Правила Перезапуска

      Детские комнаты в приюте ничем примечательным не отличались — казенная обстановка, одинаковая планировка. В каждой царил свой микроклимат, кто-то поддерживал образцовый порядок, кто-то позволял себе легкий хаос, но комната Лайта притягивала воспитанников Вамми, словно магнит. Разгадка этой притягательности открылась ему лишь на рассвете, когда, с первыми золотыми лучами, Ниа робко постучался в дверь его комнаты, прося об утренней беседе.              Казалось, белокурый мальчик с трудом пересиливает себя, чтобы войти. Заметив его колебания, Лайт скрестил руки на груди, изображая нарочитую небрежность:              — Не кусаюсь, заходи.              — Я тебя не боюсь, — брови Ниа едва заметно дрогнули, но он шагнул внутрь, окинув комнату каким-то печальным взглядом.              — Судя по тому, как ты не решался войти, я должен поверить тебе на слово, — саркастично заметил Лайт, плотно прикрывая за гостем дверь.              Он был еще в пижаме, сонно потирая глаза. Зевая, Лайт вернулся к своей кровати и уселся на край, внимательно изучая взглядом незваного гения.               — Ну, и зачем пожаловал в такую рань? — потребовал объяснений Лайт.              — Поговорить, — Ниа, по-кошачьи ловко, забрался на стул, подтянув колено к груди. — Лайт, помнишь, я говорил, что ты должен сделать все, чтобы Рюдзаки перестал тебя держать здесь?              — Помню, — пробурчал юноша. — Если ты пришел, чтобы напомнить мне об этом…              — Нет, — перебил его Ниа, устремив на друга взгляд своих черных, бездонных глаз. — Тебя никогда не интересовало, почему именно эту комнату выделили тебе?              — А что с ней не так? — настороженно процедил Лайт.              — С ней все в порядке, — Ниа отвел взгляд, уставившись на причудливый узор ковра. — Когда Рюдзаки только попал в приют, он жил именно здесь. Практически не выходил, а Ватари неустанно снабжал его чаем и сладостями. Я был совсем ребенком, когда Рюдзаки покинул приют, но до сих пор помню, как он приглашал меня, Мэлло и Мэтта поиграть. В «Алиби», — едва заметная дрожь пробежала по телу Ниа, но он сумел сохранить бесстрастное выражение лица, снова подняв взгляд на Лайта, и продолжил:              — Суть была в том, чтобы разделиться на две команды…              — Два преступника и два детектива, но можно играть и вдвоём, — перебил его Лайт, все еще пытаясь переварить новость о том, что он жил в комнате того эксцентричного детектива. Отбросив эту мысль, Лайт подтолкнул собеседника к продолжению:              — Преступники придумывают неуязвимое алиби на момент ограбления или убийства, а потом отвечают на каверзные вопросы детективов, пытаясь не проколоться. Знаю я эту игру, и что дальше?              Ниа пожал плечами, словно стряхивая с себя груз воспоминаний, и набрал в легкие побольше воздуха.              — Только правила игры он изменил до неузнаваемости. Это было странно, ведь мы не имели ни малейшего представления о том, как должно быть. Мэтт и Мэлло играли роли преступников, а я помогал Рюдзаки вести расследование. Всего лишь игра, но длилась она порой целыми месяцами.              — Как это? — Лайт удивленно приподнял бровь.              — Задача Мэлло и Мэтта заключалась в том, чтобы убивать других преступников, — бесстрастно пояснил Ниа. — В качестве орудий убийства мы использовали игрушки. Убийства были обставлены весьма изощренно: кто-то умирал от несчастного случая, кто-то сводил счеты с жизнью, а кто-то — от внезапного сердечного приступа. На «жертву» приклеивали бумажку с детальным описанием обстоятельств гибели. Так было удобнее, чтобы все понимали, что к чему. Разобраться в логике Рюдзаки было сложно. Мы никогда не знали, какие мысли роятся в его голове, и как он собирается объяснить, например, смерть от сердечного приступа. Как это вообще можно связать с действиями преступника?              — Но разве… такое вообще возможно? — растерянно спросил Лайт. – Как можно повесить на человека обвинение в убийстве, если жертва умерла от сердечного приступа? Несчастный случай — это еще можно как-то списать на халатность, но естественная смерть…              — Я же сказал, правила были изменены. На удивление, Мэлло и Мэтт отнеслись к своим ролям со всей серьезностью. Кажется, им даже нравилось быть преступниками, они получали удовольствие, пытаясь перехитрить нас. А мы с Рюдзаки делали вид, что ничего не знаем о подобных возможностях, и старательно искали связь, анализируя каждую деталь, сплетая нити воедино в надежде сложить цельную картину. Но пазл никак не складывался. Мы могли часами обсуждать детали, пока Рюдзаки не приступал к «допросу».              