Правила Перезапуска

      Лайт не был глуп. В свои шестнадцать он прекрасно понимал: Рюдзаки предстояло решить его дальнейшую судьбу. Нити, связывающие Лайта с приютом Вамми, по-прежнему крепко держали его под контролем Ватари и Рюдзаки. Лайт ждал, когда детектив затронет вопрос его будущего места жительства, но дни тянулись, а Рюдзаки будто намеренно избегал этой темы, словно не желал выпускать юношу в чужую семью.              Расследование забуксовало. Убийца словно растворился в воздухе, затаился в ожидании, что не предвещало ничего хорошего. Лайта это беспокоило, грызло изнутри предчувствие скорых перемен.              Они установили, что, помимо конкурентов Ёцубы и Нориноми, умирали и заключенные. Шила в мешке не утаишь: вскоре новостные ленты пестрели сообщениями о неведомом карателе, выносящем приговоры преступникам. И вот… кошмар, терзавший Лайта, стал явью.              Лайт просматривал новости на ноутбуке, вчитываясь в каждую статью, каждое предположение. Он едва проснулся, но уже успел привыкнуть к новому дому. Здание, построенное Денёвом в качестве штаба для расследований, пришлось Лайту по душе, хоть поначалу он и чувствовал себя не в своей тарелке. С появлением Мэлло, Мэтта и Ниа всё изменилось. Здесь было спокойно и привычно.              Стук в дверь вырвал Лайта из раздумий. Он обернулся.              — Войдите.              Дверь медленно отворилась, и в комнату вошел Мэтт, сонно махнув рукой.              — Ватари зовет на завтрак, — пробормотал он, привалившись к косяку. Сонные глаза юноши были прищурены, словно он не спал несколько ночей. Лайт удивился. Давно он не видел друга в таком состоянии.              — Ты не спал? — тут же спросил Лайт, захлопывая ноутбук и вставая с кровати. Сам он проснулся час назад и чувствовал себя бодрее Мэтта.              — Не совсем… Ночью тестировали с Мэлло новую игру.              — Ты все еще живешь с ним в одной комнате? — губы Лайта скривились в ехидной усмешке, словно намекая на нечто большее.              Сонно потирая глаза, Мэтт непонимающе смотрел на Лайта, пока смысл слов не дошел до него. Он покачал головой и бросил на Лайта суровый взгляд.              — Мэлло мой друг, мне девушки нравятся!              — Ага, поэтому ты к Мисе даже не заходишь, — заметил Лайт, выходя из комнаты. Он направился к лифту, чтобы спуститься на этаж с кухней.              — А, Миса… — тон Мэтта смягчился, словно само имя Аманэ обладало волшебной силой. На самом деле Мэтт просто не хотел торопиться, пытался прощупать почву. — Мы с ней друзья, пока этого достаточно.              Лайт нажал кнопку лифта, стараясь скрыть внутреннюю тревогу, поселившуюся в его душе несколько дней назад, когда в новостях впервые всплыло имя «Кира». Ужас сковал его. Люди прозвали убийцу Кирой — логично, но дело было не в этом…              Его сон.              Сон, в котором Ниа назвал так Лайта.              В какой-то момент Лайт начал сомневаться: а правда ли Ниа во сне произнес именно это имя? Сон казался расплывчатым, постепенно стирался из памяти, но стоило появиться Кире, как всё всплыло наружу…              И этот Кира был связан с тем, что Лайт видел во сне. Со смертью Рюдзаки.              Удивляло и то, что после смерти Линда Л. Тейлора и членов мафии никто больше не умирал от сердечного приступа. Либо убийца выполнил свою роль и перестал убивать по какой-то причине, либо он мертв. Тогда… убийства должны прекратиться, верно? Рюдзаки не найдет виновного, расследование завершится. Лайт надеялся, что всё закончится, что ему дадут шанс на нормальную жизнь.              