Пазл судьбы

Свет. Холодный, серый, ранний. Эмико медленно моргает. Потолок — не её. Запах — тоже не её комнаты. Чай. Дерево. Чистота. Она лежит неподвижно. И где-то внутри уже знает. Просто мозг ещё не догнал. Она медленно садится. Одеяло аккуратно расправлено. Сапоги сняты. Ремни тоже. Не она это делала. В груди провал. Она закрывает глаза. Шкаф. Алкоголь. Её руки. То, как она приблизилась. Щёки начинают гореть. Она медленно вспоминает — слишком медленно и слишком подробно. Его дыхание рядом. Его рука на запястье. То, как она сидела у него на коленях. Она замирает. — О боже… — почти беззвучно. Поцелуй она ещё не вспоминает. Память аккуратно обходит это место. Она осторожно спускает ноги с кровати. Подходит к двери. Щёлочка света из кабинета. Она выглядывает. И видит его. Он сидит за столом. Бумаги разбросаны. Свеча уже давно догорела. Голова склонена, рука под щекой. Он уснул, так и не дойдя до кровати. В груди что-то неприятно тянет. Она выходит тихо-тихо. Почти на цыпочках. Подкрадывается. Сердце стучит громче шагов. Она наклоняется чуть ближе. И в этот момент: — Ты шумная. Она дёргается так, будто её поймали за преступлением. Он даже глаза полностью не открывает сначала. Потом поднимает взгляд. Спокойный. Ни злости. Ни улыбки. И вот тут она краснеет окончательно. — Я… прости. Я не хотела… Я вообще… — слова путаются. — Прости за вчера. Он молчит. Смотрит. Это молчание хуже любого выговора. Она сглатывает. — Как… я оказалась в твоей комнате? Он не отвечает сразу. Берёт бумаги. Ровно складывает. Как будто вопрос не срочный. Потом всё-таки: — Ты не могла идти. Пауза. — Коридоры были не для показательных выступлений. Она закрывает глаза на секунду. Стыд и осознание. — Я… — она тихо добавляет, — я не сделала ничего слишком… глупого? Вот тут он смотрит прямо на неё. Долго. И отвечает: — Это зависит от того, что ты считаешь глупым. Она стоит перед ним, вся красная, с ощущением, будто проваливается под собственные мысли. — Я… — она запинается. — Поце… пере… И резко замолкает. Потому что понимает — если сейчас договорит, то пути назад не будет. Она закрывает рот. Отводит взгляд. — Ничего, — быстро добавляет, слишком быстро. — Забудь. Он смотрит на неё пристально. Он прекрасно слышал, что она почти сказала. И прекрасно понял. Молчание тянется. Слишком долго. Она чувствует себя ещё глупее. И вот тогда он спокойно произносит: — Глупая здесь только ты. Она вздрагивает. Поднимает глаза. В его голосе нет насмешки. Нет жёсткости. Только констатация. — Ты напилась. Полезла провоцировать. Уснула. — Он перечисляет сухо, как пункты отчёта. — А теперь ещё и пытаешься вспомнить, не сделала ли что-то непоправимое. Щёки у неё горят так, будто можно вскипятить чай без плиты. — Я не… — она сжимает пальцы. — Я просто не хотела, чтобы ты думал… Она снова обрывает себя. Что именно не хотелa? Что она навязывается? Что всё было несерьёзно? Что она слишком…? Он слегка вздыхает. — Если бы произошло что-то, что тебе не следовало бы делать, — говорит он ровно, — я бы тебя остановил. Тишина. Эта фраза зависает между ними. Это и ответ. И подтверждение. И тонкая грань. Она медленно понимает. — То есть… — она смотрит осторожно, — я не… — Ты не перешла границу, — спокойно говорит он. И после паузы добавляет: — Пока. И вот тут её сердце делает кульбит. Она почти хочет спросить: «А если бы не уснула?» Но не решается. Он поднимается со стула. Чуть морщится — шея затекла. Она замечает это. — Ты… — тихо. — Ты всю ночь здесь? Он не смотрит на неё. — У меня была работа. Ложь. Она понимает. И он понимает, что она понимает. И от этого становится ещё более неловко. Она тихо мнётся. — Спасибо. Он бросает на неё короткий взгляд. — В следующий раз меньше алкоголя. — Значит… — она чуть смелее, чем пару минут назад, — будет следующий раз? Он останавливается у стола. Очень медленно отвечает: — Зависит от твоего поведения. И выходит из кабинета первым, оставляя её стоять посреди комнаты с ощущением, что она только что выиграла и проиграла одновременно. В кабинете тихо. Эмико сидит на стуле напротив его места. Спина прямая, но внутри полный хаос. Комната будто всё ещё хранит остатки ночи. Его запах. Его тишину. Она обводит взглядом стол. Бумаги аккуратно сложены. Перо отложено. Она помнит, что проснулась в кровати. Помнит разговор. Но ночь… Ночь размыта. Она слегка касается губ пальцами. Странно. Они чувствительные. Чуть тёплые. Даже немного ноют. Она хмурится. Подходит к небольшому зеркалу у стены. И видит — губы чуть более красные, чем обычно. Будто обветренные. Или… Сердце начинает стучать громче. Темнота шкафа. Слишком тесно. Её ладони у него на груди. Её дыхание сбивается. И— Она замирает. Она первая. Она потянулась. Она поцеловала. Не неловко. Не случайно. Требовательно. В груди всё обрушивается. — …О нет, — почти беззвучно. И в этот момент дверь в кабинет открывается. Она вздрагивает