Лайт выжидающе смотрел на Ниа, предвкушая гениальное умозаключение. В глубине души он не понимал, к чему этот странный разговор, зачем Ниа пришел к нему с этими полузабытыми историями из раннего детства. Но, так или иначе, Лайта заинтриговал сам концепт игры.              — Первый вопрос, который он задал Мэлло, — начал белокурый юноша, машинально накручивая на палец прядь своих волос, — звучал так: «Где ты был вчера вечером, во время убийства?». На что Мэлло небрежно ответил: «Спал, а что мне еще делать?». Такой ответ его явно не удовлетворил, и он продолжил размышлять вслух: «Допустим, ты спал. Тогда, я могу предположить, что ты способен убивать на расстоянии».              — Он что, совсем больной? — раздраженно выпалил Лайт. — Ты хочешь сказать, что он с самого начала подозревал Мэлло в преступлении?              — Именно, — подтвердил Ниа. — Это была его игра с его правилами. Он просто одержимо подозревал Мэлло и Мэтта, не давая им шанса оправдаться. Они пытались найти лазейки, чтобы обмануть великого детектива, но Рюдзаки твердил одно: «Я никогда не ошибаюсь».              Лайт, конечно, и сам догадывался, что такой назойливый и самоуверенный тип, как Рюдзаки, не станет скромничать, но это все равно звучало абсурдно.              — Я понял, но зачем ты мне это все рассказываешь?              Ниа на мгновение замолчал, словно тщательно обдумывая ответ. Интуиция подсказывала Лайту, что за этим странным визитом кроется нечто большее, чем просто ностальгия по детским играм.              — Потом Рюдзаки стал вести себя… эксцентрично, — ровным тоном продолжал Ниа. Он вытянул из кармана пижамных штанов колоду карт-таро, продолжая свой рассказ:              — После той игры в алиби им завладела какая-то идея фикс, маниакальное стремление найти дело, что захватило бы его целиком. Он был недоволен практически всем, твердил, что скоро повстречает человека, который перевернет его мир. Я предположил, что он предчувствует свою скорейшую гибель. Как бы дико это ни звучало, но многие детективы, вышедшие из этого приюта, могли предчувствовать свою смерть, — мальчик вытянул из колоды карту тринадцать аркан, демонстрируя её Лайту. — Или, что еще хуже, во время приближения смерти, обостряется интуиция. Никто из них не дожил и до тридцати.              — Предчувствие смерти? — взгляд Лайта омрачился тенью задумчивости. — А много ли таких, как Рюдзаки?              — Довольно. Денёв, Эральд Койл, Эл… Да и еще множество других. Все они жили в этом приюте.              — Эл? — юноша вскинул брови, нахмурившись. — Кто это? Кажется, я слышал это имя…              — Лучший в мире детектив, — пожал плечами белокурый мальчик с безучастным видом. — Но сейчас не об этом. Я клоню к тому, что Рюдзаки, он же Денёв, человек, скажем так, не совсем психически стабильный. Он одержим запутанными делами, грезит тем, чему еще только предстоит случиться, да и вообще — случится ли? Мы его преемники, но мы не выпрашивали эту роль. Рюдзаки сделал выбор сам. Возможно, когда он был в Японии, он совершил что-то… что заставило тебя насторожиться?              Сердце Лайта неприятно кольнуло. Ему еще не хватало иметь дело с умалишенными… На самом деле, он все еще не понимал, к чему клонит Ниа. Хотя, возможно, если тот предположил, что Лайт может стать четвертым преемником детектива Денёва, то вполне логично, что Ниа попытается его отпугнуть. Идеальный план по устранению конкурента. Но он особенно не рвался к этой роли, поэтому и отнесся к подобным выпадам с относительным спокойствием.              Вспоминая психическое состояние Рюдзаки, Лайт невольно вспомнил тот странный эпизод во время их первой встречи. Тогда этот эксцентричный парень ударил его и принялся нести вздор про то, что Рэйдзи, якобы, приближенный человек к мафии. Полнейший бред с самого начала. Лайт долго анализировал все, что услышал в Ёцубе, и пришел к выводу, что у Намикавы попросту не было достаточного влияния, чтобы пойти против мафии. А на том злополучном заседании он лишь пытался отвести подозрение от своей компании.              Обычная защитная реакция, ничего более.              — Был один момент, когда Рюдзаки ударил меня, — прошипел юноша, стиснув зубы. Он все еще помнил унизительное чувство от той пощечины. Однако ворошить прошлое не хотелось. — Он хотел подставить моего брата, чтобы вернуть меня в Вамми.              — Вот видишь, Лайт, — глубоким голосом отозвался Ниа. — Он пойдет на все, чтобы добиться своего. Он одержим идеей стопроцентного результата. Рюдзаки пытался сделать из нас таких же, как и он. Ты можешь видеть в нас его отражение…              Лайт напрягся. В этом была доля правды. Ниа определенно был чем-то похож на Рюдзаки, хотя Лайт видел детектива всего пару раз. Но их отстраненная манера речи… А еще маниакальная любовь Мэлло к сладкому… К шоколаду. Рюдзаки тоже был до тошноты помешан на сладком. Впрочем, Мэтт был полной противоположностью, или же Лайт просто не заметил в нем ничего, напоминающего Денёва. Возможно, его необъяснимое опасение перед Мэттом было не случайным. Мэтт был опасен, как и Рюдзаки.              Хотя, это было довольно забавно, учитывая, насколько поверхностно Лайт знал самого Рюдзаки…              Лайт уверенно кивнул:              — Да, я заметил, — он расслабился и поднялся с кровати, направляясь к шкафу, чтобы переодеться. — Ты, таким образом, пытаешься меня отпугнуть, я прав?              — Не совсем, — Ниа не сдвинулся с места, лишь его темные, глубокие глаза неотрывно следили за Лайтом. — Я лишь хочу, чтобы ты осознал, стоит ли тебе оставаться здесь. После игры в «Алиби» прошло два года, и Рюдзаки покинул приют.              — Разве это возможно? — небрежно поинтересовался Лайт, доставая из шкафа футболку. Однако внутри все замерло в предвкушении заветных слов.              — Приют может покинуть тот, у кого есть прямой наставник. Если ты числишься чьим-то преемником, а твой IQ-тест показал высший балл, то ты имеешь право покинуть Вамми по тем же причинам, что и остальные воспитанники.              — Я понял, спасибо, — кивнул юноша, оборачиваясь к Ниа и начиная переодеваться. — К тому же, ты прав, Рюдзаки может оказаться психически нездоров, но как его тогда выпустили из приюта?              — У Ватари есть лицензия врача, поэтому он решил всегда его сопровождать.              — Тогда, получается, что мне пора уходить из приюта? — вскинул бровь Лайт.              — Я этого не говорил, это твое личное решение.              Когда Ниа перестал так бесцеремонно разглядывать его, Лайт незаметно усмехнулся. Вот оно что, а он уже мысленно готовился к побегу, пока никто не видит. Оказывается, все настолько просто…              Делая вид, что ему это не особо интересно, Лайт наконец переоделся и запрыгнул на кровать с ногами, решив сменить тему.              — Расскажи мне про других детективов? Я их не застал, поэтому мало что знаю, — юноша задумчиво прищурился, приставляя пальцы к подбородку. — Я слышал о многих выдающихся сыщиках, но не думал, что они жили здесь.              Ниа, казалось, ничего не заподозрил и тут же откликнулся на просьбу, раскладывая карты на столе Лайта:              — Почти никто не знает, что они жили в Вамми. Мало кто знает, как они выглядели, и даже я смутно помню лица других гениев. Эл, он же детектив L, является самым влиятельным детективом в мире. Наравне с ним могут быть только Денёв и Койл. L, D, и K— самые влиятельные люди, к которым за помощью обращаются даже правительства. У каждого из них есть преемники, поэтому их влияние и власть никогда не ослабевают. Есть ещё один детектив, но общество считает, что его создали ЦРУ — Вавилон. Когда он подключается к расследованию, то дело уходит в раздел «Строго засекречено».              Юноша слушал о такой необычной стратегии, позволяющей оставаться самым влиятельным детективом в мире. Возможно, за это приходится платить высокую цену, навсегда оставаясь в тени, словно человек-невидимка, существующий в памяти людей лишь как готическая буква.              Тем не менее, это было интересно… Если бы и Лайт мог стать тем, кого запомнит весь мир — спасителем, их защитником.              Эта мысль глубоко засела в его душе, стала частью его самого, слилась с его сердцем, отчего он немного растерялся. Он почувствовал, как упускает в этой жизни нечто важное, нечто, что заставило бы его взглянуть на мир по-новому, открыть в себе новые грани.              Вскоре разговор с Ниа как-то незаметно перешел от детективов к учебе. Видимо, этот гений не горел желанием вдаваться в подробности. Ну и ладно, Лайт и так узнал достаточно.       