За завтраком, собравшим почти всех членов этой странной семьи, Лайт наблюдал, как Мэтт и Мэлло увлеченно обсуждают новую игру, которую тестировали ночью. Порой Лайту и самому хотелось окунуться в виртуальный мир, созданный Мэттом. Он любил приставки и компьютерные игры, но судьба распорядилась так, что времени на простые детские забавы почти не оставалось.              Идиллию прервал вошедший Ватари с подносом. Мужчина улыбнулся юношам, открыл большой холодильник и достал сладости, которые обычно ел Рюдзаки.              Внезапно заговорил Ниа:              — Лайт, Рюдзаки сказал тебе, когда ты уедешь со своим отцом?              Воцарилась тишина. Ватари замер, предчувствуя неловкий разговор. Мэтт и Мэлло переглянулись. Ниа, встретившись взглядом с Лайтом, приподнял бровь, словно не сказал ничего предосудительного.              — Твой отец — Рей Пенбер. Должно быть, он уже собирает документы, чтобы оформить опеку. Ему придется пройти через судебные процессы, если он захочет вписать себя в свидетельство о рождении как твоего родного отца.              Лайт задумался: Рей Пенбер был прекрасным человеком, и Лайт хотел бы жить с ним, но тогда ему придется покинуть Японию и уехать в Америку. Тогда он не сможет видеться с Саю и Рэйдзи… вся его жизнь изменится.              Он посмотрел на Ватари и спросил:              — Ватари, Рюдзаки позволит мне уехать с мистером Пенбером?              Мужчина медленно повернулся. Его морщинистое лицо оставалось бесстрастным. Спокойным голосом, в котором не дрогнула ни одна нотка, он ответил:              — Лайт-кун, как мне известно, Рюдзаки пока не занимался этим вопросом. Тебе стоит поговорить с ним лично.              Ватари развернулся и вышел, оставив юношей завтракать в одиночестве.              В наступившей тишине раздался голос Мэлло:              — Почему мне кажется, что Рюдзаки просто не хочет отдавать Лайта ни Рею, ни семье Намикавы…              — Тебе не кажется, — легко ответил Мэтт, отодвигая тарелку и доставая приставку из кармана толстовки. — Прошла почти неделя, а он так и не рассказал Лайту о встрече с нотариусом по поводу завещания его матери.              — Мэтт! — попытался остановить его Мэлло, но было поздно. Лайт пораженно смотрел на Мэтта, потеряв дар речи.              «Завещание матери? О чём они?»              Лайт слышал об этом впервые, хотя, казалось, должен был быть в курсе подобных вещей первым.              Мэтт скорчил виноватую гримасу, а Мэлло, ворчливо буркнув что-то невнятное, шумно выдохнул, словно его поразило предательство друга.              — Какое ещё завещание? — переспросил Лайт, ощущая, как в голове роятся самые разные мысли. Неужели у его матери было что-то настолько ценное, что этого касалось завещание?              — Мы в курсе лишь обрывков, — бросил Мэлло, скрестив руки на груди. — Рюдзаки обмолвился об этом Ниа, а я случайно оказался рядом. Мэтт мой друг, и я решил, что если он узнает, ничего страшного не случится. В общем, деталей мы почти не знаем.              На этот раз Лайт перевёл взгляд на Ниа, почувствовав слабый укол, отдающий предательством. Он ведь… доверял ему. Считал своим другом, но о такой важной вещи этот парень молчал.              Ниа, казалось, вовсе не беспокоился, подтянув колени к груди и сосредоточенно выковыривая вареную морковь из своей тарелки. Поймав на себе выжидающий взгляд Лайта, он лениво поднял глаза.              — Рюдзаки просил держать это в секрете. Я не думал, что они всё расскажут, — проговорил он, отложив столовые приборы и принявшись накручивать прядь белых волос на палец. Слегка вскинув голову, он словно погрузился в раздумья, а затем произнёс: — Мне показалось это странным. Почему о завещании стало известно только сейчас? Рюдзаки не спешит организовывать встречу с нотариусом, считая, что это может быть небезопасно. Так или иначе, смерть твоей матери напрямую связана с Кирой, не так ли?              