись обеспокоенно и быстро заметили, что место Мира пустовало; Одри тяжело вздохнула и опустила глаза, Леонард очевидно испугался, даже Форс как-то погрустнела. — Это внеплановое собрание, — сообщил тихо Клейн то, что участники и сами поняли. И вновь, как и в невообразимо далекий теперь первый раз Одри приподняла тяжелый подол платья и присела в реверансе, склонила голову и сказала: — Добрый день, мистер Шут. Следом за ней поздоровались и все остальные, после чего в тишине заняли свои места и взглянули на него. Клейн бы даже улыбнулся тому беспокойству, что отражалось на лице каждого, если бы предыдущий хозяин Замка Сефиры не стучал настойчиво молотком по его мозгам. Во всяком случае, ощущения были именно такими, Клейн поднял руку и помассировал лоб. — Я погружаюсь в сон. Это связано с войной на уровне выше последовательностей и с апокалипсисом отчасти. Пока что ваших последовательностей недостаточно, только после достижения статуса ангела вы сможете узнать больше об этом, иначе вы подвергнетесь порче. Силы покидали его с удивительной скоростью, холодная божественность то и дело нападала на трепещущий огонек человечности в стремлении поглотить его, и Клейн в какой-то момент впился взглядом в Леонарда. Вид его дорогого поэта помогал не потерять контроль, так что Клейн решил смотреть на него и дальше, только при раздаче индивидуальных заданий участникам Клуба Таро он поглядывал на них, а после вновь сосредотачивался на Леонарде. Тот такое внимание, самой собой, заметил и разнервничался, его руки под столом сжали колени, пока сам Леонард старался волосами загородить свое лицо и в принципе стать как можно более незаметным, он даже чуть вжался в спинку стула и таким образом частично спрятался за сидящим рядом Эмлином. Такое немного детское поведение развеселило, Клейн даже не сдержал короткого смешка — и члены Клуба Таро, не слышавшие раньше ничего подобного, вытаращились на него ошеломленно. — На этом наше сегодняшнее собрание окончено, — произнес Клейн. Они все поднялись со стульев и поклонились ему. — Ваша воля — наша воля. Клейн шевельнул пальцем, возвращая их в реальный мир, оставил лишь Леонарда, который тут же занервничал еще больше, но, тем не менее, спросил: — Мистер Шут, чем я могу помочь Вам? Времени оставалось не так много, Клейн это ощущал так отчетливо, как никогда прежде, поэтому решил не затягивать; его щупальца заволновались и переплелись. На самом деле эта идея однозначно была не самой лучшей, Клейн осознавал этот прискорбный факт, но не хотел отступать, в конце концов, у него тоже были некоторые желания. Вот почему он поставил на стол локти и положил подбородок на сплетенные в замок длинные пальцы, улыбнулся и задал вопрос: — А ты как думаешь, мой дорогой поэт? Леонард замер, на его лице отразилось искреннее непонимание, брови нахмурились — и Клейн фыркнул от смеха, сбросил капюшон черного с желтой подкладкой плаща с головы и уставился с жадностью на Леонарда, что упорно глядел себе под ноги. — Посмотри на меня, — практически приказал Клейн. Его улыбка стала только шире и довольнее, когда бледный как смерть Леонард наконец поднял взгляд и увидел на месте Шута своего бывшего коллегу. Выражение его лица исказилось непередаваемо, Леонард заморгал и попятился нерешительно, рукой цепляясь за высокие спинки стульев. «Не дождешься», — подумал Клейн. Послушные его воле щупальца распутались и скользнули по полу под покровом серого тумана, оплели ноги Леонарда и поднялись выше, притянули его ближе к Клейну, близко настолько, что Леонарду проще было бы сесть на его колени, чем стоять, но Клейн остановился на этом пока что, застучал пальцами по столу и наклонил голову. — Не стоит так удивляться, — вздохнул он, — ты бы в любом случае узнал о моей маленькой тайне через несколько лет, я всего лишь ускорил процесс. — М-маленькая т-тайна? — переспросил сипло Леонард. Казалось, он потихоньку приходил в себя, его зеленые глаза сощурились и блеснули чем-то нехорошим, Клейн отвернул голову и обратился к своей божественности, чтобы приглушить человечность и не смущаться слишком сильно. Это было бы совсем неловко, если бы он окончательно растерялся и не смог бы поддерживать разговор. — У тебя были свои секреты, у меня — свои, — ответил все же Клейн и посмотрел в ярко блестящие невысказанными эмоциями глаза Леонарда, сердце стукнуло в груди сильнее. — Не смей умирать, Леонард. — Что? Почему я вдруг должен умереть? — растерялся тот от неожиданности. Клейн встал со своего места, и расстояние между ними, которое и без того было ничтожным, и вовсе исчезло, Клейн вскинул руку и костяшками пальцев провел по щеке Леонарда, погладил его по растрепанным волосам и притянул в свои объятия. Щупальца отступили, руки обхватили чужое тело крепко и осторожно, Клейн носом зарылся в черных длинных прядях Леонарда и выдохнул прерывисто. — Ты очень дорог мне, Леонард, поэтому живи. Я не хочу видеть твою смерть. — Я… хорошо, не увидишь ты мою смерть, успокойся… Клейн в мягком поцелуе прижался губами ко лбу Леонарда, спустился чуть ниже и поцеловал его в переносицу, в кончик носа и отстранился, обхватил ладонями его щеки и соединил их лбы. Удивительное ощущение — обнимать так живого Леонарда, пусть даже это было его духовное тело, а не физическое, в душе нарастало волнение, Клейн вздохнул и прошептал: — Апокалипсис приближается, осталось всего несколько лет, вероятно, я пробужусь незадолго до него, но… Когда я проснусь, давай сходим куда-нибудь вдвоем? Леонард молчал несколько минут, хотя сам обнимал Клейна и прижимался к нему ближе. Неизвестно, насколько хорошо он понимал все произошедшее, однако он не отталкивал Клейна. — После апокалипсиса я весь твой, — нервно усмехнулся Леонард. Клейн промолчал и лишь сильнее обнял его, зажмурился на долгие секунды, после чего нашел в себе силы оторваться от своего поэта, подарил ему теплую улыбку и отправил обратно в реальный мир. В Замке Сефиры тут же воцарилась могильная тишина, Клейн потер кончиками пальцев виски и щупальцем подтащил к себе Арродеса, окинул внимательным взглядом длинный бронзовый стол с двадцатью двумя стульями напоследок и направился вглубь затянутого серо-белым туманом пространства, прямо к странной двери из света. Все ведь должно было пройти лучше? Удивительно, но так и было: сон-противостояние был не таким напряженным, Клейн упорно сопротивлялся воле предыдущего Повелителя Тайн и постепенно возвращал себе контроль, в итоге он даже проснулся немного раньше, чем в другие разы. Времени для подготовки к апокалипсису было больше, и Клейн собирался сделать все возможное и невозможное, чтобы уберечь Леонарда. И все же результат нисколько не изменился. Это стало единственным обещанием, которое Леонард действительно сдержал, — Клейн не увидел его смерть, не увидел даже его тела, потому что его дорогого поэта поглотила схлопнувшаяся черная дыра, как ему сообщила Одри. Ему ничего не осталось от Леонарда, кроме памяти и разрывающейся души. В ушах звенел голос Леонарда, воспоминания об их разговорах воспроизводились в голове на повторе, почти сводя Клейна с ума. Он закрыл лицо трясущимися ладонями, зажмурился и прикусил язык. «Не вышло, опять не вышло. Ты такой неудачник, Клейн Моретти. Сколько людей ты уже спас благодаря своим путешествиям во времени? А Леонарда все никак не можешь уберечь. Как жалко». Это уже восьмая временная петля, Клейн чувствовал, что скоро достигнет своего предела, и боялся вообразить последствия. Он терял Леонарда так много раз, обнимал его мертвое тело чаще, чем живого Леонарда, детально изучил его потустороннюю характеристику и винить во всем этом мог лишь себя. Клейну, Повелителю Тайн, по-прежнему недоставало сил для того, чтобы защитить самого важного человека, спасти его от смерти, провести через апокалипсис и показать новый мир с серебристо-белой луной на небосводе. Он так устал, но все еще не сдавался — не мог сдаться, потому что обещал себе и Леонарду, что обязательно спасет его. Любой ценой. Даже если от самого Клейна останется лишь оболочка, ведомая этой целью, он согласится и на такой исход, только бы Леонард жил. Именно это было самым заветным желанием Клейна, однако он не мог исполнить его, пусть и являлся сильнейшим Чудотворцем. — Как бесполезно, — проронил он беззвучно. Девятая временная петля началась в день апофеоза. До него оставались считанные минуты, и Клейн лишь бросил взгляд из Замка Сефиры на Леонарда, сидевшего в одной из церквей Вечной Ночи. Паллез его внимание ощутил всем своим существом и съежился, Клейн приподнял уголок губ и вгляделся в расслабленное лицо своего любимого поэта, испытывая острое желание переместиться к нему, обнять и, может быть, даже поцеловать. К несчастью, у него не было такой возможности. Апофеоз прошел отвратительно, намного хуже, чем прошлый, и Клейн, избавившись от истинного тела Амона внутри Замка Сефиры, корил себя за неподготовленность и эмоциональный раздрай. Он был настолько нестабилен, что это заметили все, кому не следовало бы, даже прежний Повелитель Тайн пытался пробудиться активнее, Амон же и вовсе обнаглел и устроил Клейну по возвращении с ритуала неприятный сюрприз в Замке Сефиры. Неудивительно, что взбешенный Клейн прикончил его с особым наслаждением. Клейн хотел бы провести хоть немного времени вместе с Леонардом перед погружением в сон, но большая часть его сознания была усыплена водой из Реки Вечной Тьмы, в то время как воля предыдущего Повелителя Тайн еще сонно ворочалась и была готова проснуться в любую секунду, поэтому Клейн ничего не сделал. Он провел последнее собрание Клуба Таро в третий раз, раздал всем участникам задания и заснул. Этот сон стал худшим — Небожитель, Достойный Небес и Земли, умудрился узнать обо всех слабых местах Клейна и с почти маниакальным удовольствием проходился по ним, вырваться из этого кошмара никак не получалось, даже если Клейн осознавал себя и окружающее пространство. Его человечность и здравый рассудок распадались на атомы, собирать их было безмерно тяжело, еще и это создание нашептывало на ухо и предлагало сдаться, раствориться в Его воле, обещало ему много всего и явно не собиралось выполнять эти обещания. Бороться с Ним получалось с переменным успехом, Клейн угасал медленно, вспыхивая изредка как спичка. Пробуждение пришлось на самую яркую вспышку, но это мало чем отличалось от сна — Небожитель в Свой гроб залез не до конца и периодически подавал признаки жизни, из-за чего Клейн едва ли мог нормально функционировать. Он проснулся прямо перед апокалипсисом, не было даже времени на подготовку, оставалось всего несколько дней, за которые Клейн успел сделать так мало. Участники Клуба Таро сами готовились к концу света, продвигались по своим путям, накапливали запечатанные артефакты, устанавливали тесные связи с ангелами и святыми со всего мира, и все же этого оказалось недостаточно. Апокалипсис унес миллионы жизней, и Леонард не стал исключением. Клейн помнил разрушенные пламенем и сражениями города, разбросанные повсюду трупы, мертвых ангелов, павших богов и пережившего апокалипсис Леонарда. Это было настолько неожиданно, что Клейн не поверил своим глазам и посчитал, что у него начались галлюцинации на почве крайнего истощения как физического, так и психического. Утомленный мозг с замедлением принялся анализировать вид перепачканного в крови Леонарда с растрепанными длинными волосами и блестящими от едва сдерживаемых слез зелеными глазами. Он дышал, двигался, моргал и даже говорил. Это было… так потрясающе. И именно этот момент выбрал Небожитель, Достойный Небес и Земли, для очередного удара. Перед глазами Клейна все померкло, он вжал ладонь в свое лицо и стиснул до скрипа зубы; вылезшие из-под плаща зловещие скользкие щупальца ему как будто и не принадлежали, захлестали в воздухе со свистом. Клейн ослаб от постоянных ментальных сражений с волей предыдущего Повелителя Тайн и полученного во время боя против Матери-Богини Разврата ранения, он отчаянно вцепился в связи со своими якорями и обратился к ним, чтобы удержаться от падения в бездну. Сражения ангелов еще не закончились, хоть и подходили к концу, Клейн сумел загнать Небожителя в Его гроб и как раз заколачивал его, когда мимо него промчался черный силуэт с яркой красной искрой. Неспособный нормально двигаться Клейн бездумно вскинул голову, его черные глаза распахнулись, а в бездонных зрачках отразился Леонард, защитивший двух раненых ангелов собой. Этот бой был слишком коротким, а Леонард, принявший мифическую форму, — чересчур уставшим, он успел нанести лишь один удар перед тем, как противник оборвал его жизнь. Во взгляде Клейна отпечаталось, как его любимого волчонка скрутили с оглушительным треском костей и разорвали, брызнула кровь вперемешку с внутренностями и осколками костей, сердце сжалось и в очередной раз разбилось. Небожитель уже больше, чем наполовину контролировал тело Клейна и после этой катастрофы практически полностью забрал контроль, вытеснил его разум Своим, однако никак не мог покинуть это место и переместиться в Замок Сефиры. В груди колотилось на последнем издыхании сердце, человечность то разгоралась, то умирала мучительно под натиском божественности, а Клейн все продолжал смотреть на то, что осталось от Леонарда. Он… он ведь был жив. Он пережил проклятый апокалипсис — это не было галлюцинацией или обманом, это было свершившейся наконец мечтой. И если бы Клейн не поддался Небожителю, если бы сопротивлялся Ему лучше, то успел бы перехватить его, защитить, спасти. Клейн был так близко и все равно не справился из-за собственной слабости. Он не смог даже обратить того ангела, убившего Леонарда, в свою марионетку, Клейн вообще ничего не мог делать, только смотреть. Это вина Клейна, он был виноват и никто другой. Слишком слаб, слишком никчемен, слишком глуп и самонадеян. К чему это привело? Его желание исполнилось, Леонард пережил апокалипсис, но умер прямо на его глазах, пока тело Клейна не подчинялось своему хозяину, пока все его способности были заблокированы. Скользкие щупальца потянулись вперед и обвились вокруг одной оторванной лапы демонического волка, повертели ее из стороны в сторону, будто ребенок разглядывал новую игрушку, и отбросили подальше подобно ненужному мусору. Чистейшая ярость взорвалась в груди, раскаленной лавой потекла по сосудам, возвращая Клейну ощущения собственного тела, пальцы сжались в кулаки, он сощурился и выплюнул: — Как ты смеешь? В голове послышался равнодушный смех Небожителя, Достойного Небес и Земли, и Клейн зло усмехнулся в ответ, целиком и полностью сконцентрировался на своем гневе и запихнул чужую волю в тяжелый гроб, тщательно заколотил его и вдохнул глубоко. Все наконец-то стихло, больше никто не атаковал его рассудок, не пытался отнять тело, но какая разница? Это уже не имело никакого значения. Клейн обхватил свои плечи руками, вцепился пальцами в ткань одежды крепко, обвел затравленным остекленевшим взглядом все то, что осталось от Леонарда. Куски плоти, разбросанные по искореженной земле, откатившийся к стене зеленый глаз, покрытые липкой кровью клочья черного меха, прятавшие под собой останки. Клейн внимательно рассматривал эту ужасную картину и с каким-то мазохизмом заставлял себя запоминать в мельчайших деталях, наказывал себя за слабость и неспособность защитить одного-единственного человека. Все, что он мог сделать для Леонарда, так это в красках запомнить каждую его смерть. Тогда же в голове блеклой молнией сверкнула одна мысль, удивительное в своей простоте озарение: «Может, мне стоило запереть Леонарда в Замке Сефиры? Почему мне раньше не приходило это в голову? Если его не будет на поле боя, он не умрет. Это логично, разве нет? Бесполезно пытаться спасти его, подготовить, все равно ничего не выходит. Лучше отобрать его свободу, пусть ненавидит, мне наплевать, если он будет жить — все в порядке». Тело было готово развалиться на сотни Духовных Червей в любой миг, Клейн с трудом удерживал себя от этого и все думал над тем, чтобы действительно заточить Леонарда в своей сефироте, где ему ничто не будет угрожать. Идея становилась все привлекательнее с каждым ударом сердца, губы дрогнули и растянулись в насквозь пропитанной фальшью улыбке, Клейн вернулся в Замок Сефиры и привычно отмотал время.