***

      Ближе к сумеркам, когда Лайт и Мэтт угнездились в игровом зале, плетя сеть планов для ночного проникновения в кабинет Роджера, в их компанию бесцеремонно втиснулся Мэлло. Ворвавшись в помещение вихрем показной небрежности, блондин являл собой кричащий диссонанс стиля. По придирчивому мнению Лайта, кислотно-жёлтая майка отчаянно конфликтовала с обтягивающими чёрными лакированными джинсами, создавая впечатление вопиющей безвкусицы…              — Что с тобой, — пробормотал Лайт с плохо скрываемым ужасом, бросив мимолётный взгляд на массивный серебряный крест, повисший на шее Мэлло. — С каких пор ты ударился в религию? Хотя… скорее похож на беглого сатаниста.              Мэлло рухнул за стол и оглушительно стукнул по столешнице ладонью, буравя взглядом Мэтта и Лайта, рассыпавшихся на ковре.              — Да заткнитесь, — огрызнулся блондин, задрав ноги и водрузив их в грязных ботинках на стол. — Я просил у Роджера отпускную. Он буркнул: «Пока Рюдзаки не вернётся, никто не покинет приют без веской причины».              — Разве вам запрещено покидать его? — рассеянно поинтересовался Лайт, продолжая манипулировать шахматными фигурами на доске с нарочитой небрежностью.              — Я хотел выследить Рюдзаки, а Роджер наложил вето, — проворчал Мэлло с обиженным видом, на что Лайт лишь криво усмехнулся. — Чего лыбишься? И вообще, вы… — Мэлло удивлённо замер, разглядывая шахматную доску, переводя вопросительный взгляд с Лайта на Мэтта. — Блин, Мэтт, ты когда в шахматы играть научился?              Мэтт, казалось, полностью поглощённый игрой, даже приподнял очки, чтобы лучше видеть доску, и машинально зачесал выбивающуюся чёлку. Сделав очередной ход, он бросил через плечо:              — Знаешь, когда на кон поставлено нечто… пикантное, я могу и партию разыграть. Не мешай и переоденься, чучело!              — Отвали! — процедил Мэлло сквозь зубы.              Минуты текли, а Мэтт и Лайт словно не замечали его. Мэлло уже собирался ретироваться и пойти излить душу Ниа, как вдруг Лайт неожиданно прервал тишину:              — Настолько сильно горишь желанием свалить из Вамми?              Взгляд карих глаз Лайта встретился с пронзительными голубыми глазами блондина. Мэлло вдруг ощутил некое давление, но честно ответил:              — Да, чертовски. Хочу найти Рюдзаки и лично спросить, какого чёрта он так долго тянет с объявлением наследника.              — Тогда, — Лайт задумчиво хмыкнул, поставив мат Мэтту, и развернулся к Мэлло всем корпусом. — Сыграй со мной. Победишь, и я открою тебе секрет, где и как можно найти Рюдзаки.       