Лайт замер, оглушённый этой прямотой. Он сам не мог произнести это имя вслух, словно оно было проклято, но Ниа произнёс его так обыденно, словно в нём не было ничего, вызывающего тревогу. И пусть голос Ниа оставался ровным и монотонным, а в интонациях сквозила задумчивость, Лайт уловил в его взгляде что-то, заставившее его похолодеть.              Перед внутренним взором всплыла картина из сна: кукла, словно зловещее отражение самого Лайта, и Ниа, произносящий: «С днём рождения, Кира». Этот образ снова и снова давил на него, словно всё происходящее — лишь иллюзия, будто тот самый Кира существует лишь потому, что он, Лайт, предназначен для чего-то…              — Верно, этого ублюдка прозвали Кирой, — пробормотал Мэлло, обдумывая услышанное. — Странное прозвище, но вполне подходит для убийцы, которому достаточно лишь пожелать смерти.              Мэтт издал тихий приглушённый звук, словно весь этот разговор угнетал его:              — Игра в «Алиби» зашла слишком далеко. У Рюдзаки появился серьёзный противник.              — Ага, — согласился Мэлло, хватая со стола плитку шоколада и срывая обёртку, словно собирался зарядить свой мозг порцией сладкого топлива. — Вот только Кира затаился, чего-то выжидает. Знать бы, что ему нужно…              — Почему вы решили, что Кира чего-то выжидает? — вмешался Лайт, пытаясь собрать воедино все обрывки информации.              — Ну, или кого-то, — пожал плечами Мэлло. — В любом случае, это похоже на затишье перед бурей.              — Кира нацелился на Лайта, — невозмутимо прокомментировал Ниа, напоминая о ДНК, обнаруженных на месте преступления. — Поэтому Рюдзаки считает, что встреча с нотариусом может оказаться роковой ошибкой… Почему именно сейчас? Почему ни Рюдзаки, ни Ватари не знали о завещании раньше? Возможно, это всего лишь уловка, чтобы выманить тебя, Лайт. И именно поэтому он выжидает.              Впервые эта хаотичная цепочка привела к логическому умозаключению. Если предположить, что Кира может подобраться к Лайту так близко, сможет ли Рюдзаки его остановить? Но… что насчёт убийств? Как Кира расправляется со своими жертвами?              — Значит, Рюдзаки не говорил о завещании для безопасности, — понимающе заключил Лайт, и, казалось, эта мысль осенила и остальных.              Лайт пытался сложить все кусочки мозаики воедино, но помимо этого… он пытался воскресить в памяти своё детство, поведение матери, тех, кто бывал у них дома, чтобы понять, кто и как мог толкнуть её на самоубийство. Если предположить, что Кира может убивать, не прибегая к прямому насилию, то каким образом он это делает? Гипноз? Или нечто иное? Тогда… как умерли все члены мафии практически одновременно? Каким образом столько преступников умерло от сердечного приступа, находясь в разных, тщательно охраняемых тюрьмах?              Эта загадка оставалась неразгаданной. Но Лайт чувствовал, что он — ключевое звено в этом деле. Если Кира выбрал его целью, то почему?              Могло ли его пребывание в Вамми привлечь внимание Киры?              Но… как Лайт оказался в Вамми? Как ребёнок мог забыть о путешествии из Японии в Англию? Как такое могло произойти?              Чтобы пролить свет на эти тёмные пятна в памяти, Лайт направился в кабинет Ватари, расположенный на главном этаже штаб-квартиры. Услышав в ответ короткое «Войдите», Лайт переступил порог помещения, впервые оказавшись в окружении столь продвинутой техники. Ватари был на удивление проницателен и сведущ для своего возраста.              — Лайт-кун? — в голосе Ватари прозвучало искреннее удивление. Казалось, он не ожидал увидеть его здесь. — Что-то случилось?              Лайт мялся, подбирая слова, но в голову ничего вразумительного не приходило. После недолгой паузы он решился:              — Ватари, расскажите мне о дне, когда вы меня нашли.              Во взгляде мужчины промелькнула тень — понимание и сочувствие.              — Ты до сих пор ничего не помнишь, верно?              Лайт кивнул и опустился в кресло у стола.              — Я помню, что был в Японии, а потом очнулся в больничном крыле Вамми. Меня мучает этот провал в памяти. Врачи говорили, что это из-за острой лихорадки, но… как? — его голос дрогнул. «Как, черт возьми, я оказался в Англии?» — этот вопрос терзал его. — Ватари, Рюдзаки расследовал это?              Мужчина прекрасно понимал смятение Лайта. Ему самому было интересно узнать правду, но он мог сказать лишь одно:              — В то время Рюдзаки был ещё совсем подростком. Обнаружив тебя, он проникся странной, почти отцовской заботой. Для него это было удивительно, Лайт-кун, — Ватари смягчил голос, и в его глазах отразилась теплота, — но я понимал его порыв. Конечно, он начал расследование, но тогда ему удалось найти лишь крохи информации. На то время у тебя не было семьи, и Рюдзаки, вероятно, решил дать тебе её в Вамми, где вырос сам. В Доме Вамми много детей с разными судьбами: от них отказывались родители, они убегали из дома, кого-то находили… просто брошенными на произвол судьбы. Твой случай, Лайт-кун, не выделялся среди остальных. Он вписывался в общую картину воспитанников Вамми. Но если твоя история как-то связана с нынешним делом, Рюдзаки обязательно докопается до истины.              Лайт нисколько не сомневался в проницательности Рюдзаки, хотя в глубине души и боялся, что это расследование может быть опасным. Сейчас ему просто хотелось смириться с неизвестностью и продолжать поиски, чтобы понять: почему именно он оказался втянут в это дело? Рюдзаки как-то обмолвился, что узнал о его настоящем отце в тот день, когда они нашли его без сознания. Но почему тогда он не рассказал об этом ни Лайту, ни Рею Пенберу? Неужели он уже тогда что-то подозревал, предчувствовал его связь с чем-то зловещим?              Он хотел продолжить расспросы, но дверь распахнулась, и на пороге возник Рюдзаки, бросая на них настороженный взгляд.              — Лайт-кун, — детектив встретился взглядом с юношей. Ватари отвернулся к мониторам, словно не желая продолжать разговор. — Тебе не стоит расспрашивать Ватари об этом, — отрезал Рюдзаки и, повернувшись к выходу, жестом подозвал Лайта. — Пойдем со мной, нам нужно кое о чем поговорить.              Лайт вздрогнул и поспешил за детективом, успев лишь бросить тихое "спасибо" Ватари. Ему действительно было важно узнать всё, что произошло в тот период, когда он попал в Вамми. И если поразмыслить, то в памяти всплывали смутные образы, но они казались такими призрачными, нереальными, словно принадлежали кому-то другому.              Тогда ему казалось, что все смотрят на него с жалостью и сочувствием. И, возможно, так оно и было…              Жар, терзавший его долгое время, наконец, отступил, и, открыв глаза, он попытался собрать осколки воспоминаний. Он видел толпу людей, сгрудившихся вместе, кричащих, озлобленных. И среди этих лиц он зацепился за один образ, который не хотел забывать даже после смерти. Человек. Высокий, с темными волосами, его силуэт казался призрачным, почти неуловимым, но почему-то Лайт знал, что этот человек глубоко несчастен. И эта грусть словно опалила его сердце. Лайт не знал его, но во сне… это ведь был сон, верно?… во сне он чувствовал, что знает его лучше, чем кого-либо. И во сне он боялся потерять этот образ, потому что ему было страшно.              