***

В десятый раз Клейн очнулся в бескрайней темноте, разбавляемой редкими длинными молниями, сверкавшими в угольных небесах. Слабый огонь костра перед ним трепетал, во мраке позади теснились монстры, превращенные в марионеток, и царила всепоглощающая тишина. Клейн сел на твердой земле, огляделся и побарабанил пальцами по своему колену. Зелье Ученого Былого было полностью переварено, но это было очевидно — без этого он бы никак не оказался в Забытой Богами Земле без надоедливого Амона под боком. «Какой хороший момент», — улыбнулся Клейн про себя и, совершив все необходимые для его безопасности приготовления, поднялся в Замок Сефиры, сел на свое место Шута и впился взглядом в пульсирующую темно-красным светом звезду Леонарда. Его дорогой поэт находился в Баклунде, сидел за столом в своем кабинете в церкви и дремал, положив голову на какой-то документ. Клейн нежно улыбнулся и представил, с каким удовольствием он бы провел ладонью по растрепанным черным волосам, расчесывая их, как вжался бы в них носом и вдохнул запах Леонарда. Руки чуть дрогнули от желания воплотить это в реальность сию же секунду, Клейн закрыл глаза пальцами и глубоко вдохнул, выдохнул и взял под контроль свои эмоции, а после снова уставился на Леонарда. Его глаза потемнели и прищурились, пока он начал обдумывать, как лучше поступить. Сейчас он не мог запереть Леонарда в Замке Сефиры. Мало того, что для его нынешнего уровня это в принципе было невозможно, так к тому же это было рискованно, поскольку Клейну предстояло провести ритуал апофеоза, сразиться с Амоном, а после и с волей Небожителя. Находиться в Замке Сефиры будет опасно, значит, следовало подождать… Лучше всего спрятать Леонарда здесь прямо перед началом апокалипсиса. Прекрасно. Клейн удовлетворенно усмехнулся, подумал немного и воссоздал изображение просящего о встрече с Леонардом Мира, швырнул его в звезду Леонарда и с любопытством проследил за тем, как тот подскочил на своем месте, звонко ударившись коленями о стол. Леонард недовольно поморщился, протер лицо ладонями и взмолился Шуту, ответив согласием на просьбу своего бывшего коллеги. Клейн молча поднялся со своего места и прошел к стулу, где обычно сидел его второй аккаунт, оставил свою внешность как Клейна и вызвал Леонарда. Несколько секунд спустя тот уже широко раскрытыми глазами таращился на Клейна, его губы едва заметно подрагивали, а в зрачках плескалась трогательная уязвимость. О, Клейн бы с огромным удовольствием обнял бы его, зацеловал всего и, может быть, сделал бы даже немного больше, но вместо этого он лишь кивнул своему поэту и жестом предложил сесть на свободное место. Естественно, Леонард сел как можно ближе к Клейну. — Что-то случилось? — тут же задал он вопрос. — Почему ты так решил? — Ну-у… — Леонард отвел взгляд от Клейна и вздохнул. — Обычно ты обращаешься ко мне в тех случаях, когда тебе нужна помощь старика в чем-то, поэтому я и спрашиваю. «Мой дорогой поэт», — улыбнулся про себя Клейн, — «мне нужен только ты один». — Нет, — он покачал головой и откинулся на спинку стула, — для поддержания здравого рассудка мне необходимо регулярное общение, пока я брожу по Забытой Богами Земле, и ты, как мой лучший друг, для этого идеально подходишь. У Леонарда от шока приоткрылся рот, он замер и уставился на Клейна без каких-либо мыслей во взгляде. От такой реакции стало немного больно, только и в этом виноват был лишь Клейн — он никогда не говорил вслух, насколько Леонард для него важен, он в принципе понял это слишком поздно, и в результате кто угодно мог подумать, что Клейн его просто использовал. Это было совсем не так, хотя Клейн и признавал, что как друг и возлюбленный он полностью провалился. — Ты… считаешь м-меня… своим лучшим другом? — запинаясь, повторил Леонард тихо. — Разумеется, — кивнул Клейн и улыбнулся, — расскажи мне, что у тебя нового? Первые двадцать минут все еще не пришедший в себя Леонард периодически заикался и путался в своих же словах, обрывал один рассказ и начинал другой, но Клейн его не исправлял, наоборот, улыбался довольно и рассматривал с удовольствием, освежая в памяти все приятные воспоминания. Потом Леонард наконец очнулся и стал вести себя нормально, со смехом поведал о последнем задании его команды Красных Перчаток, когда они столкнулись сразу с несколькими демонессами, которые почему-то решили, что гораздо лучше воспользоваться своими способностями к соблазнению, чем сбегать от официальных потусторонних или сражаться с ними. Разговор прошел однозначно неплохо, Клейн сумел расслабиться и немного отвлечься от хаоса собственных мыслей, что призывали его совершить какую-нибудь глупость, будто он не собирался сотворить ее с самого своего перемещения. Нельзя было торопиться, нужно было придерживаться установленных им же самим границ, чтобы не сломать то немногое, что у него было, ибо время для этого еще наступит. Постепенно их отношения с Леонардом становились теплее, и на тот момент, когда Клейн выбрался из Забытой Богами Земли и стал Чудотворцем, они взаимодействовали намного чаще, чем когда-либо прежде. Вот почему Клейн вскоре после продвижения переместился к Леонарду в Баклунд. Собор Святого Самуила возвышался над разгромленной в ходе войны площадью, белые голуби лениво грелись в свете солнца, повсюду сновали люди, а Леонард сидел на лавочке и отдыхал. Его черные волосы до лопаток блестели, он периодически зарывался в них рукой и запутывал пряди еще больше, однако мимо проходящие люди все равно засматривались на него, многие девушки и вовсе краснели, и Клейн при виде этого ощутил, как в горле разлилась обжигающая ревность. Он приблизился к лавочке, сел рядом с Леонардом и щелкнул пальцами, сделав их почти невидимыми для людей вокруг. Без давящего внимания прохожих стало легче, Леонард вытянул ноги и выдохнул с облегчением, повернул голову к Клейну и радостно улыбнулся. — Спасибо. — Чужое внимание утомляет, да? — усмехнулся Клейн. — Еще как, — Леонард сморщил нос, и Клейн протянул руку, подушечкой указательного пальца провел по нему, заставив своего поэта расслабиться. — Минус твоей потрясающей внешности, ты должен был давно привыкнуть к этому. Леонард моргнул и кашлянул, его щеки так мило порозовели от легкого смущения, Клейн даже заулыбался. Его человечность была достаточно крепкой и от каждого взаимодействия с Леонардом становилась все прочнее, стойко противостояла ледяной божественности. Правда, из-за этого, вероятно, сопротивляться некоторым желаниям было довольно сложно, пусть Клейн и старался; отчасти у него даже получалось, во всяком случае, он пока что еще не стал совсем уж собственником по отношению к Леонарду. — Я не так уж и часто сталкиваюсь с этим в таких масштабах, — ответил Леонард, — ты уже ангел? — Да, продвинулся несколько часов назад. Леонард над чем-то задумался, а Клейн… что ж, Клейн не удержался и провел ладонью по чужим волосам, зарылся пальцами в мягких прядях и помассировал подушечками кожу головы Леонарда, увидел, как тот прикрыл глаза и улыбнулся рассеянно. — Приятно? — Очень, — прошептал Леонард. Честно говоря, Клейну это тоже нравилось, он вдруг улыбнулся немного безумно и за волосы потянул Леонарда легко на себя, уложил головой на свои колени и уже двумя руками принялся перебирать его волосы и делать массаж головы. День был невероятно хорошим, Клейн бы остался здесь навечно, потому что было мирно и спокойно, живой Леонард лежал на его коленях и наслаждался незамысловатой лаской. Никакого апокалипсиса, никакой очередной смерти его милого волчонка. К сожалению, любому пиршеству настает пора завершиться. — Скоро я тебя покину, — произнес Клейн, и Леонард вздрогнул и взглянул на него с беспокойством, — мне нужно готовиться к ритуалу для последовательности 1. — Последовательность 1? Ты собираешься продвинуться? Но разве… Клейн прижал указательный палец к его губам, не позволяя закончить, и улыбнулся хитро, наклонился и зашептал: — Не беспокойся, я обязательно вернусь к тебе. Не спрашивай ни о чем, тебе еще рано знать это, но я могу пообещать, что однажды ты все узнаешь. Леонард слабо кивнул, и Клейн с восхищенной улыбкой сместил руку, провел большим пальцем по его мягким губам, обхватил ладонью щеку и сократил расстояние между ними, коснулся мимолетно своими губами губ Леонарда и отстранился. Леонард выглядел просто великолепно: его изумрудные глаза блестели очевидной влюбленностью, а лицо было таким красным, что цвет кожи вполне мог посоперничать с оттенком перчаток на его руках. — Скоро увидимся. Клейн помог Леонарду сесть нормально, встал с лавочки и поклонился ему, прижав руку к груди, а после исчез. Его ждали Утопия, Заратул и Адам, не стоило разочаровывать. Зелье Чудотворца оказалось полностью переваренным сразу после того, как Клейн его выпил, поэтому не было нужды в путешествиях, однако несколько проблем он все равно решил и укрепил свою человечность еще сильнее, накопил желания и отправился возводить Утопию. В целом все дальнейшие события ничуть не отличались от тех, что он помнил, разве что в тот день, когда Клейн передавал своим знакомым золотые монеты с аурой его сефироты, он немного изменил кое-что. Леонард по-прежнему был один в какой-то небольшой церквушке Вечной Ночи на территории Восточного Балама, сидел на скамье с видом самого прилежного верующего и молился с закрытыми глазами. Клейн сел рядом с ним и, дождавшись окончания молитвы, под удивленным взглядом засунул в карман его брюк золотую монету, похлопал его легонько по бедру и встал. — Клейн? — позвал Леонард и вцепился в его руку. Клейн слишком долго подавлял свои желания, поэтому если Леонард захотел бы винить кого-нибудь в том, что произошло дальше, ему определенно стоило посмотреть в зеркало. С беззвучным вдохом Клейн развернулся, перехватил запястье Леонарда и потянул его на себя, помог подняться на ноги и привлек к себе, обнял за талию и накрыл его губы поцелуем. Первый их поцелуй был всего лишь легким касанием губ, там не было ничего, кроме нежности и привязанности, сейчас же Клейн позволил себе больше — его рука запуталась в черных волосах Леонарда на затылке, вторая ладонь надавила на поясницу его поэта, а язык медленно провел по губам Леонарда и скользнул в приоткрытый рот. «Наконец-то, наконец-то, наконец-то», — бегущей строкой проносилось в голове Клейна, пока он жадно целовал Леонарда. Опыта у них обоих не было, хоть Клейн был в более выгодном положении за счет создания Утопии, они периодически ненароком кусали друг друга, однако это было совсем неважно. В самом начале Леонард, не ожидавший такого напора, застыл, но совсем скоро напряжение покинуло его тело, руки обхватили Клейна за плечи, а рот открылся шире в откровенном приглашении. Сладостная эйфория утопила последние адекватные мысли Клейна, он закрыл глаза и полностью погрузился в поцелуй. Он чувствовал все: мелкую и частую дрожь, пробегавшую по телу Леонарда, его сбитое горячее дыхание, что смешивалось с дыханием самого Клейна, вкус горького кофе на кончике языка. Машинально Клейн потянул за волосы Леонарда сильнее, обнажая линию его горла, и углубил поцелуй; он полагался на свою жажду, на тот скудный опыт, который приобрел при строительстве целого города марионеток, и этого чертовски не хватало — и в то же время этого было как раз достаточно для того, чтобы Леонард совсем потерял голову. Клейн обнимал его все крепче, направлял в поцелуе, подстраивал под себя и подстраивался под него — и Леонард дышал шумно и неровно, цеплялся за его плечи с явно ощутимым отчаянием. Их губы идеально соединялись, Клейн языком водил по языку Леонарда, наслаждаясь его вкусом, прикусывал его нижнюю губу, а после зализывал место укуса и начинал все заново. Рука, лежавшая на пояснице Леонарда, слабо дрогнула и скользнула ниже, мимолетно огладила его ягодицы и сжалась на бедре, и Леонард дрогнул, оторвался от Клейна с сиплым выдохом и посмотрел на него. Его милый поэт был таким чудесно взъерошенным с покрасневшими и опухшими от поцелуя и укусов губами, с затянутыми поволокой зелеными глазами и румяными щеками, что Клейн в самом деле захотел его сожрать. — Клейн, остановись, — закачал головой Леонард и замычал, едва к его обнаженной шее прижались горячие губы, а язык провел мокрую дорожку вдоль пульса, — мы в церкви… Богиня… — Поверь, Ей абсолютно все равно, — хихикнул Клейн ему на ухо и утянул в новый поцелуй. Контролировать себя не получалось совершенно, понимание происходящего стремительно утекало сквозь пальцы как песок, и Клейн толкнул Леонарда назад, помог ему сесть на спинку лавочки и обвил рукой талию, помогая удержаться. Было неудобно, Леонард непроизвольно обхватил бедра Клейна ногами, но совсем скоро слабо застучал ладонью по его плечу и откинул голову назад, жадно глотнул воздуха. — Я не могу, это же церковь Богини, а я… я — один из высокопоставленных дьяконов, — Леонард уставился слезящимися глазами в темный потолок небольшой церквушки, — это неправильно. — Я же сказал, что Ей все равно, — Клейн нахмурился и в отместку за очередное прерывание укусил Леонарда за шею, оставив на бледной коже след от зубов и получив хриплый вскрик. — Даже не представляешь, что я хочу сейчас с тобой сделать. Клейн положил ладони на щеки Леонарда, большими пальцами собрал сорвавшиеся с его ресниц слезы и улыбнулся хищно. Его поэт всего от нескольких поцелуев выглядел так невероятно распутно, что это кружило голову до безумия. И эти текущие из потемневших от удовольствия глаз слезы ничуть не помогали Клейну держать себя в руках. Поцелуев было недостаточно, хотелось большего, хотелось забрать Леонарда себе и присвоить, чтобы никто не смел покушаться на него, чтобы он принадлежал только Клейну. — И что ты хочешь сделать? — отдышавшись, поинтересовался Леонард. — Ты уверен, что хочешь знать? — склонился над ним Клейн и усмехнулся. — Хорошо. Я бы продолжил тебя целовать до тех пор, пока ты окончательно не растерял бы свой разум, я бы сорвал с тебя всю одежду и положил на тот холодный мраморный алтарь. Я бы медленно и со вкусом ласкал тебя пальцами, губами, языком, кусал бы тебя везде, оставляя яркие следы, я бы заставил тебя плакать от удовольствия подо мной, цепляться за меня, а после… Леонард закрыл его рот ладонями, не дав договорить, и замотал головой; его лицо стало практически бордовым, а взгляд метался между рядами сидений за спиной Клейна. — Остановись, я понял, понял! Это кощунство, Клейн! Со смешком Клейн убрал руки Леонарда от своего лица, поцеловал его ладони и спросил ехидно: — Разве Богиня не говорит, что любовь — это прекрасно? Разве Она не поддерживает влюбленных? — Это другое! — зашипел донельзя смущенный Леонард и посмотрел на него с возмущенным недовольством. — Говорить о подобных вещах в церкви, думать о них и уж тем более воплощать в реальность — богохульство! Клейн фыркнул от смеха и засмеялся, правда, в его смехе не было и капли настоящего веселья. Он собирался провести ритуал апофеоза и стать богом своего пути через пару часов, до богохульства ему совершенно не было дела, однако… Он слишком торопился, к тому же фантазии — это просто фантазии, их отношения с Леонардом все еще были крайне неопределенными, не стоило слишком пугать его. Вздохнув, Клейн ласково поцеловал его в волосы и поставил на пол, отошел подальше. — Все в порядке, мой дорогой поэт, — он подарил Леонарду широкую улыбку, и тот тотчас насторожился, в его глазах промелькнуло беспокойство. — Клейн? — Мне уже пора, но мы еще увидимся. «Даже если ты об этом не узнаешь». Клейн склонил голову перед Леонардом и вернулся в Замок Сефиры. Что ж, теперь самое сложное. Все, что происходило потом, мало чем отличалось от предыдущих раз, Клейн