Революционный принц

Тяжёлые веки опустились, сердце рвалось выбраться из грудной клетки, дрожь в руках становилась невыносимой. Тишь, распластавшаяся по комнате, давила. Впервые он сделал что-то настолько необратимое — это была ситуация, изменившая его жизнь. Ничего больше не станет прежним. Никто не будет тем, кем был раньше. Рука на плече была по-странному успокаивающей, не вносила тревог. Дилан молчаливо стоял позади, был рядом. Его тяжёлое дыхание слышалось возле уха, перебивая нагнетающую тишину. — Нам стоит идти. — Казалось, что одной фразой юноша привел его в чувство. Дабы завершить дело, кинул упавшую подушку на постель, отыскал виноград, оставленный служанками, засунул его в чужой рот, отворачиваясь и жмурясь в гримасе отвращения, впоследствии обтёр руку о перину. Ладонью потянул Лололошку, не выражавшего никаких эмоций, в сторону выхода. Отвел за собой окаменевшее тело. — Выгляните первым, меня не должны здесь видеть. — Показал на дверь. Принц послушно выполнил указание, после чего, застрявши в своих мыслях, направился вперёд. Парень же, расценивши ситуацию безопасной, побрёл следом. Как только успел объявиться в чужеродной ему комнате, приметил, что принц стоит на балконе, согнувшись, пытается прикрыться руками от мира сего. К нему размеренно подошли и положили руку на спину. Иногда Дилан сам не осознавал, что в моменте ему слишком начинали симпатизировать легкие, почти незаметные прикосновения. Принц только хотел что-то проговорить, как тут же прикрывал рот, считая мысли бреднями, жмурился. — Если уж и желаете что-то вымолвить, при мне можно сделать это. — Пожал плечами и слабо толкнул принца в спину, пытаясь натянуть добрую улыбку. — Странно ощущать, что одним поступком я изменил все слишком сильно; мать больше не пожелает считать меня своим сыном, надобно будет становиться королем, нужно будет жить с мыслью, что я убийца. — Прикрылся руками, которые сейчас непроизвольно тряслись. Успокоить самого себя не то чтобы выходило. — Мы убийцы. — Дилан поправил его. — Что? — Не взваливайте такую ношу на себя, мы его убили. — Перевел взгляд на чужое лицо с поджатыми губами и непривычно раскрытыми глазами. Видно, для того было удивлением, что юноша не перекладывает всю ответственность на его плечи. Возможно, Лололошка слишком привык к подобному бремени, что даже не думал об адекватном распределении гнёта. Обязательства зачастую были слишком тяжелыми для одного человека. И разделить их с кем-то сейчас было приятно. — Да и отчего Вы так уверены, что мать не пожелает сохранить те отношения? — Одним вопросом удалось и разузнать об отношениях парня с его родительницей, и по-своему утешить. — Взгляд, полный разочарования. Иногда он говорит слишком многое. — Рука потянулась к шее, а глаза устремились к пейзажу, наблюдаемого с балкона. Солнце только-только начинало подступать к горизонту. — Поговорите с ней, возможно, есть надежда. Неконтролируемые пальцы полезли к тыльной стороне чужой ладони, слабо прошлись по ней, а после Дилан осознал, что сейчас творит. И, отвернувшись, одернул руку, словно ошпарившись кипятком. Проявилось странное чувство, невнятные эмоции: не мог полностью осознать, зачем полез к нему. Возможно, хотел так успокоить парня? Принц же бегал глазами по профилю лица господина, рот был слегка приоткрыт, изумление читалось во взгляде, но, к счастью, пока никто этого не заметил. Лололошке также это всё показалось необыкновенным, крошечная искорка каких-то вовсе не изведанных чувств медленно начинала в нем разгораться. Тяжкая минута тишины: оба пытались откреститься от того, что только произошло меж них. Никто первым не осмеливался зачать новый разговор, нужно было время на осознание случившегося. В груди бушевало диковинное чувство. И пока всецело осознать его ни один из них не мог. Но всё же первым из порочного круга размышлений вырвался будущий король. И лишь тихо сумел прошептать, заведя какую-то бессмысленную тему. — Знаете, моё восхищение природой нельзя описать словами. — А Вы попробуйте. — Пробормотал в ответ, уже более смело. — У меня не получится, могу лишь запечатлеть это в красках. — Поймал на себе чужой заинтересованный взгляд, но моментально смущенно отвернулся в сторону внешнего мира, пытаясь казаться более нормальным. — Вы о той самой картине, от которой я смел отвлекать в день нашего знакомства? Вы там отразили эту красоту? — Возможно, у меня даже получилось показать моё очарование. — Знаете толк в искусстве. Она действительно хороша. — А Вы? — Выдержал паузу, продумывая дальнейшие фразы. — Неужто никогда не были погружены в творчество? — Имел полное представление обо всех видах искусства. Во дворце учителя относились к тому строго. И постоянно требовали исключительных успехов в рисовании, писаниях, стихоплетстве и тому подобном. Но Лололошка не ведал об увлечениях господина. — Вероятно, я плавал в озерах ненависти и не находил в себе творца. Моя жизнь скучна и однообразна. — Не помнил себя кем-то выделяющимся. В представлении мира был лишь всего непослушным ребенком уважаемого человека. — Пока лишь Вы сумели внедрить в неё капли красок. — Дополнил это тихо, жизнь до его появления во дворце не выделялась чем-то позитивным. Скорее всегда была серой и однообразной. — Считаю это комплиментом? — Возможно. Эти причудливые переглядки, которые оба не были в состоянии остановить, будоражили кровь в жилах. Десятками минут наблюдать друг за другом было необычайно странно. Один за это время подметил, что у Дилана длинные ресницы, блекло-синие глаза, а черты лица отличаются выраженной резкостью. В Лололошке же заметили мягкость, частично унаследованную ему от матери, брови средней густоты и тонкие губы. И все эти томные взгляды прервала ворвавшаяся женщина. — Отец Ваш умер! Теперь в глазах читался страх: сейчас их могут раскрыть. Оба сорвались с места и направились в чужие покои, где уже Лололошка с напущенными слезами подобрался к отцу, держа его за ещё теплую руку, но кончики пальцев которой начинали неприятно холодеть. Строил из себя разочарованного перед всеми, позади него стоял Дилан и будто успокаивал, поглаживая по спине. Они играли свою театральную постановку, пытаясь показать искренность. Все сочувствовали принцу, кто-то также рыдал. Десять минут прелестной актерской игры, и мать выпроводила всех из покоев под предлогом проститься семьей. И невесть для чего оставила там Дилана. Она даже посмела выгнать врача. — Только при мне не стройте из себя разочарованных. — Присела на край кровати, наблюдая за встающим Лололошкой. Сложила руки на платье и тяжко вздохнула. Лицо матери выглядело уныло. Было видно, как она металась от ненависти до любви к своему сыну. Хотелось подвергнуть его неприязни от факта убийства, но в тот же миг юноша являлся непосредственным и очень близким родственником женщины. Она не могла определиться в своих чувствах окончательно.