Воспоминания о прерванном сновидении развеялись, едва до слуха донеслись приглушённые голоса. Взгляд его, словно зачарованный, застыл на девственно-белом гипсовом потолке, а затем медленно скользнул вдоль ряда больничных коек, расставленных в строгом, почти бездушном порядке. Повернув голову, Лайт заметил за лёгкой кисеей тюля яркое солнце, заливающее комнату теплым, золотистым светом. Впереди маячили две фигуры: взрослая женщина в скромном больничном фартуке, с русыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и юноша, стоящий рядом. Он застенчиво пригладил темные волосы на затылке, в его облике чувствовалась усталость, контрастирующая с бодрым тоном голоса.              — Миссис Симонс, я передам мистеру Рувье, что мальчик ещё не…              — Ох! — миссис Симонс, заметив на себе изучающий взгляд Лайта, поспешила к нему, с тревогой вглядываясь в его бледное лицо. Взглянув на юношу в белой футболке, она торопливо произнесла:              — Ну чего стоишь? Беги, сообщи мистеру Рувье, что мальчик очнулся!              Юноша, удивлённо взглянув на Лайта, кивнул и быстро скрылся за дверью.              Тем временем миссис Симонс достала градусник, пододвинула стул и, присев рядом, стала перебирать лекарства в ящике.              — Здравствуй, Лайт, верно?              И тут Лайт осознал, что женщина говорила на японском языке. Ранее, с незнакомым ему юношей, она говорила на английском, обрывки которого он с трудом понимал. Язык давался ему нелегко, но общий смысл ускользающим эхом достигал его сознания.              — Здравствуйте, — ответил он на родном японском, ощущая неприятное першение в горле. Кашель вырвался непроизвольно, и женщина тут же протянула ему лекарство, мягким голосом объясняя, что с ним произошло и где он находится.              Так Лайт узнал, что его обнаружил Ватари — человек, основавший этот приют, и привёз в Дом Вамми с высокой температурой. Они находились в Англии, в Винчестере, что повергло Лайта в изумление. Как он здесь оказался? В памяти зияла пустота, поглотившая все воспоминания после того, как его приютили у себя близкие друзья матери.              Воспоминания о смерти матери пронзили сердце острой болью. Ему было трудно поверить в случившееся, но… с ним уже говорили об этом. Миссис Миками осторожно пыталась выяснить, насколько он осознаёт происходящее. Лайт не был наивным ребёнком. Он был свидетелем смерти матери, но не мог понять одного: почему она так поступила? Эта мысль терзала его, как незаживающая рана. Невыносимо было видеть, как любимый человек уходит, не прощаясь.              На следующий день новость о пробуждении нового жителя Дома Вамми разнеслась мгновенно. Проснувшись утром, Лайт ощутил на себе пристальные взгляды детей. Сначала он испугался, но, собравшись с духом, вопросительно посмотрел на них в ответ. Среди любопытствующих он заметил и вчерашнего юношу, говорившего с миссис Симонс.              Не выдержав, Лайт невольно вскинул бровь, разглядывая мальчишку с леденцом во рту. Его глаза скрывали диковинные очки, а тело обтягивала полосатая кофта, контрастировавшая с черными брюками. Заметив на себе чужой взгляд, тот удивленно отпрянул:              — Как с ним говорить? Он же японец…              — И что? — лениво протянул другой мальчик, устроившись на соседней кровати с плиткой шоколада в руках. — Мэтт, разве ты не учил японский?              — Я?.. — Мэтт закинул очки на лоб, смущенно покачав головой. — Нет, у меня испанский. Не могу распыляться…              — Я тоже, — понурился шоколадный мальчик. — Еще и китайский с французским…              — Зачем тебе французский? — с усмешкой поинтересовался Мэтт.              — У L спроси, — огрызнулся тот.              — Мэлло, тише, — прервал его юноша, выглядевший старше остальных. Тот самый незнакомец, с которым Лайт столкнулся вчера. Он приблизился к кровати Лайта и присел на стул. Обратившись к нему на чистом японском, он произнес:              — Тебя зовут Лайт?              Лайт, до этого момента безуспешно пытавшийся уловить суть сумбурного разговора, кивнул, услышав родную речь.              — Да, меня зовут Лайт…              — Хорошо. Меня зовут Бейонд. Сколько тебе лет?              — Почти десять, — ответил Лайт, заметив, как удивленные взгляды мальчиков устремились на них.              Внезапно в разговор вклинился Мэлло:              — Как там… это… ну, ни хао!              — Это китайский же, умник, — тут же поправил его Мэтт, а затем, повернувшись к Лайту, радостно произнес:              — Конничива! — он протянул Лайту руку, которую тот, совершенно сбитый с толку, машинально пожал.              — Ты же сказал, что не знаешь японский?! — возмутился Мэлло, яростно сверля его взглядом.              Мэтт, смутившись, пробормотал:              — Это… единственное, что я знаю…              Комната взорвалась смехом, и Лайт, поддавшись всеобщей атмосфере веселья, расхохотался вместе с ними, впервые за долгое время почувствовав себя хорошо, ощутив, как в его жизнь возвращается хоть капля радости. И поначалу это его не пугало. Маленький мальчик был окружен вниманием, которое вскоре начало его настораживать. В больничном крыле он провел неделю после того, как очнулся. Его память была неполной, и специалисты, осмотревшие мальчика, заключили, что причиной амнезии стала высокая температура, вызванная вирусом. Они заверили, что память должна вернуться со временем.              Бейонд, чья речь с Лайтом текла ровно и спокойно, словно тихая река, поведал ему о доме, окутанном тайной. И из слов юноши Лайт понял, что это не просто приют для сирот, а целый институт, храм знаний, где лелеют юные дарования, ограняя их таланты подобно редким алмазам.              Покинув стерильную чистоту больничного крыла, Лайт следовал за Бейондом в кабинет мистера Рувье, но не удержался от вопроса:              — Тот человек, который меня нашел… Ватари. Он работает здесь?              Бейонд окинул Лайта ленивым взглядом, в котором плескалось спокойствие безбрежного океана. Его поза была расслаблена, взгляд затуманен пеленой задумчивости.              — Ватари… Хм, — протянул он, словно смакуя вкус имени на языке, — он основал Дом Вамми, но не жди его присутствия здесь. Он… скорее работает над одним проектом. Старик — птица вольная, здесь его редко можно увидеть, — юноша усмехнулся, и в его глазах мелькнул мимолетный интерес, тут же скрытый под маской безразличия. Лайт поразился его умению менять маски, словно актер, играющий множество ролей. Бейонд был для него очень интересной личностью.              — Понятно, — понимающе кивнул мальчик, поднимаясь по лестнице, но вдруг замер, словно пораженный невидимой стрелой, и повернул голову в сторону арки, откуда доносился шепот детских голосов. Однако пленяли его не сами голоса. На него смотрели огромные, полные невысказанных вопросов глаза мальчика, сжимавшего в руках кубик-рубика. Он стоял, прижавшись спиной к стене, словно загнанный в угол зверек, и казался ошеломленным, словно перед ним предстал призрак из другого мира. Белые волосы мягкими волнами обрамляли его лицо, а белоснежная пижама сияла безупречной чистотой. Лайту показалось, что этот образ уже знаком его подсознанию.              Инстинктивно, словно подчиняясь невидимой силе, он спустился на ступеньку вниз, и мальчик вздрогнул, тут же исчезая за аркой. Лайту это показалось странным, но мальчик был явно младше, и его испуг был объясним.              — Лайт? — позвал его Бейонд, словно возвращая его в реальность.              — Да, — Лайт тряхнул головой, отгоняя наваждение, и посмотрел на юношу. — Идём…              Поднявшись на второй этаж, они подошли к кабинету Роджера Рувье. Бейонд, попросив Лайта подождать, скрылся за дверью. Спустя мгновение оттуда вылетел вихрь ярости в обличье светловолосого мальчика, который, не замечая Лайта, врезался в него.              — Какого черта ты тут застыл, истукан?! — прошипел Мэлло, потирая ушибленный лоб. Заметив вопросительный взгляд Лайта, он замер, словно очнувшись, и смягчился в лице. — А, это ты. Эм… хм, — запнулся он, словно подбирая ключи к чужому языку.              Почувствовав замешательство мальчика, Лайт понял его терзания и неловко улыбнулся, тщательно подбирая английские слова:              — Я немного говорю по-английски, — сообщил он. Лицо Мэлло озарилось радостью, словно вспыхнувшая звезда.              — Чудесно! Тогда давай дружить?! — воскликнул он, энергично хватая Лайта за руку. — Будем друзьями, Лайт? Ты выглядишь круто!              Энергичность мальчика застала его врасплох, но Лайт не возражал, чувствуя искреннее желание подружиться. Он почти не заводил друзей, даже в школе ему было сложно найти родственную душу. Но здесь, в Доме Вамми, собрались необычные дети, с которыми, возможно, ему будет интересно.              Отвечая на рукопожатие, Лайт произнес:              — Хорошо, будем друзьями!              Лайт уже собирался спросить Мэлло о беловолосом мальчике, но дверь открылась, и Бейонд жестом пригласил Лайта войти.              В кабинете Роджера Лайт поздоровался с мужчиной и сел на диван. Бейонд расположился рядом, словно тень, наблюдающая за происходящим.              Рувье, бросив взгляд на Бейонда, произнес:              — Не мог бы ты оставить меня с Лайтом наедине?              Юноша удивился просьбе, но не возразил. Он поднялся, засунул руки в карманы бесформенных джинсов и лениво направился к выходу. Прежде чем исчезнуть за дверью, он обронил:              — Проверю Матиаса.              — Хорошо, — одобрительно кивнул Рувье. Когда дверь закрылась, он поправил очки и обратился к Лайту на его родном языке:              — Лайт, тебе, должно быть, уже рассказали о Доме Вамми. Здесь собраны особенные дети, одаренные интеллектом и талантами. Ватари сообщил мне, что ты будешь жить здесь некоторое время. Твоя дальнейшая судьба зависит только от тебя, ты понимаешь меня?              Выслушав мужчину, Лайт коротко кивнул:              — Понимаю вас, мистер Рувье. В школе я был лучшим учеником, поэтому... — мальчик слегка смутился, чуть поёрзав на сиденье. В уголках его губ росла слабая улыбка.              — В таком случае, я предупрежу преподавателей о твоем прибытии. Мы будем проводить тест, и на основании результатов тестирования тебе определят класс. Начнем в ближайшие дни.              Возможно, именно этого особенного отношения Лайту и не хватало в его прошлой жизни. С этого дня он осознал, что его жизнь изменится навсегда, но в какую сторону — покажет время.              У него появились друзья, Мэтт и Мэлло, которые помогли ему освоить разговорный английский и посвящали во все тайны Дома Вамми. С каждым годом, проведенным в Доме Вамми, Лайт укреплял дружбу с наследниками Рюдзаки, который, как вскоре выяснилось, спас мальчика в тот злополучный день. И именно с Рюдзаки всё началось. С первого момента, когда Лайт потянулся к знакомому запаху сладкой карамели, с первого дня, когда его поселили в его комнате, и с первого появления Денёва в Японии. Всё началось с него, и эта новая жизнь была словно создана для того, чтобы Лайт был связан с этим человеком невидимыми нитями судьбы.              