решил не раскрывать своему любимому поэту истинную личность Шута, поскольку тот все равно об этом узнал бы, вместо этого Клейн вспомнил самую первую временную петлю и повторил все в точности, попрощался с Клубом Таро и погрузился в сон. Бывший Повелитель Тайн его ждал с нетерпением, выстраивал совершенно новые и абсолютно безумные сны, множество раз показывал Клейну жестокие смерти его близких, но Клейн принимал это с удивительным спокойствием, будто у него совсем не осталось человечности, будто ему было наплевать на всех них. Действительно, откуда бы Небожителю знать все, через что прошел Клейн? После того, как он прожил девять смертей Леонарда, его уже ничего не пугало. Впрочем, Клейн все равно уставал, из-за чего в какой-то момент он погрузился в более глубокий сон, крепкий настолько, что участники Клуба Таро были вынуждены войти в его сознание и попытаться пробудить. К счастью, это помогло, и Клейн очнулся незадолго до апокалипсиса — оставалось полтора месяца. Не самый хороший результат, но и не самый плохой. К грядущему концу света готовились все, Клейн же в основном следил за стремительно убывающим временем и ожидал нужного момента, нетерпение бурлило внутри него, туман в Замке Сефиры волновался и вздымался до крыши дворца, в котором проходили собрания Клуба Таро, опадал на землю и пропадал полностью, возвращался, бурлил. Клейн ждал долго, и в тот момент, когда барьер рухнул, время пришло. Взглядом отыскав звезду Леонарда, Клейн нашел его в реальном мире и насильно втянул в Замок Сефиры его физическое тело, а не только духовное или вовсе астральную проекцию. Не ожидавший этого Леонард заозирался, узнал место своего нахождения и требовательно уставился на медленно приближающегося к нему Клейна. — Верни меня обратно, времени мало. — Да, — согласился легко Клейн и кончиками пальцев погладил его по щеке, — времени и впрямь мало, но я успел. — О чем ты говоришь? — Леонард сглотнул нервно и сделал маленький шажок назад, словно Клейн его напугал. О чем он думал? Он же не верил, что Клейн был способен причинить ему вред? Это исключено, Клейн хотел его защитить, а не убить. Единственная его мечта — уберечь Леонарда, не дать ему умереть во время апокалипсиса. И позже. В прошлый раз он ведь умер после того, как самые серьезные сражения завершились. Может, стоило бы придержать Леонарда здесь, в безопасности? Идея была хорошей, Клейн обязательно ее обдумает позже. — Теперь все должно быть в порядке. — Верни меня обратно, Клейн. — Нет. — Нет? Но почему? — Потому что ты умрешь, а я этого не хочу, — ответил Клейн и оплел Леонарда щупальцами. Туман взметнулся вокруг них, зал для собраний сменился той унылой комнатой, где Клейн спал несколько лет, пока сражался с волей Небожителя, Достойного Небес и Земли. Леонард нахмурился и попытался отойти от него подальше, только Клейн отпускать так просто его не собирался, щупальца сжались сильнее и удержали его милого поэта на месте. — Клейн? Что с тобой? Отпусти меня. — Отпущу, но ты останешься здесь. — Я не могу! Апокалипсис уже начался, я должен быть там! Со вздохом Клейн руками в черных перчатках провел по предплечьям Леонарда, стиснул его плечи и скользнул ладонями выше, обхватил его бледное лицо, на котором так явно читался испуг. — Чего ты боишься, мой дорогой поэт? Я не причиню тебе вреда. — Тогда позволь мне уйти, — взмолился Леонард. — М-м-м… нет, — Клейн накрутил на пальцы его длинные черные волосы и расплел их. — Как я уже сказал, ты обязательно погибнешь там. — Откуда такая уверенность? Я понимаю, что всего лишь ангел последовательности 2 кажется тебе, Повелителю Тайн, невероятно слабым, но я хочу сражаться, хочу защищать этот мир! Я могу спасти кого-то, я… — Ты не выйдешь отсюда, — по слогам проговорил Клейн и уперся ладонью в грудь Леонарда, толкнул назад. Леонард, все еще оплетенный щупальцами, упал спиной на кровать, приподнялся кое-как на локтях — и Клейн тут же забрался на постель следом, навис над ним, глядя прямо в его блестящие эмоциями глаза, положил ладонь на щеку и подался вперед. Расстояние между ними сократилось до одного вдоха. — Ты умирал девять раз, мой дорогой поэт, я не позволю случиться этому в десятый раз, поэтому ты останешься здесь. — Девять раз? О чем ты? — Здесь безопасно, тебе ничего не будет угрожать, — проигнорировал Клейн вопрос. — Я не кукла, Клейн! — Конечно, нет, — он легонько поцеловал Леонарда в щеку, — я думал над тем, чтобы превратить тебя в свою марионетку, но это уже был бы не ты. Марионетка — всего лишь марионетка, а ты мне нужен живым и здоровым. С каждым его словом Леонард бледнел все больше, сердце в его груди билось учащенно, а на самом дне черных зрачков плескался ужас. Он так очевидно боялся, его мелко трясло, Леонард все пытался незаметно вырваться из крепкой хватки щупалец, отползти от Клейна подальше. Наивно было полагать, что Клейн позволит это. Щупальца впечатали в постель руки Леонарда над его головой, и Клейн почти вжался в его распластанное на кровати тело своим, оставил мягкий поцелуй под ухом и зашептал: — Все будет хорошо, мой дорогой поэт, так ты точно выживешь. — Клейн… мистер Шут, пожалуйста, отпустите меня… Почему Леонард вдруг обратился к нему так? Клейн поднял голову и перехватил полный паники взгляд. Он перестарался? Вероятно, да… Но это неважно! Леонард может бояться его, может ненавидеть — Клейн примет все, лишь бы его поэт жил дальше, он был готов заплатить за это любую цену, пожертвовать чем угодно, даже их отношениями. — Нет, — отказал Клейн, — ты не покинешь Замок Сефиры, пока я не разрешу. Я уберегу тебя от всего, и ты можешь ненавидеть меня за это — это нормально, только живи. Слышишь, Леонард? Живи. Клейн прижался к его губам в жгучем поцелуе, сразу же углубил его и переплел их языки, поглаживая Леонарда по шее ладонью. Отстранился он так же быстро, закрыл глаза и вжался губами в чужой лоб. Именно сейчас Клейн ощущал давно утерянное спокойствие, однако понимание, что он мог потерять все в любую секунду, маячило где-то на задворках сознания и отравляло приятное умиротворение. Щупальца неторопливо отпустили Леонарда и исчезли, Клейн молча встал с кровати и отвернулся, сделал несколько шагов в сторону выхода из этой небольшой комнаты. — Клейн, — надтреснутым голосом позвал Леонард, — я не хочу оставаться здесь. Ты же понимаешь, что дороги назад не будет? Понимал ли он? Отчетливо. И все же Клейн слабо пошатнулся, повернул голову и бросил взгляд на севшего на кровати Леонарда — тот был все еще чересчур бледным, его руки скомкали черную рясу архиепископа Церкви Вечной Ночи, но глаза горели болезненной решимостью. — Пока ты жив, все хорошо, — улыбнулся ломко Клейн и вышел. Он перенастроил Замок Сефиры так, чтобы Леонард не мог выбраться и при этом был способен перемещаться по нему, кучу хлама Клейн окутал плотным слоем тумана — так Леонард не сумеет воспользоваться каким-то запечатанным артефактом. Оглядевшись, Клейн выдохнул и закрыл лицо ладонью в черной перчатке, губы дрогнули, лицо же и вовсе исказилось в гримасе. Он отдавал отчет в своих действиях и испытывал глубокое отвращение к самому себе, вот только его это ничуть не волновало, потому что у Леонарда был шанс выжить. Клейн не хотел его ломать, он обязательно отпустит своего дорогого поэта, когда станет безопаснее. Обязательно. — Прости, — одними губами проговорил Клейн и покинул Замок Сефиры. В конце концов, апокалипсис никто не отменял. В первый раз за долгое время Клейн не волновался: Леонард был в безопасности в Замке Сефиры, апокалипсис все еще можно было пережить, Внешние Боги действовали отчаянно, но отступали, как только чувствовали, что вот-вот проиграют. Мать-Богиня Разврата по-прежнему была неумолимой и не собиралась останавливаться на полпути, Она настойчиво прорывалась к Своей сефироте в стремлении вместить ее, восстановить Свой прежний статус. Клейн же по плану должен был помешать Ей и у него это неплохо получалось, пока Ей на помощь не прибыли другие Внешние Боги — тогда Клейну пришлось обратиться к запасному плану и подставить себя под удар. Его тело рассыпалось, проявленный Замок Сефиры дрогнул и побледнел, часть тумана растворилась в небытии. Гриша Адам где-то поблизости балансировал на грани потери разума, в нем все быстрее пробуждалась воля предыдущего Бога Всемогущего, и это, если честно, так раздражало, что Клейн с трудом удерживал себя от уничтожения этого незадачливого выходца из Чернобыля. Каждый раз одно и то же, ничего не менялось, только Аманисес радовала и прекрасно справлялась на Своем поле боя. Внезапно сердце в груди сбилось с размеренного ритма и сжалось, Клейн, прививший к серьезно раненой Матери-Богине Разврата концепцию схлопывающейся черной дыры, застыл и медленно повернулся в другую сторону. Там, невозможно далеко впереди, сражались ангелы. И там оборвалась жизнь одного из них. Снова. «Как? Как он там оказался? Почему? Что произошло?» Клейн мгновенно подключился к своей сефироте и с чистейшим ужасом обнаружил, что Леонард исчез. Его не было, он сбежал, вступил в сражение и погиб. В очередной раз. Хрупкие стеклянные замки его наивных мечтаний о том, что все будет иначе на десятой попытке, с пронзительным звоном обрушились в бездонную пропасть глухого отчаяния, Клейн спрятал лицо в ладонях, впился пальцами в кожу, под которой завозились Духовные Черви. Рот открылся сам по себе, но ни единого звука не вырвалось, вместо этого вылезшие из-под плаща щупальца принялись хлестать по всему, что его окружало, досталось даже какому-то Внешнему Богу, сбежавшему после этого на другой конец Вселенной. Мысли ползали по разорванному кругу, спотыкались друг об друга и пропадали бесследно, Клейн не мог думать ни о чем — он словно на самом себе использовал Одурачивание на всю доступную мощь. Почему все так обернулось? Этот раз должен был стать той самой успешной попыткой, Леонард должен был выжить, должен был пережить этот проклятый апокалипсис. Клейн специально запер его в Замке Сефиры, объяснил причину своего поступка. Так почему же… Почему? Может быть, следовало напоить Леонарда водой из Реки Вечной Тьмы и усыпить? Тогда он точно не смог бы выбраться. Наверное. Леонард ведь принадлежал пути Тьмы и обладал властью над снами, кто знал, чем бы все обернулось? Почему все так? Это слишком жестоко. Это… Внезапный звук разрастающейся плоти вернул Клейна в реальность; он опустил руки и с ледяным безразличием посмотрел на Внешних Богов прямо перед собой. Все это из-за Них. Если бы не Они, ничего бы не было, никакой апокалипсис не угрожал бы Земле, ангелы бы не сражались, Леонард бы не умер. Как же Клейн ненавидел Их всех. — Ваша очередь. Клейн был очень зол, Клейн был в бешенстве — у Внешних Богов не было и шанса против разъяренного Повелителя Тайн, к которому присоединились Вечная Тьма и полумертвый Бог Всемогущий. И лишь после того, как Они сбежали, Клейн ушел к ангелам. Благословленные и последователи Внешних Богов уже ушли, остались лишь те, кто защищал людей от ужасов апокалипсиса. Клейн мигом отыскал Леонарда и украл расстояние между ними; его дорогой поэт лежал на обломке как минимум астероида, Клейн опустился рядом с ним на колени и положил ладонь на его грудь. Не было крови, не было ни одной раны, зато было ощущение, что из Леонарда кто-то сделал марионетку, тем самым убив его, и отпустил нити духовного тела, позволил ему рухнуть трупом. Сквозь перчатку прекрасно чувствовалось, насколько холодным он был, другой рукой Клейн собрал его распущенные волосы и положил на плечо, расправил помявшуюся черную рясу с редкими красными вставками и вздохнул. Он действительно начинал думать, что следовало усыпить Леонарда, навесить на него Одурачивание вместе с Обманом, привязать к кровати, чтобы он даже двигаться не мог. Это был такой хороший шанс — и Клейн упустил его и винить в крахе своего мира мог только себя одного. Он и впрямь был самым жалким и безнадежным неудачником во всей чертовой Вселенной, будь она проклята от самого начала до конца. С бесконечной нежностью Клейн отвел длинную челку с лица Леонарда, полюбовался его расфокусированными пустыми глазами, намеренно причиняя себе этим видом боль, и опустил подрагивающими кончиками пальцев его веки, бережно приподнял голову и положил на свои колени, погрузил пальцы в растрепанные волосы. В какой-то степени было даже смешно — всю свою любовь Клейн мог демонстрировать только тогда, когда держал в своих руках мертвого Леонарда. Их отношения в этой временной петле зашли дальше, чем в предыдущих, однако Клейн собственными руками оборвал все, что их связывало, когда запер Леонарда в Замке Сефиры и отказался выпустить, как бы любимый поэт ни умолял. Клейну хотелось совсем не этого. Ему хотелось, чтобы в зеленых глазах Леонарда царила любовь, а не испуг, чтобы Леонард сам шел к нему, а не пытался сбежать, чтобы он умолял об удовольствии, а не о свободе. Клейн был чудовищем, но самое страшное — он согласен продолжать быть настоящим монстром, лишь бы спасти Леонарда. — Сможешь ли ты дать мне еще один шанс? — пробормотал едва слышно Клейн и наклонился, оставил легкий поцелуй на лбу своего поэта и ладонью пригладил его волосы. — Можешь не прощать меня, я этого недостоин, можешь ненавидеть меня, презирать, но, прошу, позволь спасти тебя. Ответа, конечно же, не было, пусть Клейн его и не ждал. Долгие часы он провел в таком положении, гладил Леонарда по волосам, перебирал длинные прядки и распутывал узелки, изредка целовал его в лоб или щеки, ласкал пальцами его бледное лицо, пока абсолютное истощение не лишило его последних сил. В последний раз наклонившись, Клейн прикрыл глаза и коснулся своими губами ледяных губ Леонарда, обнял его крепко и вернулся в Замок Сефиры. Он устал и хотел бы просто лечь и проспать ближайшее столетие, но подобное — роскошь, Клейн вздохнул и прошел мимо бронзового стола, как вдруг одна из темно-красных звезд запульсировала. Клейн остановился и посмотрел на нее равнодушно, подумал немного и все же ответил на молитву Одри, материализовал ее рядом с ее местом за столом. — Чем могу помочь, мисс Справедливость? — утомленно поинтересовался он. Одри под его взглядом поправила растрепанные волосы, села на стул и улыбнулась тепло. — Я хотела бы поговорить с вами, мистер Шут. Не могли бы вы присесть? Неожиданно. Раньше такого не было, Клейн всегда сам с ней связывался, когда ему был нужен сеанс психотерапии, а тут Одри первой изъявила желание. Странно, очень странно. Задумчивый Клейн вернулся к своему месту и опустился на стул, откинулся на высокую спину и заметил вдруг небольшой листок бумаги прямо перед собой. От него исходила аура серо-белого тумана, он был создан благодаря силе его сефироты, у Клейна пальцы затряслись — и все же он взял листочек, раскрыл его и затаил дыхание, когда узнал почерк Леонарда.

«Это мой выбор, Клейн. Я принадлежу Церкви Вечной Ночи, я был Ночным Ястребом, Красной Перчаткой, высокопоставленным дьяконом, архиепископом — и я всегда стремился защищать обычных людей и этот мир. Ты не можешь отнять это у меня, даже если очень хочешь. Я и половины не понял из того, о чем ты говорил, думаю, ты сильно травмирован смертями близких тебе людей, и я понимаю это, я тоже проходил через это. Но это не повод запирать меня здесь, Клейн. Я не твоя игрушка, не твоя марионетка, я даже не твой верующий. Это моя жизнь и только мне решать, как ее прожить. Если я умру — ладно, так тому и быть, если выживу — замечательно, мы обязательно поговорим и я тебе в подробностях разъясню, в чем ты ошибся. У меня мало времени, Замок Сефиры уже начал восстанавливаться после той атаки, поэтому скажу одно — я лучше умру, чем буду жить в клетке».