***

      В отличие от Мэтта, равнодушно взиравшего на шахматный крах, Мэлло, словно одержимый, метался, перетасовывая колоду. Лайт, не умевший проигрывать, в отличие от вспыльчивого блондина, прекрасно понимал, что победа в простом «Дураке» — каприз фортуны, игра случая. Правила были известны всем, и настойчивость шатена, предложившего сыграть трижды, читалась как вызов. Мэлло уже проиграл однажды, и теперь тасовал карты с лихорадочным отчаянием, будто от этого зависела его жизнь.              И верно, так оно и было. Рюдзаки был для него непререкаемым авторитетом, пусть и с чудачествами, тем, на кого хотелось равняться. Место наследника — вот что манило его, но более всего — желание доказать Рюдзаки, что он достоин этой чести. Все время, проведенное рядом с Мэлло, Лайт отчетливо видел, как менялось настроение блондина при упоминании имени их наставника. Связь этих троих сирот с Рюдзаки казалась почти родственной. Если бы Лайт не знал их истории, он бы решил, что эта троица — младшие братья гениального детектива.              Мысленно Лайт усмехнулся: «Я представил бы, что с вами стало, если бы Рюдзаки умер…»              Наблюдая, как Мэлло раскладывает карты на мягком ковре, Лайт удовлетворенно кивнул, приметив бубновую десятку внизу колоды.              — Помни, если я выиграю, информации от меня не жди, — напомнил юноша и потянулся за своими шестью картами, но Мэлло его остановил.              — Погоди, — блондин сам не брал карты, всматриваясь в них с какой-то тревогой. — Откуда ты знаешь, где Рюдзаки?              Лайт вскинул брови.              — Скоро буду знать его точное местоположение. Это не пустые слова, но нужно время.              — Тогда зачем тебе говорить мне об этом? Зачем помогать мне сбежать из приюта? — Мэлло встретился с ним взглядом, пытаясь понять логику его поступков. Они, конечно, были друзьями, но Мэлло прекрасно знал, что Лайт ничего не делает просто так. Во всём он искал выгоду, скрытую цену.              — Мэлло, — вздохнул Лайт, отводя руку от карт. — Честно, я и сам хочу отсюда сбежать. Мэтт должен взломать базы данных Вамми и Рюдзаки. Так он вычислит местонахождение детектива. Я лишь подумал, что ты можешь помочь мне в одном небольшом дельце…              — Ага! Я так и знал, что тебе что-то нужно от меня, — огрызнулся блондин.              — Просто выгодная сделка, — мягко улыбнулся Лайт.              — По рукам, — согласился Мэлло и протянул руку. — Я помогу.              Лайт взглянул на протянутую ладонь и усмехнулся:              — Нет, ты должен выиграть меня в карты.              Выражение лица Мэлло мгновенно изменилось. Он отдернул руку и чертыхнулся.              — Черт с тобой, бери свои карты!              Карие глаза Лайта с любопытством впились в карты, и тот не заметил, как к нему подкрался Мэтт и присвистнул от удивления.              — Мэлло, сдавайся, удача не на твоей стороне, — заявил Мэтт, встретив гневный взгляд товарища.              Лайт сохранил спокойствие, изучая свои карты. Ни одного козыря. Удача явно отвернулась от него…              «Не важно, можно рискнуть и взять козырь первым. Судя по реакции Мэлло, их у него немного. Значит, они в колоде. Закидаю его мелочью — глядишь, и выужу козырь…»              Лайт расслабился и демонстративно зевнул, сбрасывая на пол две крестовые восьмерки. Он был уверен, что эту мелочь отобьют, и он сможет подкинуть еще пару карт… Но Мэлло, презрительно фыркнув, неожиданно взял карты себе.              «Он не отбил? Не может быть».              Тем временем Мэтт перебрался к Мэлло, и на его губах заиграла ехидная усмешка.              Лайт стиснул зубы, понимая, что на этот раз в дураках может остаться он.              — Мэтт, отойди к столу, — бросил Лайт, поднимая взгляд на парня.              — С чего бы? — пробурчал юноша, не отрывая взгляда от карт Мэлло.              — С того, что если ты не уйдешь, я проиграю. Либо ты снимаешь очки, либо уходишь к столу.              Мэтт нервно дернулся и стянул очки на шею, пропустив гневный взгляд Мэлло. На самом деле, через очки Мэтта можно было легко рассмотреть карты блондина, точно так же, как Мэлло мог видеть карты Лайта. Да и сам Лайт не привык проигрывать, но на жульничество никогда не шел, предпочитая довериться своему гениальному уму.              