Сейчас, когда они с Рюдзаки шли в гостевую комнату, Лайт невольно, почти болезненно, отметил сходство в движениях детектива и одного юноши. Взгляд скользнул по его худощавой спине, сутулой осанке, нервной манере засовывать руки в карманы выцветших джинсов. Даже этот странный стиль одежды вызывал в памяти смутные образы из прошлого, напоминая о давно забытом друге из Вамми.              — Рюдзаки, могу я кое-что спросить? — в голосе Лайта прозвучала настойчивость, и детектив, не останавливаясь, лишь бросил на него быстрый взгляд через плечо.              — Конечно, Лайт-кун, — отозвался он, открывая дверь и жестом приглашая войти.              — В первые годы в Вамми… я общался с одним юношей, — проговорил Лайт, входя в комнату и опускаясь на диван. Рюдзаки, присев напротив на кресло, смотрел на него с неприкрытым интересом. Собравшись с духом, Лайт продолжил: — Только сейчас я осознал, насколько он был похож на тебя. Манера одеваться, двигаться… Он, словно твое отражение. В последний мой приезд в Вамми я его не застал. Возможно, он повзрослел и начал самостоятельную жизнь. Его звали Бейонд. Ты знаешь, что с ним стало?              Едва Лайт начал говорить, Рюдзаки уже догадывался, к чему он клонит. Но стоило имени Бейонда сорваться с его губ, детектив на долю секунды замер, словно от удара.              — Что же с ним сталось? — пробормотал он задумчиво, устраиваясь в кресле в своей излюбленной позе: колени подтянуты к груди, взгляд устремлен в одну точку. Встретившись глазами с Лайтом, он потянулся к чашке с остывшим кофе, стоявшей на низком столике рядом с устройством связи, и погрузился в созерцание темной жидкости. — Мне бы тоже хотелось это знать, Лайт-кун. Но Бейонд больше не воспитанник Вамми. У него… другая судьба. Тебе не стоит об этом беспокоиться. Я хотел поговорить о твоей предстоящей встрече с нотариусом.              Мгновенно забыв о Бейонде, Лайт настороженно взглянул на детектива. Рюдзаки, нажав кнопку на устройстве, произнес в микрофон:              — Ниа, зайди, пожалуйста.              Лайт удивленно замолчал. Когда Ниа, бесшумно скользнув в комнату, устроился рядом с ним на диване, поджав колено к груди, Рюдзаки объяснил:              — Пока расследование зашло в тупик, я решил заняться делом личного характера, касающимся будущего Лайта. Недавно со мной связался нотариус, у которого оказалось завещание твоей матери, Лайт-кун, — Рюдзаки выдержал сосредоточенный взгляд юноши. — Меня беспокоит, что о завещании стало известно только сейчас, но, к сожалению, я не обнаружил ничего подозрительного.              — Понимаю. Но зачем здесь Ниа? — вдруг спросил юноша.              — Я буду твоей подстраховкой, — ответил Ниа, не отрывая взгляда от Лайта. — Рюдзаки слишком занят, чтобы сопровождать тебя.              — Хорошо, — в голосе Лайта чувствовалась тень сомнения, но он не стал спорить. — А как зовут нотариуса?              Прежде чем ответить, детектив выдержал тяжелую паузу. Казалось, этот вопрос волновал его больше всего.              — Миками Теру.              Лайт почувствовал леденящий спазм в животе, как сердце на мгновение остановилось. И тогда в его памяти всплыло лицо Теру, а затем — образ его матери, миссис Миками, склонившейся над ним, успокаивающей его в те страшные ночи, когда его мучили кошмары, от которых теперь почти ничего не осталось в памяти.              Ему предстояла встреча с призраком прошлого, который он так тщательно пытался забыть.              И почему же Лайт вдруг так взволновался? Он будто предчувствовал что-то опасное и темное… Что-то, с чем столкнуться он теперь не желал.