Революционный принц

Заснуть с мыслями о том, что тебя истерически влечет к мужчине, было утомительно и невыносимо долго. Все фразы, придуманные ранее, крутились в голове, делая из Дилана мученика. Сводили с ума. Казалось, той злополучной ночи не будет конца. Даже убедить себя в невинности своих ощущений, будто бы он не чувствует чего-то совсем неправильного, не выходило. Навязчивое желание соскоблить с себя грязь, полученную от этого, возрастало. Юноша даже не смел назвать «это» мимолетным дуновением чувств, симпатией. Желания признавать, что он по уши влип во что-то вязкое и не одобряемое самим собой, не проявлялось. Хотелось думать, будто всё адекватно, будто он нормален. Положение духа принца располагало к спокойствию. Перед сном мысли ответно были заполнены объектом его интереса и четким вопросом: «Почему он сбежал?» Тот выглядел столь ошеломленным перед уходом, в какой-то мере испуганным. Аккурат перед сном к нему прискакали горничные с вестями о скорейшей женитьбе принца по прошествии трех дней. Но Лололошке то было безразлично, думалось всё не о том. Отчего-то вспоминались чужие руки: холодные, худые, тянущиеся к нему; глаза, полные уверенности и убеждения; пухловатые губы, слегка разбитые от невесть чего. Образы блуждали по сознанию до самого погружения в сон. То могло частично казаться глупым и странным, но бежать без оглядки от подобного не хотелось. Утро же разнилось у обоих. У Лололошки то прошло спокойно: обычные дела в виде учебы и тренировок в сопровождении тихого шептания учителей, будто он был слишком умиротворен после смерти отца. Мать пригласила его на балкон, где собрались горожане, которым так сильно требовались ответы. Те желали видеть свой луч света или дорогу во тьму, познать помыслы правителя. Жаждали получить чего-то большего, чем простое «Он трагически ушел в мир иной». И юноша обязан был дать им это. Его собрали и прихорошили, выводя в свет идеальным. Даже мать пожелала ему удачи, невесомо поглаживая по плечу; в глазах была видна горсть гордости за сына, парень и правда не врал, что та не отвернется, пусть и былые отношения уже не вернуть. Но он хотел видеть другого. С прошлого вечера он не узрел Дилана, а уже был полдень. К площади вышел, слегка переполненный волнением. Помнилось про план, придуманный господином, которого стоило придерживаться. — Приветствую всех вас. События прошедшего дня отразились на мне отвратительно. Смерть моего отца повергла меня в ужас и горечь. Но собраться сегодня пред вами — мой долг, на который всякие эмоции не имеют права влиять. Это была ужасно трагичная смерть в ходе удушения. Обычный плод может погубить короля, такова участь жизни. — Состроил самое переживающее выражение лица, подняв глаза к верху, словно пытаясь не пролить слезы. — Узды правления вскоре будут отданы мне, женитьба уже стучится в двери. — С толпы не было слышно ожидаемых расспросов. Люди настолько смирились с удручающими законами, что априори предполагали, будто бы правитель окажется тираном, боялись и слова вымолвить. Оказалось, что никаких ответов те не требовали, лишь желали практически впервые за столь долгое время вновь увидеть принца, уже не в десятилетнем возрасте. Юноша поджал губы и распрощался со всеми, уходя прочь. По дороге проходящих слуг чуть ли не сбивал, разбрасывая куски королевской одежды. То настолько вывело его из себя. Молчание толпы — худшее, что существует. Это даже не недовольство, лишь смиренная тишь, разливающаяся по венам, будто яд. В ней слышно разочарование и угасшая надежда; она тихая, но кричит громче всех. Люди получили ошметки информации и считают их полными, будто не имеют права на что-то большее. Принц ворвался в чужие покои, где находился Дилан, и зачал свою речь. — Они просто не могут молчать! Их не настолько запугали! Почему они даже не кричали!? — Неосознанно вскинул руками, подходя к юноше. — Мне было предельно ясно, что делать с довольным и недовольным народом. Но разочарованным и молчаливым!? Мой отец приучил их молчать, почему же при мне они не начали говорить? — Руками хватался за ранее уложенные волосы, распинаясь перед господином. — Глупо с Вашей стороны думать, что они понадеются на адекватного правителя. — Он лишь хмыкнул и отошел от него, встав из-за стула. Шугался юношу. Ещё утром было принято решение о частичном дистанцировании от него. Только так можно было унять поток ложных чувств. — Неужто Вы явились тепличным ребенком? Не показывали эту смиренность, распространяющуюся на все органы власти? Да передо мной все голову в страхе склоняли, как бы я ни пытался просить их подняться. — Руки сами собой скрестились у груди, а удручающая улыбка расплылась по лицу. Дилан, естественно, видал то, что принца не выводят, но чтобы ему вовсе не показывали мир даже из окон, вот что уже было в диковинку. — Я жил во дворце. Меня не пускали. — Он нахмурился и отвернулся. Никто рвения к народу не поощрял, все внушали, будто бы они убийцы и варвары. — В том и проблема: в думах людей закрепилось, будто если Вы не высовываетесь, то боитесь народа. Они ведь видят впервые собственного правителя. Чему ж удивляться, ежели для них Вы пустой лист без мнения? А неизведанность страшна для каждого. — Отошел к балкону своей комнаты, тот был слегка меньше Лололошкиного, но все же оказался неплохим. Юноша поджал губы и вздохнул. Сейчас придется говорить о чем-то таком, подсознательно противном для него. — Женитесь поскорее, а после уже будете глаголать на балконах, а лучше — рядом с ними, на сценах. — Считал, что чем ближе правитель к народу, тем лучше его принимают в этом же народе. А когда монарх запирается в крепости, то он настолько слаб, что боится выйти к своим людям. — Слабо верится, что Вам ни слова про управленческие дела не донесли. — Всю жизнь подразумевал, будто бы принца знакомят со всеми основами, но не думал, что его отец окажется настолько тупоголовым. — Мои знания сводятся к нулю. — Удрученно выдохнул он, подходя к Дилану сзади, отчего сердцебиение того резко подскочило, будто сумасшедшее. — Станьте придворным советником короля. — Шептал он так благосклонно, что господин еле пришел в себя. Парень успел забыться в мягком голосе. — Окажете помощь в правлении. — Совсем с ума посходили? Моя работа — бумажки, а не помощь королю. — Ну, вы же изначально шли как «друг». — Приближаясь все ближе, он превращал ситуацию в некое непотребство. Руки начали трястись, а разум путаться. Он находился почти вплотную, и бежать было некуда. План по отречению от будущего короля обречен на провал — Не думается мне, будто это хорошим выйдет. — Сквозь зубы еле слышно пробормотал и уж точно не ожидал последующих действий. Руки скользнули по бокам, голова склонилась к плечу. Лололошка, словно по дуновению ветра, решился на контакт. Так мерзкий, приятный, странный, особенный, неясный и простой. Обжигающие пальцы и дыхание было возможно чувствовать даже сквозь ткани одежд. Губы поджались, руки сцепились в кулаки, и он старался не подавать виду. Кончики пальцев необъяснимо похолодели, в то время как тело решило греться с неистовой скоростью. В мыслях ничего не осталось. — Безудержно прошу Вас. Должен же кто-то пояснить мне азы правления. — Губы расплылись в улыбке. Сам принц не беспокоился, не боялся. Думалось, что такое влечение адекватно для «друзей». Ведь Дилан — его первый друг.