Клейн перечитал письмо несколько раз, а после отложил листок на край стола и сгорбился, уперся лбом в покрытую трещинами бронзу, зажмурился. Теперь он знал, как Леонард сбежал — в ту секунду, когда Клейн подставился под удар, ущерб был нанесен и Замку Сефиры, чем его дорогой поэт воспользовался без малейших сомнений. Прекрасно. Ужасно на самом деле. Все это звучало и выглядело так, будто Клейн собственноручно подтолкнул Леонарда в объятия смерти, отнял его жизнь, убил его. Но это ведь не так, Клейн хотел спасти его, а не уничтожить. Он просто снова совершил ошибку, вот и все. — Мистер Шут? — обратилась к нему Одри с искренним беспокойством в голосе. Ах, точно, Клейн же был не один. Как глупо и неловко… Хотя постойте. Чего члены Клуба Таро только не видели в его сне, когда пытались пробудить его. Так был ли смысл в том, чтобы смущаться своей реакции на письмо Леонарда? — Скажите, мисс Справедливость, что я сделал не так? — Пока что не знаю, расскажите мне. — Я… — он помедлил, подбирая слова. — Возможно, я совершил ошибку. Полагаю, вы помните, что в почетном имени Повелителя Тайн есть титул Король Пространства-Времени, и… однажды я переместился в прошлое. Глаза Одри изумленно расширились, она прикрыла рот ладонью, затянутой в белоснежную перчатку, и несколько бесконечных мгновений таращилась на него, пока не взяла себя в руки и не стерла с лица любой проблеск эмоций. Вот так легко и просто она вошла в свое состояние его личного психотерапевта, Клейну стало немного свободнее дышать от такой метаморфозы, он поднял голову и подпер щеку кулаком. Его поза все еще оставалась донельзя странной и некрасивой, но его это уже не волновало. — Какова причина вашего путешествия? — Смерть Леонарда, — ответил Клейн и пальцами другой руки забарабанил по столу. — Я хотел его спасти, у меня не вышло: я провалился девять раз, с учетом сегодняшнего дня — десять. Я видел его смерть больше, чем хотелось бы, поэтому в этот раз я решил запереть его здесь. Если его не будет на поле боя, он выживет, верно? К сожалению, Замок Сефиры был поврежден, и Леонард сбежал, а результат вы видели сами. И он оставил мне это, — Клейн щупальцем поднял листок и помахал им в воздухе. — В чем я ошибся? Одри мягко вздохнула и положила руки на стол, обхватила правой ладонью левую и взглянула на Клейна с сочувствием. Он ощутил, как она использовала свои способности и воздействовала на него, успокаивая и умиротворяя, и принял это с тусклым воодушевлением. — Когда вы в первый раз путешествовали во времени, какая цель перед вами стояла, мистер Шут? — задала она вопрос. — Спасти Леонарда. — Спасти его, — повторила Одри и улыбнулась доброжелательно, — для чего? Чтобы он жил счастливо? Клейн с готовностью кивнул. Верно, именно этого он хотел изначально — живого счастливого Леонарда рядом с собой. — А когда вы запирали его здесь, то какую цель преследовали? — Не дать ему умереть. — Видите, мистер Шут? Ваша цель изменилась: от желания спасти Леонарда вы пришли к идее не дать ему погибнуть. Эти два желания похожи, однако в сущности они все же отличаются друг от друга. — Чем? Если он не умрет, то будет жить дальше — это же логично, — не понял Клейн и даже выпрямился, глядя на нее напряженно. — Разумеется, — согласилась Одри и посерьезнела, — но как он будет жить? Позволите? Она попросила письмо Леонарда, и Клейн незамедлительно передал листок бумаги ей. Мисс Справедливость быстро пробежалась взглядом по написанным строчкам, покачала головой и посмотрела на Клейна. — Вы заточили его в клетку, а это, как он сам написал в письме, совсем не то, что ему нужно. Для Леонарда жизнь — это свобода и возможность самостоятельно распоряжаться собой, принимать решения, вы же забрали это и дали ему подделку. Были бы вы довольны, если бы вам вместо Леонарда предложили куклу с его лицом? Для него это то же самое. — Я всего лишь хотел как лучше, — Клейн потер лицо ладонями. Он весь дрожал так, словно его без конца били током. — Лучше для кого, мистер Шут? — Одри вновь успокоила его своими способностями. — Для него или для вас? Вы выбрали тот способ, который Леонард был не в силах принять, и он сбежал туда, где мог сам решать, что и как ему делать. Ему не нужна безопасность, он хотел сражаться и спасать людей и наш мир, даже если ему придется погибнуть ради этого. Леонард действовал довольно… отчаянно, на мой взгляд, и совсем не обращал внимания на необходимость защиты самого себя. Она не сказала этого прямо, и все равно Клейн между строк услышал то, что Одри пыталась донести до него — Леонард вел себя самоубийственно, и виноват в этом был исключительно Клейн и его желание запереть Леонарда, оградить его от апокалипсиса. Нет, Одри ни в коем случае его не обвиняла, мало того, что это было бы до жути непрофессионально, так еще и непременно ухудшило бы состояние его психики прямо во время сеанса психотерапии. Она всего лишь рассуждала об этом и указывала на те детали, на которых стоило бы сосредоточиться и Клейну. — Я хотел не этого, — с болью признал он и пальцами зарылся в своих волосах. Духовные Черви под его кожей заволновались, тело стало ощущаться по-иному, и Одри тут же уплотнила излучаемую ауру спокойствия. Клейн сделал несколько глубоких вдохов и взял себя в руки, Духовные Черви угомонились, все пришло в норму. — Я понимаю, — кивнула Одри, — вы хотели его счастья, однако, мистер Шут, запертый против своей воли человек не может быть счастлив. Ваша ошибка в том, что вы посчитали правильным решать за Леонарда, вы не спросили, чего он хочет, вы выбрали за него. Клейн знал, что она была права, знал это и оттого мучился еще больше. Что ему делать в таком случае? Он пытался спасти Леонарда разными способами, не сработал даже самый радикальный. И что тогда? Ему придется смириться с тем, что Леонард попросту не мог пережить идиотский апокалипсис? Принять то, что его любимый поэт неизбежно умрет? Что ему делать? — Уважайте его выбор, мистер Шут, — сказала Одри, — даже если этот выбор ведет его к смерти, потому что предложенная вами альтернатива для Леонарда неприемлема. Продолжите лишать его выбора — и он будет пытаться сделать все по-своему, пока однажды его личность не разрушится, и тогда у вас останется пустая оболочка того человека, которого вы любили. Доверяйте ему, мистер Шут, помогайте ему, принимайте его таким, какой он есть, но не подчиняйте его себе. — Я доверял и помогал, — выдохнул Клейн с трудом, в голове шумело, — и из раза в раз получал его труп. Одри подалась вперед, ее способность усилилась, и умиротворение стиснуло Клейна со всех сторон, проникло в его напряженное тело и помогло перевести дух. Пальцы, неизвестно когда сжавшие подлокотники кресла, дрогнули и расслабились. — Настала ваша очередь выбирать, мистер Шут, — произнесла вдруг Одри и поймала его взгляд, — что для вас важнее — настоящий Леонард с его упрямством и желанием помогать людям или же подобие его личности, сломанное вами? Что страшнее: рискнуть и позволить ему быть собой или гарантированно потерять его в попытке переделать саму его суть? Клейн застыл, перед глазами вновь возник Леонард в их последнюю встречу здесь, когда он, связанный щупальцами, лежал на кровати, а на его лице отражался испуг. В груди заломило, Клейн поморщился и отвел взгляд. Леонард никогда его не боялся раньше, никогда в его изумрудных глазах не было того ужаса, который Клейн увидел в этот раз. Он уничтожил все своими собственными руками, не так ли? — И что теперь? — спросил Клейн. Его голос звучал не просто устало, а так, словно Клейн находился при смерти. Он правда не выдерживал этого всего, его душа разрывалась на части, он подумал, что вполне мог бы и умереть от разбитого сердца, если бы оставался человеком до сих пор. — Я могу лишь дать совет, — Одри подарила ему нежную улыбку, — не сдавайтесь, мистер Шут. Я верю, что вы добьетесь своего и спасете Леонарда, не ломая его при этом. Возможно, вам понадобится еще несколько попыток, но вы справитесь — я уверена в этом. В конце концов, для Повелителя Тайн нет ничего невозможного, верно? — она хихикнула в конце и поднялась со своего места, присела в глубоком реверансе. — Спасибо, мисс Справедливость, — поблагодарил ее Клейн и вернул обратно в реальный мир. Ему действительно стало легче, не то чтобы с плеч свалился тяжелый груз, но очень похоже. Клейн поправил черные перчатки на руках, перечитал в последний раз письмо Леонарда и уничтожил его, встал со стула и направился вглубь Замка Сефиры, где непроглядным серым облаком клубился туман. Он знал, что ему предстояло сделать, как следовало вести себя в одиннадцатой петле, и понимание всего этого причиняло боль, потому что Клейну нужно было довериться судьбе, Вселенной и самому Леонарду, позволить своему поэту рисковать и поступать так, как он хотел. «Хорошо», — подумал Клейн, — «я поверю в тебя, Леонард, и не запру нигде. Пожалуйста, выживи, я… я не могу без тебя». Замок Сефиры затрясся, серо-белый туман раскалился, и Клейн закрыл глаза и вновь обманул Вселенную, переместившись в прошлое.

***

Где-то совсем близко ревел гром, ливень хлестал по окнам, вспыхивали ослепительные молнии и освещали погруженную в темноту ночи комнату, Клейн открыл глаза в гостинице и осмотрелся. Спальня показалась ему смутно знакомой, лежащие на прикроватной тумбочке очки в золотой оправе ответили на все его вопросы — он очутился во времена своих морских путешествий, когда был Германом Воробьем. Самый дальний его прыжок из всех, что были до сих пор, и время было на самом деле достаточно удачным. Клейн встал с кровати, подошел к окну и окинул взглядом опустевший из-за бури город; в соседней комнате ворочался во сне Даниц, узкая постель скрипела под его весом. Как же давно это было… Клейн прислонился лбом к ледяному стеклу и прикрыл глаза, выдохнул судорожно, его руки сжались в кулаки. У него был еще один шанс. И что ж, наблюдать за паникующим Даницем и раньше было забавно, но сейчас, когда Клейн знал гораздо больше, это было просто уморительно. Если бы не необходимость отыгрывать свою роль, он бы смеялся целыми днями напролет над этим трусливым пиратом. Честно говоря, такое ходячее развлечение здорово помогало ему отвлечься от мыслей о Леонарде, который в эти самые дни наверняка страдал от чувства вины и желания отомстить. Как бы Клейн хотел оказаться рядом с ним, однако это было невозможно сразу по нескольким причинам, и все же он сказал самому себе, что постарается все исправить, когда вернется в Баклунд как Дуэйн Дантес. Осталось потерпеть всего-то пару месяцев. Эти месяцы были худшими в жизни Клейна. Совсем недавно у него был Леонард, он мог целовать своего дорогого поэта, обнимать его, шептать ему на ухо, что он бы сотворил с ним. А сейчас? Сейчас у него не было ничего из этого, кроме четких воспоминаний, испорченных горечью очередной неудачи и новой смертью Леонарда, так что своего возвращения Клейн ждал с нетерпением. И он сам чуть все не испортил. Это был тот самый день, когда Клейн приехал в собор Святого Самуила. Он уже арендовал дом на улице Бирклунд, нанял дворецкого и штат слуг и отправился в собор на молитву. Все было в точности так же, как и прежде, хранитель сидел неподалеку, епископ и дежурный священник после пожертвования размером в пятьдесят фунтов одарили его доброжелательными взглядами. А потом Клейн увидел Леонарда. Тело его дорогого поэта скрывал запыленный черный плащ, но на руках ярким пятном выделялись красные перчатки. Клейн как раз шел на выход, когда команда потусторонних зашла внутрь собора, и не остановился, хотя и не смог отвести взгляда от Леонарда. И Леонард это заметил, повернул голову к Клейну и посмотрел на него с легким недоумением и любопытством. «Я безнадежен…» Клейн молча улыбнулся и склонил голову, вышел на улицу и втянул носом воздух, вкусно пахло только испеченными булочками, упитанные голуби ходили туда-сюда по большой площади перед церковью, которая еще не была разрушена войной. Мирно и спокойно. Почти. Пусть все прошло довольно спокойно, Клейн все равно мысленно ругал себя за такую реакцию на Леонарда. Почему он не мог просто посмотреть и отвернуться? Почему ему обязательно надо было таращиться на своего поэта так открыто и долго, что это заметил даже Леонард, никогда не славившийся вниманием к подобным вещам? Если Клейн хотел провалиться в своей маскировке, ему следовало прямо там сказать: «Как дела, Леонард? Не узнаешь? Я твой коллега из Тингена, Клейн Моретти, прости, что так долго скрывался». И все стало хуже в их вторую встречу все в том же соборе. Клейн, сидевший на скамье со сложенными в молитвенном жесте руками, ощутил, как встрепенулась его духовная интуиция, он открыл глаза и посмотрел налево. Леонард сидел в соседнем ряду, его белая рубашка в кои-то веки была заправлена в прямые брюки, однако сверху была расстегнута не на две, а на целых три пуговицы, и Клейн на минуту завис, глядя на видневшуюся в вырезе грудь своего дорогого поэта. Черный жилет облегал его торс и подчеркивал талию, и Клейну больше всего на свете хотелось избавиться от этого жилета, просунуть руки под рубашку и коснуться ладонями обнаженной кожи Леонарда, поцеловать его так глубоко, чтобы он потерял разум и мог лишь прижиматься к Клейну. Ему хотелось бы положить Леонарда на ту длинную скамью, на которой он сидел, и насладиться им, подарить удовольствие. «Твою ж мать, о чем я только думаю?» — одернул себя Клейн и оглядел без особо интереса других присутствующих, закончил свою молитву и поднялся. Следуя своему плану, он вновь пожертвовал пятьдесят фунтов и вышел на улицу; яркое солнце, впервые за долгое время не скрывавшееся за смогом и облаками, освещало крыши домов и просторную площадь, было тепло и комфортно, но Клейн никак не мог избавиться от жарких мыслей с участием Леонарда и сочных картинок. Одежда вмиг стала слишком жесткой для его тела, Клейн погрузился в когитацию и покормил голубей, после чего сел в карету и поехал домой. Ужасно, просто ужасно, настоящая катастрофа, он терял контроль над собой. После Лунной мессы все стало даже хуже. Клейн давно ее не посещал, потому забыл, насколько силен ее эффект. С одной стороны, ему стало намного легче после проповеди, после того, как он увидел мирно спящих Данна, Старого Нила и Кенли, но с другой стороны — Клейн видел и лежащего в окружении лунных цветов и ночной ванили Леонарда, его глаза были закрыты, а уголки губ приподняты в нежной улыбке. И это разбередило незажившие раны, Клейн с тоской осмотрел своего любимого поэта и закрыл глаза. Лунная месса — это тяжело для его хрупкого сердца, не стоило ему приходить. Третья встреча с Леонардом состоялась не скоро, к тому же рядом с ним находилась Дейли, но Клейн все равно насладился видом своего поэта. В этот раз он выглядел немного приличнее — рубашка была расстегнута всего-то на одну пуговицу, и Клейна это вроде радовало, а вроде ему хотелось видеть намного больше. Желаний было чересчур много, они накапливались в небольшом сосуде и были готовы перелиться через край в любой момент, Клейн же заставлял себя следовать по уже протоптанной тропинке — он взаимодействовал с теми же людьми, повторял свои действия, потому полез и за дневником семьи Антигон. Теоретически он не нуждался в знаниях, он уже знал все о своем пути, и все же следовало выпустить в мир Заратула, чтобы при удобном случае в будущем прикончить его и поглотить его потустороннюю характеристику последовательности 1. И наконец настал тот день, когда Леонард проник в его сон. Клейн сидел в кресле и задумчиво наблюдал за своим поэтом, который, как и всегда, решил воспользоваться окном, а не дверью, и впрыгнул в комнату с балкона. Выглядел он крайне растрепанным, жилет не был застегнут вовсе, рубашка — не заправлена, зеленые глаза горели невероятно ярко от с трудом сдерживаемых эмоций. Клейн откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и задал вопрос: — Что привело тебя сюда, мой дорогой поэт? Леонард споткнулся на ровном месте и едва не растянулся позорно на полу, ему пришлось вцепиться рукой в раму окна, чтобы устоять; он вскинул голову и уставился ошарашенно и с изрядной долей опасения на улыбающегося Клейна. — П-прошу прощения? Клейн вздохнул, поставил на мягкий подлокотник локоть и опустил подбородок на раскрытую ладонь, с удовольствием разглядывая своего гостя. — Ты знаешь, что раскапывать чужие могилы — невежливо? — поинтересовался Клейн. — А если бы тело было там? Это был всего лишь сон, но Леонард побелел и сделал маленький шаг назад, уперся спиной в стену рядом с окном. Кажется, кое-кто не ожидал такого разговора. На самом деле Клейн прекрасно помнил содержание их самого первого диалога при таких же условиях, только повторять не видел смысла. Зачем? Он хотел быть со своим любимым поэтом нормально, а не обманывать его на каждом шагу, пока густая сеть лжи не оплетет их с головы до ног. — Т-ты… — выдавил Леонард. — Ты… — Я, — согласился легко Клейн, поднялся и подошел к Леонарду. — Догадываюсь, что ты уже себе надумал, и скажу — ты заблуждаешься. Тинген для меня так же важен, как и для тебя. Расстояние между ними было совсем небольшим, Клейн с жадностью изучал взглядом встревоженного Леонарда, противоречивые эмоции которого так и читались на его красивом лице. Смерти подобно, честное слово, Клейн с недавних пор был таким невозможно слабым, когда дело касалось Леонарда, выдержка стремительно рассыпалась в пыль, толстые цепи самоконтроля ржавели и опадали разломанными звеньями, и из глубины души на свободу рвалось темное чувство. — Зря ты пришел, мой дорогой поэт, — покачал