и резко выпрямляется. Он заходит спокойно. Будто ничего в мире не произошло. В руках — две чашки. И запах — не столовский. Тёплый. Глубокий. С лёгкой горечью. Он ставит одну перед её местом. — Это не тот чай, который дают остальным, — сухо говорит он. — Постарайся не расплескать. Она смотрит на чашку. Потом на него. Потом снова на чашку и на него. — Ты… — её голос немного тише обычного. Он садится напротив. — Что. Она сглатывает. — Вчера ночью… я… Он поднимает на неё взгляд. Спокойный. Она чувствует, как жар снова поднимается к щекам. — Я поцеловала тебя? Он не отвечает сразу. Берёт чашку. Делает глоток. Будто они обсуждают стратегию вылазки. И только потом: — Да. Просто. Без эмоций. Без смягчений. Воздух в комнате будто сгущается. — И… ты… — она сжимает пальцы на краю стула, — остановил меня? Очень тонкий вопрос. Он смотрит на неё дольше обычного. — Ты уснула раньше, чем понадобилось. И вот тут её сердце падает. Потому что это не «я оттолкнул». Не «прекратила сама». Не «это было ошибкой». Она медленно переводит взгляд в чашку. — Я не хотела… чтобы это выглядело так, будто я воспользовалась ситуацией. Он чуть склоняет голову. — Ты думаешь, мной можно воспользоваться? И вот здесь всё переворачивается. Она поднимает глаза. И впервые за это утро в её взгляде появляется не стыд, а упрямство. — Нет. Пауза. Он чуть тише: — Тогда перестань вести себя так, будто сделала что-то постыдное. Тишина снова. Но уже другая. Не неловкая. Напряжённая. Тонкая грань между «это ошибка» и «это начало». Чашка всё ещё тёплая. Пар поднимается тонкой струйкой. Запах — терпкий, глубокий. Совсем не столовский. Эмико стоит у двери. — Мне нужно идти. Её голос спокойный. Слишком спокойный. — Ты даже не попробовала, — произносит он. Не упрёк. Не мягкость. Просто факт. Она на секунду замирает. Плечи чуть напрягаются. — Спасибо, — тихо. — Но… не сейчас. «Не сейчас» — это не про чай. Он это слышит. Она делает шаг к выходу. — Эмико. Она останавливается. Спина прямая. Руки по швам. — Да, капитан? Вот оно. «Капитан». Не на «ты». Что-то внутри него холодеет. Почти незаметно. Почти незаметно для него самого. — Ты собираешься избегать меня? Прямо. Без обходных путей. Она медлит. — Я не избегаю. — Тогда почему ты снова говоришь официально? Тишина. Она кусает губу. И только сейчас вспоминает — именно губы. Тот поцелуй. Её первый. Его — тоже, хоть она этого не знает. Стыд поднимается волной. — Это было неправильно, — тихо говорит она. — Я была пьяна. Он смотрит на неё внимательно. — Ты думаешь, я не заметил? — Я думаю, — её голос дрожит едва заметно, — что трезвая я бы так не сделала. Лёгкий удар. Он это чувствует. Не на лице. Внутри. — Значит, ты считаешь это ошибкой. Она молчит. Потому что не считает. Но боится, что он — да. Её молчание звучит как согласие. Он отводит взгляд первым. — Принято. Одно слово. Как подпись под отчётом. Она вздрагивает почти незаметно. — Я не это имела в виду. — Тогда формулируй точнее, — сухо. И вот теперь ей больно. Она понимает — ещё слово, и станет только хуже. — Простите, капитан. И выходит. Дверь закрывается тихо. Она идёт по коридору быстро. Слишком быстро для обычного утра. На повороте почти сталкивается с кем-то из разведчиков, коротко кивает и идёт дальше. Не в столовую. В душевые. Там пусто. Раннее утро. Она запирается. Вода холодная сначала. Потом тёплая. Потом почти горячая. Слишком горячая. Она упирается ладонями в стену и закрывает глаза. «Глупая». Слово крутится в голове. Она поцеловала его. Первая. По пьяни. Что он должен был подумать? Что она несерьёзна? Что это просто алкоголь? Что она не контролирует себя? Она скользит пальцами по губам. Они будто всё ещё помнят. И это делает хуже. — Зачем… — шепчет она воде. Она вспоминает его взгляд, когда сказала «неправильно». Как он стал ровнее. Холоднее. Она же не это имела в виду. Она просто… боялась. Боялась, что для него это было ничего. Боялась, что он пожалел. Боялась, что он сделал это только потому, что она была рядом. Она выдыхает. Надо было объяснить. Надо было сказать, что я не жалею. Надо было остаться. Выпить этот проклятый чай. В груди начинает неприятно жечь. Она резко выключает воду. В своей комнате тихо. Саша в столовой. Микаса тоже. Кровать кажется слишком аккуратной. Она садится. Потом ложится. Потом снова садится. Мысли крутятся по кругу. Я полезла к нему. Я напилась. Я сказала, что это неправильно. Я ушла. Я даже чай не попробовала. Она закрывает лицо руками. — Какая же я… Договорить не может. Потому что проблема не в поцелуе. А в том, что это был её первый. И он был не случайный. Не «по ошибке». Она целовала его осознанно. С желанием. С доверием. И теперь ей страшно, что он обесценил это так же легко, как она сама только что. Она ложится на кровать и смотрит в потолок. Если бы он сейчас вошёл… Она бы снова не смогла подобрать слова. И от этого становится только хуже.