Вторая партия выдалась напряжённой. В колоде оставалось от силы десять карт, но шансы на победу были равны.              — Мэлло, ты так сильно хочешь стать наследником Рюдзаки? — небрежно поинтересовался Лайт, отбивая крестовую даму крестовым королём. — Ниа говорил, что он немного чокнутый. Не уверен, что за таким человеком надо следовать.              Зрачки зелёных глаз сузились. Мэлло сжал в руке свои пять карт и фыркнул:              — Бито, — сказал он после того, как Лайт отправил пару карт в общую кучу, — Не думаю, что тебе стоит судить человека по чужим словам. Да и видел ты его всего пару раз, верно? Заткнись и сосредоточься на игре!              Лайт безучастно поджал губы, пожал плечами, и оба игрока взяли по карте из колоды.              Мэтт, отвлёкшийся от игры, но всецело поглощенный мерным гулом приставки, лениво восседал на пуфике. Услышав слова Лайта, он решил вплести в разговор и свою ноту:              — Ты что, не в курсе? Гении не бывают нормальными. Мы, знаешь ли, слегка "того" для среднестатистического обывателя. Который год Ниа, Мэлло и я делим первые места на олимпиадах и IQ-тестах. А тут еще и ты, вундеркинд под крылом Ватари. Смирись, рано или поздно нас всех настигает безумие. Рюдзаки далеко не одинок.              В этих словах крылась доля правды, и Лайт молча кивнул, словно соглашаясь, прежде чем вытянуть карту и бросить её Мэлло.              — Но даже у гениальности есть свои границы. Одно дело — быть неординарным из-за своих знаний и идей, и совсем другое — когда ты становишься одержим навязчивой идеей, когда разум терзают жуткие видения, когда в голове не остается ничего, кроме одной-единственной цели…              На лицо Лайта набежала тень усталости. Кажется, он смутно ощущал это чувство, откуда-то из глубины себя, но не мог облечь его в слова. Будто забытое слово, которое вертится на языке, но, стоит попытаться его схватить, ускользает, оставляя лишь мучительное желание вспомнить.              Мэлло и Мэтт обменялись взглядами, и блондин с раздражением отбил карту Лайта. В образовавшейся паузе, лишь две карты в руках каждого напоминали о скором завершении игры. Пять минут тишины казались вечностью.              — Прежде чем закончим, можно задать тебе вопрос? — Лайт небрежно скинул свои карты рубашкой вверх к ногам, дождавшись кивка в знак согласия. — В «Алиби», как ты убивал людей?              Руки Мэлло вздрогнули, выдавая его растерянность.              — Как ты…              — …узнал? — Лайт криво усмехнулся. — Ниа проболтался.              — Тогда зачем спрашиваешь?              — Видишь ли, — Лайт откинулся назад, опираясь ладонями о мягкий белоснежный ковер. Устремив взгляд в потолок, он на мгновение задумался. — Ниа рассказал мне суть игры. Меня заинтриговало, что ни он, ни Рюдзаки так и не поняли, как происходили убийства. Даже на «допросе» Рюдзаки не дал вам оправдаться, и я предполагаю, что он так и не разгадал этот секрет. Иначе бы Ниа непременно мне поведал. Рюдзаки считал ваше алиби способом убийства на расстоянии? Значит, достаточно было лишь силы мысли? — Лайт перевел взгляд на Мэлло.              — Это всего лишь игра, Лайт, — сухо ответил блондин.              — Но ее придумал Рюдзаки, — улыбнулся Лайт, делая акцент на этом факте, ведь всё, что делает Рюдзаки — не просто так. — Итак, как совершались убийства?              — Я не знаю, — напряженно проговорил Мэлло.              — Как это?              — Я же сказал, не знаю! Мы с Мэттом хотели создать для Рюдзаки неразрешимую загадку, запутать его. Мы были детьми и придумывали нелепые сценарии, где по нашему велению умирали люди. Это была просто игра, но Рюдзаки воспринял её слишком серьёзно. И мы отнеслись к ней так же. Для Ниа мы были идиотами, но нам было весело, — Мэлло нахмурился и, казалось, непроизвольно начал теребить крестик на шее. — Удивительно, но даже в юном возрасте он уже понимал, что мы задумали. Это был вымысел чистой воды.              Лайт недоверчиво нахмурился. Оттолкнувшись руками от пола, он вздохнул и молча раскрыл свои карты, бросив их прямо перед Мэлло.              — Туз и десятка.              Мэлло проиграл.