головой сокрушенно Клейн и, сопротивляясь себе самому, поднял руку, отвел прядь волос с глаз Леонарда и убрал за ухо. — Почему же? Не хочешь меня видеть? — Наоборот, — Клейн улыбнулся и уперся рукой в стену над плечом Леонарда, тем самым загнав его в ловушку. — Прости. — За что ты извиняешься? За то, что притворялся мертвым? За то, что обманывал меня и Церковь? — нахмурился Леонард и поджал губы. — Я прошу прощения за это, — произнес едва слышно Клейн и поцеловал его. Поцелуй был совсем легким и нежным, практически невинным, их губы слабо соприкоснулись, Клейн услышал, как Леонард перестал дышать, и отстранился, усмехнулся невесело и проснулся. В благословении Богини были свои плюсы — он не только осознавал себя во снах, но и мог при желании обрывать их, и сейчас Клейн лежал в постели и таращился в потолок. Не был ли он слишком опрометчив? Может быть, но тянуть и дальше не хотелось совершенно, его терпение и без того было на исходе, ему так не хватало Леонарда… Остальное уже не имело значения. Клейн со вздохом сел на кровати и провел с нажимом ладонями по лицу, покосился на темное небо с тусклым багровым полумесяцем и редкими звездами. И что теперь? Ответ появился уже спустя полчаса в виде нагло залезшего в его спальню через окно Леонарда Митчелла. Изумрудные глаза поэта блестели лихорадочно, на щеках горел румянец, он сам выглядел так, словно оббежал как минимум половину столицы за столь короткое время — и все же он пришел. Клейн завороженно разглядывал его, пока Леонард не приблизился к кровати и не уселся к нему на колени без промедлений и стеснения. Если Клейн подавился вдохом, этому не стоило удивляться — Леонард еще никогда не был таким смелым! — Так сложно просто признаться? — забормотал Леонард с недовольством и обхватил щеки Клейна своими прохладными ладонями. — Или ты, как Провидец, уже не можешь говорить прямо? Клейн окончательно перестал что-либо понимать, он мог только обнимать Леонарда за талию и жадно вдыхать его запах — аромат ночной ванили и лунных цветов, смешанный с горьковатой ноткой кофе. Что вообще происходило в этой временной петле? — Никогда не думал, что ты настолько жесток, — выдохнул Леонард. Клейн? Жесток? С каких это пор? Нет-нет, история с заточением в Замке Сефиры не играла никакой роли, это произошло в другом времени, этот Леонард ничего об этом не знал и никогда не узнает. Почему же он назвал Клейна жестоким? — Что за наглая ложь, мой дорогой поэт? — приподнял он брови. Леонард от этого обращения вздрогнул всем телом, красноватый лунный свет подчеркнул его усилившийся румянец на щеках. — Не мог бы ты для начала вернуть свой настоящий облик? С долгим вздохом Клейн уперся лбом в грудь Леонарда, спрятался от его глаз и воспользовался своими способностями Безликого; под кожей заволновались черви, и его лицо вернулось к своему изначальному виду, лишь после этого Клейн поднял голову и заметил, с каким облегчением улыбнулся Леонард. Не мог же он сомневаться в том, действительно ли Клейн был тем, за кого себя выдавал? Правда ведь? Разумеется, он сомневался, это было логично и ожидаемо. — Кстати об этом, — Леонард нахмурился и кончиками пальцев заскользил по скулам Клейна, изучая черты, — почему старик… — У каждого свои секреты, — перебил его Клейн, — ради своей же безопасности не пытайся узнать мои. Его милого поэта эти слова явно не обрадовали, он состроил такое недовольное выражение лица, что Клейн не сдержал смеха и обнял его крепче, вжался носом в его голую шею, вдохнул неповторимый аромат Леонарда глубже. Глубоко внутри сжатый узел напряжения потихоньку расслаблялся, Клейн чувствовал, как скованность покидает его тело, как проще получается дышать. Поразительно, насколько огромной властью над ним обладал Леонард. — Почему я жесток? — вернул разговор к нужной теме Клейн. Леонард фыркнул с отчетливым недоверием и переспросил: — Ты не догадываешься? Неужели нет никаких предположений? — Нет. Клейн немного отстранился от него, чтобы можно было смотреть в глаза друг другу, и Леонард взглянул на него с неподдельной обидой, под толстым слоем которой просвечивалась тоска. — Удивительно, — язвительно протянул Леонард, — тогда я отвечу. Ты умер, Клейн, но это, честно говоря, уже даже неважно, ведь на самом деле ты жив. И я очень этому рад, правда, мы сможем вместе отомстить Инсу Зангвиллу, если ты хочешь этого, конечно. Просто… просто… я знаю, что был довольно надоедливым, я всего лишь хотел быть ближе к тебе, хоть и видел, что тебе это не нравится, а потом я потерял вас с капитаном. И вот вдруг спустя столько времени я заподозрил, что ты можешь быть жив, я съездил в Тинген, раскопал твою могилу — и я знаю, что это чертовски плохая идея, но я не мог иначе, я был в отчаянии и надеялся на чудо, а потом я проникаю в сон одного подозрительного человека и выясняю, что этот человек — ты, мой мертвый для всех бывший коллега. И все бы ничего, ладно, я мог бы смириться с чем-то таким, только ты решил меня поцеловать! В Тингене ты игнорировал меня, а теперь вдруг целуешь? Разве это не жестоко? Так вот в чем дело… Почему же Клейн сам не догадался? Впрочем, у него было оправдание — Тинген для него, путешествующего во времени, был так невыразимо давно, что он забыл многие детали произошедших там событий. Клейн четко помнил, как проходил через все стадии принятия своей влюбленности в Леонарда, его предыдущие прыжки во времени приходились на те моменты, когда Леонард уже знал какое-то время, что Клейн жив, этот же раз отличался. Клейн поспешил и совсем не подумал о том, как это воспримет его дорогой поэт. — Прости меня, волчонок, — прошептал Клейн, — я не хотел, чтобы ты страдал. Признаюсь, мне потребовалось много времени, чтобы осознать и принять свои чувства к тебе, поэтому я так холодно вел себя с тобой в Тингене. — Осознать и принять? — повторил Леонард и прогнулся в спине, отклонился назад, увеличив дистанцию между ними. — Хочешь сказать, что те месяцы ты просто не замечал моих действий и чувств? Клейн вздохнул и опустил взгляд ниже, впился им в трепещущую жилку на шее Леонарда и прикусил губу, потому что желание укусить вместо этого чужую шею было слишком велико. Ему точно надо было что-то делать со своей жаждой, они вообще-то вели серьезный разговор! И словно в ответ на эти мысли Леонард коротко засмеялся и заставил Клейна поднять голову. — О, теперь-то ты меня хочешь? Я не слепой, Клейн, я прекрасно видел, как ты на меня смотрел в соборе. Это ведь был ты? — Я, — сипло согласился Клейн, — и да, я действительно не замечал твоих истинных чувств, потому что в то время старательно убеждал себя в том, что мне нравятся девушки. Мне было сложно, — он нежно провел ладонями по плечам и ребрам своего поэта, по тем самым местам, где в изначальном времени хрустели сломанные из-за его злости кости, — зато сейчас я могу спокойно сказать — я люблю тебя, Леонард Митчелл, я хочу тебя, я не могу без тебя. Леонард, сидевший на его коленях, мелко дрожал, широко раскрытые глаза в ущербном лунном свете переливались сотней эмоций и влажно блестели от едва сдерживаемых слез. Клейну до безумия хотелось притянуть его ближе, крепко обнять и никогда не отпускать, повторять свое признание бесконечно, пока Леонард не поверит в каждое словосочетание, в каждую букву, пока оно не отпечатается в его душе. — Это… ты же не думаешь, что этих слов достаточно для того, чтобы я все забыл? — заикнувшись, спросил он, голос казался таким хрупким, будто мог сломаться от любого неосторожного движения. — Этого определенно недостаточно, но я буду повторять тебе их так часто, как смогу, и обязательно искуплю свою вину перед тобой, — пообещал искренне Клейн. Он постоянно причинял боль Леонарду, даже если совсем этого не хотел, словно главный смысл его существования заключался именно в этом, и Клейн был абсолютно с этим не согласен. Самая сокровенная его мечта — спасти Леонарда от смерти до или во время апокалипсиса, а после жить в новой эпохе вместе с ним; столько раз Клейн терпел неудачу, но не сдавался до сих пор и отчаянно цеплялся за этот призрачный идеал. Он совершал ошибки, ломал все вокруг себя, делал только хуже и все равно пытался изо всех сил. — Ты можешь не прощать меня, можешь злиться на меня, можешь даже ненавидеть — я не буду возражать, — продолжил Клейн, — я просто хочу, чтобы ты был счастлив. — Пф-ф-ф-ф, — не сдержал влажного смешка Леонард и наконец-то подался к нему ближе, вновь положил ладони на его щеки и качнул головой, улыбаясь, — разве я могу тебя ненавидеть? Это невозможно. «Тебе стоило бы, мой дорогой поэт, ты не знаешь, что я могу с тобой сотворить», — с грустью подумал Клейн. Инициатором нового поцелуя выступил Леонард — он неуверенно соединил их губы и вздохнул, когда Клейн сразу же ответил, притянул его к себе плотнее и кончиком языка провел по искусанным губам Леонарда. Углублять поцелуй Клейн не планировал, для начала стоило быть более осторожным, однако у его любимого поэта было другое мнение. Леонард обвил шею Клейна руками и открыл рот с прерывистым вдохом, позволил чужому языку проникнуть внутрь и сам переплел их языки. Неумело, нерешительно, но так невыносимо прекрасно. Клейн не помнил, испытывал ли он когда-либо такие же чувства от поцелуя, как сейчас. Все внутри словно пело, израненная душа отогревалась в солнечном тепле любви, и его топила в темном омуте пронзительная нежность. Всегда ли поцелуи с Леонардом были такими сладкими? Клейн не был уверен и не хотел отвлекаться в такой волшебный момент, вместо этого он зарылся одной рукой в отросших до лопаток волосах Леонарда и помассировал кожу его головы, обнял другой рукой теснее за талию, вжал в себя крепче, сердце к сердцу. Их губы двигались медленно, с незнакомой робостью, носы изредка сталкивались, сбитое дыхание обжигало кожу, пульс колотился где-то в горле и ушах. Клейн заново узнавал Леонарда, пробовал его на вкус и наслаждался каждым мгновением. Вместо жара — пленительная мягкость, вместо перепуганной торопливости — завораживающая неспешность, вместо всепоглощающей жадности — осторожность. Это было до странности легко — подавлять свои желания и просто целовать любимого человека, принимать все, что он мог дать сейчас, и отдавать в ответ не меньше. Минуты утекали почти ощутимо, но Клейн целиком и полностью сосредоточился на Леонарде в своих объятиях, их поцелуй становился более уверенным и свободным. Душераздирающе приятно, и все же Клейн не мог не вспоминать все те разы, когда он лишь целовал холодный лоб и закрывал пустые зеленые глаза, что уже никогда не посмотрят на него с теплотой. Из-за этого поцелуй немного горчил, этот едкий привкус прожигал глотку, сжимал в болезненных тисках его сердце. Клейн отстранился неохотно, открыл глаза и посмотрел на своего возлюбленного. Леонард всегда был великолепен, однако после поцелуев он преображался и становился еще восхитительнее. Честное слово, в таких случаях Клейн не мог не проводить параллель с демонессами и лишь радовался, что Леонард не пошел по этому пути. Изумрудные глаза сияли как хрусталь под солнцем, длинные густые ресницы слиплись от выступивших слез стрелками, а губы припухли и очаровательно покраснели, Клейн подушечкой большого пальца слегка надавил на них и провел по нижней губе от одного уголка к другому. — Еще один шанс? — Я дам тебе сколько угодно шансов, — вздохнул Леонард. В груди защемило так сильно, что перед глазами заполыхали блики; Клейн уткнулся лицом в шею Леонарда и зажмурился. Он едва ли заслуживал такого чудесного отношения, Леонарду следовало бы отказать ему, разорвать все, что их связывало, и, может быть, тогда он уцелел бы? Невозможно, Клейн замотал головой и уперся лбом в чужое плечо, сделал глубокий вдох и постарался избавиться от всех бесполезных мыслей, которые были способны только причинять боль. Он обязательно спасет Леонарда. С той ночи их отношения постепенно стали налаживаться. Само собой, для всех, кто его знал, Клейн продолжал оставаться мертвым, но Леонард периодически навещал его: иногда приходил во снах, а иногда под покровом ночи проникал через окно в спальню — в такие дни Клейн совершенно не высыпался, потому что разговаривал со своим дорогим поэтом, делился историями о своих морских приключениях, выслушивал его рассказы о заданиях Красных Перчаток, а еще они целовались, много целовались. Временами Клейн несколько увлекался и кусал Леонарда за шею, оставлял яркие засосы на его бледной коже, и тот был вынужден приобрести более закрытую одежду, чтобы скрывать подобные метки. Удивительно, но сам Леонард не возражал против такого, хоть и бубнил недовольно, что терпеть не мог рубашки с высокими воротниками. Клейн лишь посмеивался и продолжал свое коварное дело, пока одной безлунной ночью Леонард не осмелел. Небо за окном было чернильно-черным, багровая луна в фазу новолуния не отсвечивала, а сияние малочисленных звезд с трудом пробивалось сквозь слой извечного смога над Баклундом. В доме Дуэйна Дантеса все спали, кроме хозяина и его ночного гостя: Леонард как раз прижал Клейна к постели и навис над ним, растрепанные черные волосы красиво обрамляли его лицо и подчеркивали белизну кожи. Как до этого дошло? Клейн не был уверен, кажется, его поддразнивания и горячий шепот довели поэта до столь смелого поступка. Детали не были важны на самом деле, уж точно не сейчас. — И что дальше? — поинтересовался Клейн и погладил ладонями бедра Леонарда. Он сам разыгрывал спокойного и уверенного в себе человека, хотя сердце суматошно колотилось в грудной клетке, в горле же и вовсе пересохло, а руки едва заметно подрагивали от умопомрачительного желания стиснуть бедра Леонарда сильнее, прочувствовать каждую напряженную мышцу. «Интересно, когда я успел стать таким озабоченным?» — лениво задал самому себе вопрос Клейн и решил не задумываться над этим в такой момент. Вместо ответа Леонард молниеносно наклонился и накрыл губы Клейна своими, втянул его в головокружительный поцелуй. Леонард был непривычно требовательным, он прижимался всем телом к Клейну и вел в поцелуе, от него исходили жар и неприкрытая жажда большего. Зубы сталкивались с тихим стуком, языки ласкали друг друга и сплетались, смешавшаяся слюна стекала с уголков губ, останавливаться Леонард вообще не собирался, наоборот, он становился все активнее. «Ох уж эти потусторонние пути Тьмы в ночное время…» Клейн вплел пальцы в волосы своего поэта, сжал их у самых корней и потянул за них — Леонард послушно разорвал поцелуй и отстранился, уставился на неровно дышащего Клейна. Черные зрачки в зеленых глазах расширились настолько, что почти полностью скрыли за собой радужку — от нее остался лишь тонкий ободок, губы покраснели и опухли, но Леонард выглядел откровенно голодным. — Посмотрите, какие мы смелые, — усмехнулся Клейн и стиснул его бедро другой рукой, — хочешь продолжения? — А ты нет? — задал встречный вопрос Леонард и облизнулся. — Ты постоянно смотришь на меня так, будто хочешь сожрать, но, когда мы остаемся наедине, только целуешь. Ты боишься, Клейн? Отчасти так и было. В предыдущих временных линиях они так и не дошли до постели и секса, однако и того, что у них было, хватило для некоторого помешательства Клейна. Он понятия не имел, что с ним и его ненормальным собственничеством по отношению к Леонарду станет после того, как они займутся любовью. Скорее всего, градус напряженности здорово повысится, поэтому Клейн не торопился, принимал то, что у них было, а мысли о большем заталкивал в дальний уголок подсознания. В итоге первый шаг сделал Леонард, и Клейн совершенно не возражал. Как он мог протестовать, когда его дорогой поэт так явно демонстрировал свое желание вывести их отношения на новый уровень? Отвечать он все равно не стал. Клейн сел на постели и притянул Леонарда обратно к себе для следующего поцелуя. В этот раз он отобрал всю инициативу, большим пальцем надавил на чужой подбородок, заставив открыть рот шире, и проник внутрь своим языком, обвел им кромку зубов, обласкал чувствительное небо. Правая ладонь все еще сжимала длинные волосы у корней, а левая соскользнула с острого подбородка ниже, провела по шее, пальцы огладили точеную ключицу и спустились дальше, прямо в вырез рубашки, коснулись теплой кожи и застыли над быстро бьющимся сердцем. Клейн прихватил зубами нижнюю губу Леонарда и легонько ее пососал, прежде чем оторвался от него и улыбнулся, чмокнул в румяную щеку и кончик носа, осыпал все его лицо легкими поцелуями. Леонард поморщился от слабой щекотки и сам заулыбался, вдохнул глубоко и спросил: — Ты же не пытаешься меня отвлечь? — Ни за что, — прошептал Клейн и мягко куснул его мочку, — ты от меня не избавишься теперь. — Я и не собирался, знаешь ли. — Великолепно. Воспользовавшись его рассеянностью и расслабленностью, Клейн подмял Леонарда под себя, наклонился и прижался губами к открытой шее, укусил посильнее и услышал судорожный вздох. Леонард обнял его за плечи крепко и повернул голову в сторону, открыл больше пространства для укусов и других меток, глаза Клейна сверкнули едва сдерживаемым голодом, он проложил целую цепочку из укусов от уха до ключицы Леонарда, провел по ней языком и поцеловал яремную ямку. Руки буквально чесались от желания почувствовать больше, и Клейн, глядя на Леонарда, неторопливо расстегнул все пуговицы на его рубашке и ладонями коснулся бледной груди, надавил на сильные мышцы и огладил их, сжал несколько раз пальцы, ненароком задевая розовые соски. Леонард хрипло рассмеялся и поерзал на кровати, его глаза лучились весельем и легким возбуждением. — Нравится? — хихикнул он. — А тебе? — Клейн с удовольствием подушечками пальцев обвел ареолы и коснулся затвердевших сосков. И то, как изменилось лицо Леонарда от этого простого действия, было потрясающе: его губы приоткрылись, а взгляд неуловимо затуманился, он чуть выгнулся в спине, подставляясь под незамысловатую ласку, с его губ сорвался тихий звук, так похожий на стон. — Д-да-а… — выдохнул Леонард и запутался пальцами в волосах Клейна. Клейн наблюдал за его реакциями пристально, поглаживал его шею, грудь, спускался ниже и пересчитывал ребра — и видел, что его поэту нравилось больше. Например, от прикосновений к задней части шеи Леонард вздрагивал всем телом и блаженно прикрывал глаза, подставлялся под руку Клейна и сладко постанывал. Когда же гибкие пальцы дотрагивались до его сосков, Леонард и вовсе приподнимался над постелью и практически поскуливал — Клейн повторял эти движения раз за разом, покрывая поцелуями и укусами его грудь. Рубашка мешалась, от нее пришлось избавиться, Клейн стянул ее с плеч своего милого поэта и отбросил куда-то за спину, обхватил ладонями его талию и сжал, высунул язык и коснулся им солнечного сплетения, провел мокрую дорожку выше, до самых ключиц, прикусил осторожно одну и тут же опустил голову. Влажные губы сомкнулись на розовом соске, втянули его в рот, Клейн поднял взгляд и задел сосок зубами специально. Ответ не заставил себя ждать: Леонард шикнул и надавил руками на его голову, прижимая к своей груди ближе. Было безмерно интересно, что именно нравилось Леонарду, где ему нравилось, а потому Клейн жадно изучал ладонями чужое тело, ласкал пальцами каждый участок кожи и отслеживал состояние своего будущего любовника. Пока что Леонарду все нравилось, он обнимал Клейна за плечи, дергал за волосы, когда тот находил особо чувствительное место, и издавал прекрасные звуки, от которых кружилась голова. Голос у Леонарда всегда был невероятно притягательным, Клейн заслушивался и переставал следить за временем, когда он еще в Тингене пел песни, было неважно даже содержание этих самых песен, казалось, этот проникновенный голос волновал саму душу. Что ж, стоны Леонарда оказались еще лучше, еще слаще и горячее. Очередной глубокий поцелуй вышел откровенно смазанным и коротким, Клейн отвлекал Леонарда прикосновениями и ласками и сам с трудом концентрировался сразу на нескольких вещах. Пришлось отстраниться и упереться лбом в лоб Леонарда, руки незаметно дрогнули и легли на пряжку ремня, Леонард открыл глаза и посмотрел на него. Его радужки были затуманены удовольствием и влажно поблескивали, Клейн втянул воздух носом и уточнил: — Готов? — Не тяни, — Леонард закатил глаза и нетерпеливо вскинул бедра вверх. Клейн фыркнул, но промолчал, расстегнул ремень и ширинку его брюк, ловко стянул их с Леонарда и швырнул на пол, положил ладони на обнаженные бедра и провел ими от коленей до тазовых костей, вернулся обратно, поднял правую ногу Леонарда и коснулся губами кожи под коленом. И что ж, его поэту это точно понравилось. Кто Клейн такой, чтобы отказать ему в наслаждении? Щурясь довольно, Клейн горячо выдохнул на тонкую кожу, легко прикусил ее и оставил розоватый след, а после мимолетными поцелуями поднялся по внутренней стороне бедра от колена до паха, вжал дернувшегося Леонарда в постель и кончиком носа провел вдоль его члена. Он уже был возбужден, член натягивал ткань нижнего белья, и Клейн без какого-либо удивления осознал, что хотел бы большего, кончиками пальцев поддел кромку его белья, крайне медленно снял с Леонарда последнюю вещь и лизнул головку члена. От этого мимолетного касания Леонард застонал гортанно, одной рукой вцепился в волосы Клейна, а второй сжал простынь, приподнял бедра. Клейн вдохнул, бросил взгляд на его лицо и отдалился немного, с плохо скрываемым любопытством осмотрел его член. В эту секунду Клейн слегка отвлекся, в конце концов, прежде ему не доводилось находиться так близко к чужому члену, трогать его и ласкать, фантазии помогали слабо, и ему было интересно. Без какого-либо удивления он осознал, что ему действительно нравилось все происходящее, ему хотелось обхватить губами алую от прилившей крови и влажную из-за естественной смазки головку, втянуть ее в рот и увидеть реакцию своего волчонка. — О Богиня, Клейн… — Леонард закрыл лицо своими ладонями и согнул ноги в коленях, попытался свести их. — Прекрати так смотреть… У Клейна невольно дернулась бровь, он опустил ладони на внутренние стороны его бедер и надавил, заставив раздвинуть ноги широко; Леонард от этого развел пальцы своих рук и поглядел на него с волнением. — Не мог бы ты, пожалуйста, не впутывать Ее в это? — предельно вежливо попросил Клейн и сделал ровно то, чего и хотел. Его губы сомкнулись на горячей головке возбужденного члена и втянули ее в рот, кончик языка с нажимом провел по тонкой коже, собирая предэякулят, и после этого Леонард убрал руки подальше от своего лица, завел их себе за голову и вцепился в подушку до побеления костяшек. Высокий стон, прозвучавший в тишине спальни, практически оглушил, Клейн даже замер и уставился на него. Под его взглядом яркая краска смущения залила щеки Леонарда, он зажмурился и постарался спрятаться, сжаться и стать максимально незаметным. Как наивно. Клейн мигом перестроил свое горло с помощью способностей Безликого и опустил голову, очень скоро член Леонарда беспрепятственно проник в его горло, губы коснулись лобка. Леонард вздрогнул крупно и прогнулся, его макушка уперлась в постель, а бедра резко вскинулись вверх — Клейн вжал их в постель силой и задвигал медленно головой. Твердый и слабо пульсирующий член скользил по языку, входил в перестроенное горло без препятствий, губы обхватывали его плотным кольцом у самого основания. Клейн наслаждался происходящим: каждым мгновением, солоноватым привкусом предэякулята на языке, ощущением нежной кожи, мелкой дрожью бедер под своими ладонями. Спешить не хотелось совершенно, Клейн двигал головой размеренно и наблюдал за Леонардом, за тем, как тот метался по постели, пытался безуспешно приподнять таз и толкнуться навстречу, как постанывал бесконечно. Его руки от получаемого удовольствия совсем ослабли, упали на кровать безвольно, пальцы только хватались за длинные черные волосы, Леонард запрокинул голову назад, его шея красиво выгнулась, бледная кожа натянулась — и было отчетливо видно, как бешено бился под ней пульс. Леонард зажмурился, изредка с уголков его глаз по вискам скатывались прозрачные слезы и исчезали в разметавшихся по кровати волосах, его искусанные губы были приоткрыты, с них то и дело срывались короткие стоны и хриплые вздохи, и с каждым движением Клейна они становились все громче, сливались воедино и превращались в сплошной нечленораздельный поток звуков. — Кле-е-ейн, я… — пролепетал Леонард и сбился с мысли на новый стон, едва Клейн приподнялся над ним и языком обласкал уздечку под головкой, а потом снова опустил голову, принимая в горло член до самого основания. Леонард откровенно всхлипнул, замотал головой из стороны в сторону почти отчаянно, его тело вновь выгнулось, мышцы живота напряглись, и Клейн проследил за этим с жадностью, правой рукой повел выше от бедра своего дорогого поэта, положил ладонь на низ его живота и мягко надавил. В голове вспыхнули ослепительными сверхновыми сочные картинки, Клейн выпрямился и оставил легкий поцелуй под пупком, вернулся вновь к мокрому от слюны и естественной смазки члену, взял его в рот и втянул щеки. Сиплый вскрик Леонард приглушил собственной ладонью, зубы впились в пальцы, оставляя следы, другая рука нащупала плечо Клейна, пальцы сжали шелк его пижамы. Леонард окончательно потерялся в удовольствии, и один лишь вид этого сводил Клейна с ума. Его собственное возбуждение причиняло боль, обычно просторная и удобная одежда вызывала серьезный дискомфорт, Клейн чувствовал, как его член болезненно упирался в пижамные штаны, ткань намокла от предэякулята и неприятно липла к голой коже. И все равно Клейн даже не думал о том, чтобы отвлечься от стонущего под ним Леонарда и уделить внимание самому себе, для него существовал в этот момент только его любимый человек, только его наслаждение имело значение. Клейн ускорился, стал двигать головой намного быстрее, по-прежнему плотно обхватывая губами член; одна его рука поглаживала напряженный живот Леонарда, а вторая прижимала его трясущиеся бедра к постели. Протяжные стоны ласкали его слух, распаленный Леонард с румяным лицом и покрасневшей грудью возбуждал сильнее, и Клейн вдруг отстранился под жалобный хрип, потянулся вперед и достал из прикроватного ящика пузырек с эфирным маслом. Он не готовился к сегодняшней ночи, в ящике всего лишь хранились необходимые для ритуалов предметы, одним из которых как раз являлось эфирное масло. Из домена Богини Вечной Ночи. Характерный запах, ассоциирующийся с церковью и умиротворением, коснулся носа Клейна, когда он открыл флакон, но сгорающий от желания и невозможности кончить без стимуляции Леонард этого даже не заметил. Вылив немного вязкой жидкости себе на пальцы, Клейн снова насадился ртом на член Леонарда, пропустив его в горячее горло, а влажными от масла пальцами неспешно провел по его бедру ниже и скользнул между ягодиц, обвел тугой анус нежно подушечками. Леонард дернулся, подтянул ближе подушку и спрятал в ней свое лицо, но ноги раздвинул еще шире и приподнял их, до Клейна донесся приглушенный стон, он прикрыл глаза и, смазав анус маслом, ввел внутрь указательный палец, задвигал им осторожно, в то же время посасывал чувствительную головку члена и облизывал ее, задевал уздечку, кончиком языка проходился по уретре. Палец внутри Леонарда двигался крайне медленно, Клейн все искал нужное место — и наконец нашел, мягко надавил на простату, и Леонарда выгнуло с хрустом, подушка заглушила самый настоящий вскрик, однако Клейн все равно вынул его член изо рта и велел: — Убери подушку, Леонард, я хочу тебя видеть и слышать. Прошло несколько томительно долгих секунд, но Леонард все же послушался, отложил в сторону подушку и опустил взгляд на Клейна, который улыбнулся ему и открыл рот пошире, высунул язык и свободной рукой прижал к нему член Леонарда. Его поэт от такой картины покраснел еще сильнее, щеки стали почти бордовыми, а затуманенные возбуждением и наслаждением глаза распахнулись, губы дрогнули. Не до конца удовлетворенный его реакцией Клейн вновь нажал пальцем на простату, помассировал ее — Леонард опустил руки и ухватился за растрепанные волосы Клейна, потянул за них и толкнулся бедрами, проникая в его горло, из его рта вырвался долгий стон. Это будоражило до помешательства, и без того рушащийся контроль разваливался стремительно, Клейн ощущал, как сжимался на его пальце Леонард, как пульсировал его член во рту в преддверии оргазма, и потому двигался все быстрее, посасывал головку и изредка касался ее зубами нежно, пальцем поглаживал простату. Он не знал, сколько прошло времени, просто в один момент Леонард издал полузадушенный стон, прижал голову Клейна к себе так близко, как было возможно, и кончил. Теплая, почти горячая сперма хлынула Клейну в горло, он проглотил все до капли, тщательно вылизал член Леонарда и привстал, напоследок поцеловал розовую головку, услышав негромкий скулеж, вынул палец из его задницы. Вкус был не таким и плохим на самом деле, а понимание того простого факта, что это — результат доведения его стараниями до оргазма Леонарда, сделало все во много раз лучше. Клейн облизнул опухшие губы и рваными движениями сбросил с себя пижаму, вздохнул свободно и навис над неровно дышащим Леонардом, чистой рукой погладил его щеку. Кожа обжигала, его волчонок выглядел божественно, он был самым настоящим искушением, и Клейн обожал его. Леонард раскинулся на постели под ним, его грудь быстро вздымалась и опускалась, он смотрел на Клейна снизу вверх влажными, затянутыми дымкой удовольствия глазами, на дне его зрачков отражалось что-то теплое и до невозможности доверчивое. В сердце затлела болезненная нежность, Клейн прислонился лбом к вспотевшему виску Леонарда, ладонь неторопливо погладила его по талии. Тишина не смущала, они дышали в унисон, прижимались друг к другу и не замечали больше ничего. — П-позволь мне, — более или менее пришедший в себя спустя какое-то Леонард обнаружил, что Клейн до сих пор был возбужден, и протянул свою ладонь к его члену. Его пальцы не успели коснуться головки — Клейн стиснул запястье и ответил: — Нет. — Нет? — моргнул озадаченно Леонард. О, он выглядел бы невероятно милым, если бы не лежал полностью обнаженным на постели с расфокусированным после оргазма взглядом и таким видом, будто они последние несколько часов безостановочно занимались сексом. Что это за талант такой? — Тогда я могу, как ты?.. — от этого предложения Леонард смутился еще больше, но взгляда упрямо не отвел. Клейн мысленно без колебаний обвинил его в том, как дернулся его член, стоило представить, как он поставил бы Леонарда на колени, как засунул бы свой член ему в рот и проник бы в горло, как наслаждался бы видом плачущего и задыхающегося Леонарда. Пришлось сделать глубокий вдох и медленно выдохнуть в попытке обрести жалкое подобие спокойствия. — Ты обязательно отсосешь мне в следующий раз, я возражать не стану, не сомневайся, — зашептал Клейн, глядя ему в глаза, — но сейчас я хочу оказаться внутри тебя. И демонстративно сжал рукой ягодицу Леонарда. Тот прямой намек понял, вспомнил то приятное ощущение от прикосновений к простате и провел языком по красным от укусов и поцелуев губам, обнял Клейна за шею, заставил наклониться и промурлыкал ему на ухо: — Хорошо, я весь твой. От этих слов Клейна немного закоротило, перед глазами от внезапно усилившегося возбуждения все потемнело, он зажмурился на несколько мгновений и одарил своего любимого поэта таким голодным взглядом, что Леонард в смущении отвел взгляд. И развел ноги шире, предлагая себя так смело. Клейн нашарил на постели забытый флакон с маслом, большая часть жидкости вылилась на постельное белье, потому что Клейн в пылу момента забыл закрыть пузырек, вылил остатки на свои пальцы и тщательно распределил их по фалангам. Под учащенное сердцебиение Клейн с удобством устроился между раздвинутых бедер Леонарда, огладил лежащий на его животе член, аккуратно обласкал мошонку и коснулся пальцами уже не такого тугого ануса. — Ты же знаешь, что делать? — с легким беспокойством уточнил Леонард и поерзал на кровати. Его лишние в данной ситуации движения мешали, и Клейн шлепнул его по округлой ягодице. — В теории, — все же ответил он, — и чуть-чуть на практике. — На практике? — нахмурился в недоумении Леонард и даже привстал на локтях. — Ну, — Клейн не сдержал смешка, — селфцест — дело лично каждого… — Селф… что? — Не бери в голову. Палец вошел внутрь без проблем, Клейн принялся двигать им в спокойном темпе, смазывая нежные стеночки маслом. Леонард расслаблялся медленно и как будто неохотно, смотрел на Клейна безотрывно и постоянно проводил языком по своим сохнущим губам — удержаться от поцелуя было попросту невозможно, и Клейн не стал сопротивляться своим желаниям, накрыл губы Леонарда своими и сразу же языком проскользнул в его горячий рот, задвигал пальцем быстрее, периодически дотрагиваясь до простаты. Леонард из-за этого вздрагивал и мычал прямо в поцелуй, не поспевал за Клейном и лишь крепко обнимал его руками, даже одну ногу закинул на бедро и притянул к себе ближе. Когда поцелуй разорвался, их языки соединила полупрозрачная ниточка слюны и вскоре оборвалась, Клейн прислонился лбом к плечу Леонарда, вынул из него палец и приставил к смазанному эфирным маслом анусу уже два пальца, надавил кончиками и неспешно протолкнул их внутрь. — Вот так, — пробормотал он и легонько поцеловал Леонарда в шею, — ты так хорошо справляешься, так хорошо принимаешь их. Ответом ему стал новый стон, которым Леонард практически захлебнулся, его мышцы сжали пальцы Клейна, с головки члена на напряженный живот упала капелька предэякулята. Клейн сглотнул и положил ладонь на низ живота Леонарда, погладил его и надавил ощутимо ладонью, помедлил в раздумьях и все же сказал: — Посмотри, — едва Леонард послушно посмотрел на ладонь Клейна, он продолжил: — я окажусь примерно здесь. Честно говоря, Клейн сам не знал, что говорил, зачем он это делал — ему всего лишь хотелось как можно скорее оказаться внутри своего возлюбленного, трахнуть его и довести до слез от удовольствия, чтобы Леонард красиво выгибался в его руках и стонал. И смущать очаровательного волчонка ему тоже нравилось, а Леонард от таких слов действительно смущался, жмурился и отворачивался, прятался, только красные щеки и уши его выдавали. Пальцами Клейн двигал в четком темпе, постепенно раздвигал их и откровенно наслаждался тем, как горячие и влажные от масла стеночки сопротивлялись и поддавались, растягивались медленно. Масло негромко хлюпало и стекало на постель, Леонард смотрел куда-то в сторону стеклянными глазами, его ресницы слиплись от выступивших слез, и он выглядел как грех в чистом виде. Возбуждение нарастало все это время, Клейн закрыл глаза и впился зубами в плечо Леонарда, ритм сбился, пальцы скользили теперь внутри торопливо и рвано, то входили как можно глубже, то едва продвигались на фалангу. Когда подушечки спустя время задели простату, Леонарда на кровати чуть не подбросило, он всхлипнул и вцепился в плечи Клейна отчаянно, зацарапал короткими ногтями его кожу, оставляя бледные красные полоски. — Тебе нравится? — Клейн оставил легкий поцелуй под ухом Леонарда и куснул его за мочку, втянул ее в рот и пососал. — Тебе приятно? Невероятно гибкие благодаря зелью Клоуна пальцы подготавливали Леонарда, надавливали на простату, поглаживали ее, иногда ногти слегка задевали чувствительные стенки, но осторожно, чтобы не навредить, и Леонард встречал это очень хорошо — сжимался сильнее и выдыхал прерывистый стон каждый раз, а еще то и дело кусал Клейна за шею до боли. Останавливаться он явно не собирался, и Клейн оттянул его рукой от своей шеи за волосы, посмотрел на него и мысленно выругался. Леонард полностью погрузился в наслаждение, из его потемневших от желания зеленых глаз исчезла всякая осмысленность, слезы стекали по румяным щекам, на губах темнела кровь. Третий палец вошел с небольшим сопротивлением, Леонард закатил глаза и замычал от удовольствия, вильнул слабо бедрами и насадился на пальцы сам сильнее, проталкивая их в свое тело до основания. Остатки мыслей из головы вымело мгновенно, Клейн глубоко поцеловал Леонарда и отстранился, вынул из него пальцы и вздрогнул всем телом, услышав недовольный стон. — Верни… — просипел Леонард и вскинул взгляд на Клейна. В горле пересохло, Клейн вдруг с удивительной ясностью осознал, насколько ему было жарко, воздух словно насквозь пропитался их страстью и возбуждением, голова кружилась; Клейн размазал оставшееся на ладони масло по своему члену, морщась от чрезмерной чувствительности, и стиснул руками подрагивающие бедра Леонарда, приставил головку члена к его растянутому анусу. Понимание того, что они вот-вот наконец-то соединятся, вызвало дрожь, пряное предвкушение забурлило в венах, Клейн облизнулся и качнул бедрами вперед. Головка протолкнулась достаточно легко, напряженные мышцы неохотно раздвигались, и обжигающий тесный жар сводил с ума. Клейн затаил дыхание, пока медленно проникал внутрь, и с жадностью следил за тем, как его член исчезал внутри Леонарда. Когда его бедра прижались к чужим ягодицам, Клейн судорожно вдохнул и уперся лбом в лоб Леонарда, задышал часто и поверхностно. Его словно зажали в тисках, но как же это было приятно. Казалось, будто каждая мышца, каждый натянутый как струна нерв требовал движения, только выдержка трещала по швам, и Клейн понимал прекрасно, что надолго его не хватит — сказывались долгое возбуждение и отсутствие опыта. Несколько долгих минут они провели в такой позе, Клейн шумно дышал и вслушивался в дыхание своего любовника, чувствовал его в самом глубоком и потрясающем смысле из всех возможных, пока Леонард не разомкнул губы и не выдохнул: — Двигайся, Клейн. Первый толчок был осторожным и отчасти неуверенным, Клейн немного отвел бедра назад и двинул ими вперед, проникая вновь до основания, и заслужил надрывный стон, Леонард хватанул губами воздух и переместил ладони с плеч Клейна на его лопатки, зацарапался почти отчаянно. Второй толчок был смелее и быстрее, амплитуда — больше, Клейн вынул член наполовину, прежде чем вставить обратно, закусил губу до появившегося на языке металлического привкуса крови. Это помогло более или менее взять себя в руки и удержаться на грани, если бы он кончил так быстро — было бы слишком неловко, даже все его потусторонние способности не помогли бы сохранить лицо. Лежащий под ним Леонард совершенно не помогал сохранять рассудок, наоборот, всем своим видом подталкивал в бездну, и Клейн просто опустил голову на его плечо, напряг пальцы, что держали его за бедра. Третий толчок стал началом для устойчивого неумолимого ритма, Клейн выходил из Леонарда почти полностью, лишь головка растягивала анус, а после толкался обратно, проникал до шлепка плоти о плоть и влажного звука. Разогретое масло смешалось с предэякулятом и вытекало на кровать с каждым толчком с громким и безмерно пошлым хлюпом, Леонард тягуче стонал над ухом, сжимался на члене так хорошо, что перед глазами у Клейна то и дело вспыхивали яркие блики. Он чувствовал слишком много, все его существо сосредоточилось на происходящем, на том, как горячие тугие стенки обхватывали его член, как Леонард цеплялся за него и стонал, как изредка всхлипывал, Клейн слышал его сбитое дыхание, его учащенный пульс, ощущал его вкус на языке. Тело подрагивало от всего этого, Клейн одну руку просунул под шею своего волчонка и сжал мягко ее, выпирающие позвонки врезались в ладонь, и Леонард блаженно вздохнул, откинул голову назад. Жарко, так жарко, что мозг почти плавился и уже ничего не соображал. Возможно, по этой причине Клейн вдруг выпрямился, положил свободную руку на живот Леонарда, ровно туда, куда совсем недавно указывал, вжал пальцы и засмеялся отрывисто: — Чувствуешь? Я же обещал, что буду именно здесь, — и словно в подтверждение своих слов толкнулся особенно глубоко, одновременно с этим сильнее надавливая ладонью. Леонард выгнулся до хруста с беспомощным стоном, его трясущиеся ноги обхватили бедра Клейна, лодыжки скрестились за спиной, и Клейна, только подавшегося назад, притянули обратно, член вошел до основания с мокрым хлюпаньем, и Леонард даже улыбнулся. — Мне нравится, не останавливайся, — произнес он охрипшим голосом. И Клейн сорвался. Установленный им темп сломался, утратил хоть какую-то размеренность и стал неровным, он двигался торопливо, полностью вынимал из своего любовника член и входил то до основания, то лишь наполовину. В голове на повторе кружилась одна-единственная мысль «еще», мышцы в теле напряглись, и без того высокая чувствительность стала еще выше, не помогало и то, как Клейн кусал себя за губу или язык. Оргазм был так близок, Клейн чувствовал, как всепоглощающая ослепительная волна наслаждения подступала все ближе, внизу живота стягивался тугой узел, но больше ничего не осталось: даже звуки, издаваемые Леонардом, долетали до него как сквозь толщу воды с запозданием. Понимая, что осталось совсем немного, Клейн поднял руку и положил ее на грудь Леонарда, прямо над бешено стучащим сердцем, повел ниже, нежно поглаживая влажную от пота кожу, обхватил пальцами его снова возбужденный член, сложил их в плотное кольцо и задвигал от головки к основанию в такт своим толчкам. Получалось не очень, и все же стоны Леонарда стали громче и слаще, Клейн сам застонал, когда чрезмерное возбуждение опалило его изнутри. — Я… — выдавил он куда-то в волосы Леонарда, — я почти… Если Леонард что-то и ответил, Клейн его не услышал, в ушах оглушительно бился пульс, разгоряченная кровь стремительно текла по сосудам, движения его бедер вошли в какой-то новый ритм — неистовый, сбивчивый, лишенный прежней устойчивости. Член скользил по маслу и естественной смазке ошеломительно легко, при каждом проникновении задевал простату, головка упиралась в нее, надавливала на чувствительную железу, и Леонард от этого сжимался с новой силой, хватался за Клейна и откровенно скулил. Из его глаз по вискам и щекам беспрерывно текли слезы перевозбуждения, Клейн их слизывал и сцеловывал, оставлял яркие засосы на шее Леонарда, прикусывал солоноватую кожу. Мир окончательно сузился только до них двоих, переплетенных в самых тесных и желанных объятиях, жгучий жар распространялся от места их соединения; Клейн четко ощутил тот самый миг, когда его наслаждение вот-вот достигнет пика, и опустил голову, провел языком по твердому соску Леонарда, вырвав из его горла хриплый стон, и сомкнул зубы. Его рука, ласкавшая чужой член, в ту же секунду поднялась к совершенно мокрой головке, подушечка большого пальца прошлась по нежной коже, ноготь легко задел уздечку — и этого оказалось достаточно. Они кончили практически одновременно: Клейн в последний раз толкнулся глубоко в своего любимого поэта и излился внутри него, а Леонард несколькими секундами позже сжался на его члене так сильно, что перед глазами все расплылось и превратилось в кашу, с его губ сорвался мелодичный стон, а теплая сперма брызнула на живот, испачкала ладонь Клейна. Усталость после этого навалилась мгновенно, Клейн рухнул прямо на Леонарда и уткнулся носом в его шею, вдохнул глубоко его аромат, разбавленный запахом секса, и содрогнулся от удовольствия. Долгое время Клейн приходил в себя, ощущая через дымку утомленного удовлетворения, как по его волосам ласково скользили проворные пальцы, как перебирали короткие пряди. Когда к нему вернулась относительная ясность рассудка, Клейн осознал, в каком положении они находились все это время. Кожа была неприятно липкой от пота и семени, Клейн лежал на Леонарде, пока его размягчившийся после оргазма член находился внутри его любовника, на кровать продолжала стекать сперма вперемешку с эфирным маслом, использовавшимся в качестве смазки. Невероятно. По идее это должно было вызвать хоть каплю отвращения, но Клейн вместо этого испытал отголосок возбуждения. — С возвращением, — сипло прошептал Леонард и продолжил гладить его волосы, только одну руку опустил на плечи и осторожно кончиками пальцев пробежался по оставленным им самим царапинам, — прости. Клейн приподнялся над ним на дрожащих руках, вышел из его тела с пронзительным хлюпом и заметил, как едва уловимо сморщил нос Леонард, чуть изменил позу. — Больно? — спросил он обеспокоенно и положил ладонь на его бедро, где на коже кое-где бледнели оставленные им же отпечатки пальцев. Ну, это уж точно не было чем-то страшным — все эти следы пройдут к утру. В отличие от засосов и укусов. — Нет, немного неприятно и непривычно, — качнул головой Леонард и обнял Клейна обеими руками, притянул к себе, поцеловал мимолетно в губы, — мне понравилось. — Я рад, — Клейн подарил ему слабую, но такую счастливую улыбку, которая, впрочем исчезла практически сразу, потому что Леонард все еще оставался Леонардом и не мог держать язык за зубами. — Правда, это было довольно быстро. Я думал, тебя хватит на подольше. Уголок губ дернулся, Клейн придал своему лицу спокойное выражение и усмехнулся почти зло. — В первый раз ты тоже кончил быстро, мой дорогой и, очевидно, ненасытный поэт. Не строй из себя опытного в сексе, ты знаешь намного меньше меня, даже не пытайся меня обмануть, — Клейн обхватил ладонью его щеку и прищурился, увидел, как в зеленых глазах напротив мелькнуло смущение, — я слишком долго ждал этого момента, не моя вина, что ты выглядишь так соблазнительно, когда тебя трахают. Щеки Леонарда вспыхнули сразу же, он поднял руку и попытался закрыть ладонью рот Клейна, однако у того были другие планы — он перехватил запястье Леонарда и прижал его к постели, наклонился еще, оставив между их губами минимальное расстояние, и продолжил: — А теперь стесняешься? После того, как так страстно выгибался подо мной, так громко стонал и так жадно принимал мой член? — Перестань! — взмолился Леонард и завертел головой. Клейн негромко рассмеялся, прислонил свою щеку к его пылающей и признался: — Я слишком давно мечтал об этом, слишком долго этого хотел. Гораздо дольше, чем ты можешь себе представить. В его голос проскользнула предательская уязвимость, и обычно не проницательный Леонард ее заметил и озадаченно нахмурился, помедлил и прижался к Клейну, вплел пальцы в его волосы. И промолчал. «Спасибо, Богиня», — мысленно вознес Ей благодарность Клейн. Еще одного подобного диалога сразу после секса он бы точно не выдержал. Одиннадцатая временная петля стала лучшей для Клейна. Их отношения с Леонардом развивались, они были друг у друга, и в свете этого мало что уже имело какое-либо значение для Клейна, даже надоедливый Амон, желающий забрать себе Замок Сефиры. Все было слишком хорошо, хорошо настолько, что Клейн не мог не опасаться всего вокруг — ему казалось, будто все в любой момент могло рухнуть, будто он мог моргнуть и потерять Леонарда в очередной раз. Его паранойя возрастала с каждым днем, пришлось обратиться за помощью к Одри и пройти несколько сеансов психотерапии. Лишь после этого стало чуточку легче, Клейн сумел расслабиться и продолжить наслаждаться своей жизнью, впрочем, он также не забывал про неизбежное будущее и тщательно готовился к грядущему апокалипсису уже сейчас. Леонард стал для него важнейшим якорем, Клейн чувствовал его даже тогда, когда ничего не помнил о себе во сне, навеянном Небожителем, Достойным Небес и Земли, и это помогло очнуться ему. Конечно, остальные члены Клуба Таро тоже сыграли свою роль в его пробуждении, однако Клейн знал, что без столь прочной связи с Леонардом это заняло бы гораздо больше времени. До апокалипсиса оставался год, вполне достаточно для подготовки, можно было бы немного передохнуть от тяжелых сражений, из которых состояла нынешняя жизнь Клейна. И все же… И все же что-то не давало ему покоя. Ни Аманисес, ни бесполезный Адам, ни даже вытащенный из исторической пустоты Розель помочь ничем не смогли — они не ощущали того же, что чувствовал Клейн, и именно это дало столь необходимый ответ: интуиция Клейна подсказывала ему что-то. Он был полноценным Повелителем Тайн, его духовную интуицию обмануть было попросту невозможно, только в этот раз Клейн никак не мог выяснить, о чем конкретно его предупреждали. Долго думать не пришлось, он слишком хорошо знал своих врагов, чтобы понимать, кто был виноват в столь туманном предупреждении от его духовной интуиции. Внешние Боги, будь Они прокляты. Барьер вокруг планеты рушился с невиданной скоростью, их враги из космоса все активнее вмешивались в дела на Земле, сеяли повсюду хаос, Их чокнутые последователи сходили с ума и доставляли огромное количество проблем. Официальные потусторонние ортодоксальных церквей работали на износ, охотились за последователями Внешних Богов и почти не отдыхали. Такая безумная нагрузка легла на плечи не только Бессонных, мало нуждавшихся во сне, но и представителей других церквей, Клуб Таро тоже действовал, появлялся в разных уголках мира и помогал избавляться от опасностей. Временами Клейн отправлял с ними своего аватара — и каждый раз посмеивался с реакций Форс и Элджера, Каттлея еще пыталась удержать лицо, зато Леонард и Одри были искренне рады видеть его и совершенно не скрывали этого. Деррик радовался больше всех, его эмоций было так много, что они практически душили, однако Клейн на самом деле не возражал, потому что такая сильная привязанность к нему с принятием всех его секретов здорово укрепляла его человечность и связь с якорем. Апокалипсис разразился за полтора месяца до того дня, когда он начинался во все предыдущие временные петли. Клейн особо не задумывался о причине подобного расхождения, это было совсем неважно, в отличие от Леонарда, собиравшегося присоединиться к войску ангелов. Улучив момент, Клейн обхватил его за талию и притянул в объятия, уперся лбом в плечо, вдохнул жадно любимый запах ночной ванили. — Что с тобой? Беспокоишься обо мне? — усмехнулся Леонард и обнял его за плечи. — Да, — едва слышно выдохнул Клейн. Все внутри сжималось от безотчетного страха, сердце билось мелко и неровно, руки слабо тряслись, Клейн боялся даже глубоко дышать и старался моргать как можно реже. В голове в истерическом припадке билась мысль: «А что, если все повторится?» Избавиться от нее не получалось, она крутилась на повторе как заевшая пластинка, обостряла чувства до предела, Клейн с трудом удерживал себя от совершения какой-нибудь глупости. Спасибо, он уже запирал Леонарда в Замке Сефиры, ничем хорошим это не кончилось, стоило забыть об этом паршивом варианте. — Клейн? — Леонард забеспокоился из-за его ненормального поведения, немного отклонился назад и заставил Клейна поднять голову, положил теплые ладони на его щеки и заглянул в черные глаза. — Все в порядке? — Не уверен, — честно сказал он. — Я… пожалуйста, Леонард, не умирай. — Разумеется, — с мягким смешком ответил Леонард, — ты забыл? В Баклунде открыли новый ресторан, я же говорил тебе об этом, в меню целая куча блюд, которые тебе обязательно понравятся, и множество сладких десертов. Когда все это закончится, мы обязательно сходим туда. — Хорошо, — Клейн прижался к его губам в нежном и невинном поцелуе, на секунду обнял крепче и отпустил с чувством, что совершает самую большую ошибку в своей жизни. — Увидимся позже, — подмигнул ему Леонард, его силуэт словно стерся ластиком. — Увидимся, — повторил в одиночестве Клейн. В копилку несдержанных обещаний упало еще одно. Мать-Богиня Разврата уходила вместе с остальными Внешними Богами, когда Клейн ощутил хорошо знакомый разрыв связи. Душу затопил леденящий ужас с примесью прогорклого отчаяния, он мигом переместился на поле битвы ангелов и отыскал Леонарда. Его дорогой поэт обнаружился неподалеку, его искалеченное тело лежало перед тремя серьезно ранеными ангелами, один из них скончался на глазах Клейна. Леонард оказался рядом и сражался с ними до самой смерти? Или же опять защищал кого-то ценой своей жизни? Что он делал? Зачем? Разве Клейна недостаточно? Почему Леонард настолько не ценил свою собственную жизнь? Почему он умирал раз за разом, жертвовал собой без промедлений? Что с ним было не так?! Почему, почему, почему, почему? Почему?! Клейн обхватил голову ладонями в жалкой попытке избавиться от всех этих мыслей, зажмурился и прерывисто выдохнул, безжалостно проявил несколько Духовных Червей и убил их. Боль опалила разум и помогла выползи из замкнутого круга пустых мыслей, Клейн открыл глаза и вновь посмотрел на Леонарда. Малодушно хотелось высунуть из-под плаща щупальца, переливающиеся божественными знаками, чтобы эти выжившие ангелы перед ним умерли в мучениях, однако он этого так и не сделал. Он не мог уничтожить тех, ради кого Леонард пожертвовал собой — это сразу сделало бы его смерть бессмысленной, совсем как в прошлый раз, и Клейн не мог вынести даже намека на это. Под грохот пульса в ушах Клейн приблизился к своему возлюбленному, коснулся его плеч, ладони в перчатках моментально испачкались в еще теплой крови, до носа донесся металлический запах с едва уловимой ноткой ночной ванили. Глаза защипало, и впервые за долгое время горячие слезы потекли по щекам одна за другой, упали на черную рясу Леонарда, исчезли бесследно, будто их и не было никогда. Клейн приподнял безвольное тело и прижал к своей груди, уткнулся носом в макушку, вдохнул поглубже и всхлипнул. Пахло кровью и ничем больше. Это было жестоко. У Клейна было все, а теперь не осталось ничего. Нечестно, беспощадно, абсолютно несправедливо и безжалостно. Разве они не заслужили своего шанса? Разве они недостаточно страдали, недостаточно теряли? Почему все так? Почему Вселенная была против, почему Леонард умирал уже в одиннадцатый раз? Клейн сделал новый судорожный вдох, словно именно сейчас он уловил бы аромат Леонарда, но яркий запах крови стал гуще, к нему примешался пронзительный холод космоса. Горло сжалось в мучительном спазме, слезы лились из глаз без конца, собирались крупными каплями на острой линии нижней челюсти и срывались вниз, падали на порванную одежду Леонарда, на его покрытую коркой засыхающей крови кожу, и темно-багровый цвет от этого становился алым, стекал по пальцам тонкими струйками. Успокоиться Клейн не мог, он продолжал обнимать труп своего любимого ангела и безвольно ронять над ним слезы. Его собственное тело тряслось все сильнее с каждым мгновением, он закрыл глаза и вжался лицом в спутанные и липкие от крови черные волосы, воздух с хрипом проходил в его легкие, оседал там тяжелым грузом, изредка вырывался сиплыми рваными выдохами и тихими всхлипами. Сердце болело так сильно, что вполне могло бы разорваться на сотни кусочков, Клейн цеплялся за Леонарда безнадежно, вжимал его в себя, будто это могло вернуть ему жизнь. Все звуки померкли, растворились в небытии, пропали остальные ангелы, что по-прежнему присутствовали где-то здесь, осталось только изувеченное тело в его руках. Клейн не знал, сколько прошло времени, просто в какой-то момент начал практически беззвучно шептать одно и то же: — Прости меня, прости, пожалуйста, прости меня, я виноват, я снова не успел тебя спасти, умоляю, прости меня… Пальцы до боли сжимали черную рясу, ткань рвалась под его ладонями, оголяя искореженное тело, Клейн чувствовал все сломанные кости, разорванные сосуды, глубокие раны в теле — его тошнило от всего этого и въевшегося в Леонарда запаха крови. Мыслей не было, в голове царила гулкая пустота, в которой то и дело всплывали красочные картинки-воспоминания счастливого Леонарда, недовольного Леонарда, получавшего удовольствие Леонарда, смущенного Леонарда. Леонард, Леонард, Леонард, Леонард, Леонард… Щупальца обвили труп, одно из них кончиком оплело сломанное запястье, прижалось к тому месту, где еще недавно бился пульс. Клейн сгорбился, чуть отстранился и вжался поцелуем в ледяной лоб, приоткрыл глаза. Из-за до сих пор текущих слез мир вокруг превратился в размытое нечто, и Клейн отвернулся от этого, прижал губы к виску своего поэта, к скуле, к кончику носа, к мягкой щеке — он осыпал застывшее лицо, перепачканное в крови, ласковыми поцелуями, щупальцами гладил его длинные волосы, руками цеплялся за спину и плечи. Последний поцелуй, прощальный, соединил их губы — теплые, влажные от слез и ледяные, металлический привкус крови отпечатался на них, попал на кончик языка, и Клейн проглотил его, прижал голову Леонарда к своей груди, глядя безучастно куда-то вперед. Он не замечал, как откровенно задыхался, как часто всхлипывал и шептал что-то себе под нос как настоящий безумец. У него больше ничего не осталось, все это не заботило. А потом на его плечо легла небольшая изящная ладонь, Клейн сморгнул слезы, сфокусировал взгляд и увидел бледную Одри с мокрыми щеками и дрожащими губами. Форс позади рыдала в объятиях Сио, Эмлин выглядел не лучше и постоянно прижимал к глазам платок, Деррик плакал беззвучно — бледный Элджер гладил его по коротким растрепанным волосам как маленького ребенка. Каттлея была спокойнее всех, так казалось со стороны, но Клейн прекрасно видел, как она украдкой шмыгала носом и незаметно потирала пальцем покрасневшие уголки глаз. — Мне так жаль, мистер Шут, — произнесла с болью Одри. В ее голосе звучала неподдельная искренность, от которой стало тошно, Клейн с душераздирающей нежностью провел ладонью по волосам Леонарда и медленно отпустил его, поднялся и щелкнул негнущимися пальцами, приводя себя в порядок. Он не смотрел вниз, просто не мог, а потому отвернулся от Леонарда и взглянул на Одри. — Поможете мне, мисс Справедливость? — Разумеется, — кивнула она с готовностью. «Еще один шанс, пожалуйста, пусть все получится…»

***

Двенадцатая временная петля началась за несколько дней до нисхождения дитя злого бога. Клейн вновь очутился в Тингене спустя столько лет, видел еще живого капитана, своих старых коллег и чувствовал, как ломалось внутри что-то донельзя хрупкое. Времени оставалось так мало, он ничего не успевал сделать — только написал мистеру Азику с просьбой вернуться как можно скорее, однако 0-08 не позволил бывшему Консулу Смерти прибыть вовремя. И Клейн снова был вынужден наблюдать за смертью Данна, а после прощаться и с собственной жизнью. Все было так же, как и прежде. Баклунд, работа детективом, знакомство с Шаррон и Мариком, расследования. Клейн безумно тосковал по своему Леонарду, даже фантазировал о том, как состоится их следующая встреча. Сколько времени пройдет? Как это случится? Как отреагирует Леонард? Как в прошлый раз или как в самый первый? Столько вариантов… Клейн развлекался, воображая себе эту сцену в максимальных подробностях, и все же реальность превзошла все его ожидания. Леонард стал одним из тех, кого отправили на расследование дела Джейсона Берии, и Клейн, как Шерлок Мориарти, столкнулся с ним. Возможно, нет, без сомнений, Клейн себя выдал, и реакция Леонарда его немного удивила. Самую малость. Первые минут двадцать Леонард ему откровенно угрожал, пусть через эту его показную решимость и ощущался настоящий страх того, что Клейн был причастен к событиям в Тингене, что ему было наплевать на Ночных Ястребов. Объяснился Клейн быстро — и следующие часы Леонард лип к нему как самая настоящая коала. И Клейн не возражал нисколько, наоборот, сам цеплялся за своего поэта и не хотел отпускать его даже на мгновение. Он не знал, почему они пересеклись, если не должны были, и его это мало заботило, пока они были рядом. Не было ничего удивительного в том, что к зиме их отношения стали теплее и перешли грань дружеских, превратились в романтические. Клейн наслаждался днями, проведенными с Леонардом, коллекционировал счастливые воспоминания и освежал их постоянно, чтобы не забыть даже незначительную деталь. И все же будущее по-прежнему внушало опасения, а потому Клейн старался продвигаться по пути как можно быстрее и при этом помогал членам Клуба Таро. Время стремительно летело вперед как скоростной поезд с отказавшими тормозами, пришло время апофеоза, а после — погружения в сон для борьбы с Небожителем. Клейн волновался, не выпускал Арродеса из рук и проверял Леонарда несколько раз в час в затаенном страхе увидеть его смерть. Понимание того, что едва ли такое случится до апокалипсиса, не помогало успокоиться, нервы натянулись как готовые вот-вот лопнуть струны, Клейн находился в шаге от того, чтобы взорваться. В таком состоянии он и погрузился в долгий сон, перед этим проведя последнее собрание Клуба Таро. Сражение с волей предыдущего Повелителя Тайн было обычным, не хуже других попыток, но и не лучше, пробудился Клейн незадолго до конца света уставшим, однако у него не было ощущения, что он мог в любой момент потерять контроль над собой и проиграть Небожителю. Вполне неплохой результат. В этот раз Клейн решил больше взаимодействовать с Аманисес, даже рассказал Ей, что путешествовал во времени ради спасения одного человека, и получил странное понимание. Было неожиданно приятно осознать, что Ее человечность за тысячелетия угасла не так сильно, что Она все еще была способна на сочувствие. Они мало разговаривали о попытках Клейна, он не был готов делиться чем-то настолько личным в подробностях, поэтому рассказал обо всем случившемся в общих чертах и выслушал несколько идей. Давно изученный вдоль и поперек апокалипсис разразился в чудесное утро: поднимавшееся над горизонтом солнце освещало мир, по бледно-голубому небу неспешно плыли легкие облачка. Барьер с тихим звоном рассыпался в пыль, и Внешние Боги напали. Клейн действовал так же, как и всегда, он наизусть знал всех своих противников, Их способности, слабые стороны и умело играл на них, стравливал Их друг с другом, следил за тем, чтобы Адам не умер раньше времени и чтобы Аманисес справлялась на своем поле боя. Ничего не менялось, и Клейн… что ж, он был готов почувствовать смерть Леонарда, однако ничего не было. Радостное неверие расцветало где-то под ребрами, распускалось цветами и обращалось в сумасшедший восторг, который не омрачило даже внезапное бегство Матери-Богини Разврата. Только что Она была ранена нынешним Повелителем Тайн, бегство было в порядке вещей. Однако другие Внешние Боги все еще оставались на Своих местах и продолжали сражаться, Клейн ни за что Им не проиграл бы, но он устал, сил осталось безмерно мало. Поспешное отступление врагов принесло облегчение, Клейн убедился, что все в порядке, и отправился к Леонарду. Все было хорошо — и он должен был убедиться, что так и будет дальше. Но Вселенная его действительно ненавидела, не так ли? Как он мог забыть об этом? Леонард, конечно, был жив. Леонард, оскверненный Матерью-Богиней Разврата, трясся в агонии среди тел развращенных Внешним Божеством ангелов и с трудом удерживался в ясном сознании. Его тело неумолимо деформировалось, силы выходили из-под контроля, а он все сопротивлялся. Внутри что-то оборвалось, воспрянувшая надежда рухнула с обрыва и разбилась об острые скалы жестокой действительности. Клейн призвал Замок Сефиры и окутал Леонарда густым серым туманом, попытался очистить его и с ужасом осознал, что не может. Он сам был ранен, его сефирота — повреждена, а Мать-Богиня Разврата постаралась и наградила его поэта самой сильной порчей, на какую только была способна. Осквернение Леонарда было хуже, чем у Розеля и мистера Двери, вероятно, Клейн смог бы его спасти, если бы находился в стабильном состоянии, и то пришлось бы постараться. Но сейчас… Сейчас он не мог ничего. Леонард скоро заметил его и дернулся вперед, ноги подкосились — и Леонард рухнул вниз, Клейн успел поймать его и обнять. Сердце стучало медленно и словно с каким-то надрывом, а кровь застывала в жилах жидким льдом от простого осознания того, что нужно было сделать. Адам еще не пал, однако стремительно терял себя, Аманисес не обладала достаточной силой, остальные ортодоксальные боги — тем более, только Клейн был способен спасти Леонарда, вот только он не мог. — К-Клейн, — выдавил из себя Леонард, его тело неестественно изогнулось, руки с треском и хрустом превратились в кроваво-красную пульсирующую плоть. — Клейн, убей меня. — Нет, — замотал он головой, — я не могу. Я не могу, Леонард, не проси меня об этом, я не… — Пожалуйста, — прохрипел едва слышно его возлюбленный и болезненно застонал. — Я не хочу становиться монстром. Клейн перестал дышать. В его разуме всплыло далекое, пропитанное горечью воспоминание, тусклые краски оживились и напитались цветом, и Клейн вновь как наяву увидел перед собой разрушенную бесчисленными молниями площадь, лежащую на земле Дейли с кожей, покрытой чешуйками и перьями. Как сквозь тысячи километров до него донесся ее сдавленный голос: — Я не хочу становиться монстром. — Нет, — беззвучно выдохнул Клейн в панике, отчаянно трясущимися руками ухватился за Леонарда, — умоляю, только не это. Нет, нет, нет, нет-нет-нет-нет… Мог ли он спрятать Леонарда в Замке Сефиры до того момента, как восстановится и сможет снять с него порчу? О, он мог бы. Клейн задумался об этом и тут же зажмурился, сцепил руки сильнее, вжал пальцы в искореженные конечности своего милого поэта. Он опоздал — и осквернение затронуло большую часть тела как физического, так и духовного, погрузить Леонарда в сефироту и усыпить означало продление его мучений на неизвестное время. Был ли он готов позволить Леонарду страдать? Был ли он готов стать самым главным его палачом? Как бы Клейн ни пытался избавиться от этих мыслей, он знал свой ответ. Нет. — Клейн… — жалобно позвал Леонард, его прекрасное лицо менялось прямо на глазах. — Пожалуйста, убей меня. Это так больно… я стараюсь сопротивляться, н-но… я так устал, я… — Тогда отдохни, — Клейн растянул губы в вымученной, безжизненной улыбке, — поспи, обещаю, все будет хорошо. Леонард прикрыл глаза и положил голову ему на плечо, его тело дрожало и превращалось во что-то ненормальное, а Клейн… Клейн коснулся его волос в мимолетном поцелуе и вздохнул обреченно. Не было никакого звука, не было никакой вспышки, только тишина и темнота — и Леонард в его объятиях умер в одно мгновение. В голове воцарилось гулкое безмолвие, Клейн обмяк, безвольные руки повисли, отпустили Леонарда, и его милый волчонок медленно упал рядом. Одновременно с этим что-то умерло внутри Клейна, он откинул голову назад и уставился в бескрайний космос; он не дышал, не думал, не моргал — он не хотел ничего делать, только остаться в этом моменте навсегда, проживать эти мучения раз за разом как наказание за то, что все еще не может спасти Леонарда. Двенадцать петель, одиннадцать путешествий во времени — и все безрезультатно. Клейн был самым большим неудачником во всей проклятой Вселенной. Слез не было, эмоций тоже, Клейн ощущал себя марионеткой, пустым сосудом, из которого изъяли все человеческое, он погладил Леонарда по тому месту, где когда-то была щека, перебрал его длинные волосы и ушел. Одри пришла к нему сама, отказываться от ее помощи Клейн не стал, принял ее в Замке Сефиры и прошел невероятно долгий курс психотерапии, после которого стал чувствовать себя более живым. Однако вместе с этим вернулась и боль, они сжигала его изнутри, опаляла невыносимой скорбью и топила в тяжелой вине. Если бы он был быстрее, если бы заподозрил хоть что-то в столь раннем уходе Матери-Богини Разврата, этого можно было бы избежать. Он гонял эти мысли по кругу и винил себя во всех неудачах, во всех страданиях Леонарда, во всех его смертях, и наблюдавшая за всем этим Одри предложила гипноз. Она не заблокировала бы все эти воспоминания, но приглушила бы боль, позволила бы начать снова без этой агонии. Клейн согласился без раздумий. А потом отправился в астральный мир и заглянул в божественное царство Аманисес. Под темными небесами раскинулось бескрайнее поле ночной ванили и лунных цветов, вдалеке белым пятном выделялась уютная беседка, и Богиня шла по дорожке к нему. Длинный подол Ее черного платья волочился следом, задевал хрупкие цветы, тихо звенели серебряные браслеты на тонких руках. Она принесла с собой безмятежность и спокойствие. — Тайны, — вздохнула Она. — У меня есть предложение. — Я слушаю. План был сомнительным, придуманным второпях, и Клейн понятия не имел, сработает ли задуманное им, но очень хотел верить в это. В конце концов, терять ему было нечего.

***

Клейн глубоко вдохнул и выдохнул, медленно приподнял слипшиеся ресницы. Было холодно и очень темно, потолок был угольно-черным, как и стены вокруг, сам Клейн лежал на узкой постели на мягкой подушке, укрытый толстым одеялом и пледом сверху, рядом с кроватью горели расставленные свечи, источавшие аромат ночной ванили. «Понятно, меня упекли за Врата Чанис», — подумал Клейн равнодушно и сел. Тело затекло и слушалось откровенно плохо, конечности, несмотря на одеяло и плед, были ледяными, пальцы сгибались с трудом. Клейн чувствовал себя полумертвым или недавно восставшим из могилы зомби — он не мог определиться, какое сравнение лучше подходило его самочувствию. Поблизости личных вещей не было, только на табуретке рядом с кроватью лежали карманные часы, Клейн открыл их и узнал, что было десять часов. Утра или вечера — неизвестно, как неизвестно и то, сколько он здесь провалялся. Он помнил, как они нашли письмо Ланевуса, как вернулись в охранную компанию. Помнил, как к ним раньше времени пришла Мегос, как после заглянул Инс Зангвилл. Помнил, как сражался вместе с мистером Азиком против этого предателя, как наблюдал за его смертью и пожертвовал Аманисес 0-08. Воспоминания были четкими, провалов не наблюдалось, Клейн также помнил, как вернул Данну его фразу о спасении Тингена и потерял сознание от переутомления — все-таки он, истощенный боем против Мегос и ее отродья, еще и в духовном теле использовал свои способности против Инса Зангвилла. Было ли это глупо? Однозначно да. Жалел ли Клейн об этом? Однозначно нет. Вот только он даже понятия не имел, что после такого приключения увидит именно этот сон. Его мозг над ним словно изощренно издевался, раз сотворил столь жуткий кошмар, состоящий исключительно из воспоминаний Клейна о предыдущих временных петлях. Гипноз Одри слетел, и сейчас Клейну было плохо, боль почти сводила с ума, чувство вины зашкаливало, а тоска разрывала душу на маленькие кусочки с отвратительной беспощадностью. Он протер лицо ладонями, посидел так недолго и откинул одеяло с пледом, слез с кровати и огляделся. Одежда обнаружилась на вешалке, наспех прибитой к стене, и Клейн неспешно переоделся, отряхнул рукава плаща от невидимых пылинок и толкнул дверь своей небольшой комнатки. Она поддалась легко и отворилась без малейшего скрипа, Клейн вздохнул и вышел в длинный коридор.