Правила Перезапуска

      — Ягами, о чём ты сейчас думаешь?              Лайт лежал, утопая в неестественной изумрудной зелени высокой травы, и взгляд его был устремлён в бездонную лазурь неба. Этот мир казался призрачным, сотканным из грёз, — полная противоположность той реальности, где он когда-то жил. Слабая, робкая радость теплилась в нём от осознания, что он не низвергнут в клокочущее адское море, кишащее душами грешников.              Казалось, он провёл здесь целую вечность, но это было не так. Он очнулся здесь совсем недавно. Не ощущал ни голода, ни усталости, лишь небывалый покой. Словно тихая гавань распахнулась в его душе, усмиряя бурю в сердце.              — Думаю о том, как ты ликуешь, ведь в твоих глазах я проиграл, — отозвался Лайт, приподнимаясь на локтях. Он повернул голову в сторону, где, как всегда, странно скрючившись, сидел Эл. Тот держал двумя пальцами безупречно белый цветок, внимательно изучая нежные лепестки.              — Это не так, Лайт-кун, — спокойно возразил Рюдзаки, чуть склонив голову, так что длинная чёлка почти полностью скрыла его взгляд. — На самом деле, я просто встревожен. Признаюсь, я и сам не ожидал, что твоя судьба сложится именно так…              — Судьба? — усмехнулся Ягами. — Решил поглумиться надо мной? Каким образом Рей Пенбер оказался моим отцом?              В этот момент Лайт испытывал странное смирение с прожитой жизнью. Он так давно жил в новом мире, что уже не мог с уверенностью сказать: прежняя, всепоглощающая ненависть к Элу все еще жива в нём, или же это всего лишь детская обида на человека, который с самого начала искусно манипулировал наивным Лайтом.              Рюдзаки, не отрывая взгляда от цветка, молчал. Казалось, он погрузился в глубокие раздумья, и Лайту оставалось лишь гадать, что творится в голове у этого загадочного детектива.              — Рюдзаки? — Лайт бросил взгляд на цветок в его руке, который был словно близнец тому цветку, что он принял у детектива во время их сделки.              Эл медленно повернул голову.              — Лайт-кун, а ты бы хотел, чтобы твоим отцом был Линд Л. Тейлор? — невозмутимо спросил детектив.              Лайт, встретив его проницательный взгляд, покачал головой.              — Нет, но это, по крайней мере, выглядело бы как испытание. Рей Пенбер… это просто нелепо.              — Нет ничего нелепого в том, что Рей Пенбер оказался твоим отцом, — Рюдзаки наконец выпустил цветок из ладони и проследил взглядом, как тот растворяется в воздухе. — Ты убил его в своей первой жизни, и теперь этот человек может иметь власть над тобой, как родной отец. Думаю, этого будет достаточно. Но меня больше волнует не Рей Пенбер. Меня волнует то, что Тетрадь Смерти сейчас находится в руках неизвестного.              Когда разговор коснулся Тетради Смерти, Лайт словно пробудился от спячки. Он резко выпрямился, заняв удобное сидячее положение, и откинулся спиной на дерево. Во взгляде его мелькнул знакомый, острый блеск.              — Мафию и Линда Л. Тейлора убили с помощью Тетради Смерти, — сухо констатировал Лайт, и Эл, сосредоточив на нем всё своё внимание, лишь коротко кивнул, подтверждая очевидное. — Когда мы с Мисой были в Йокогаме, при мне тоже погиб человек от действия Тетради Смерти. Я уверен, это она. Миса знала о его скорой смерти, и этот человек умер от сердечного приступа.              — Аманэ Миса не владеет Тетрадью. Но она что-то скрывает, это очевидно. Слишком много несостыковок в расследовании, — спокойно возразил Эл, и Лайт удивленно вскинул брови.              — На чем основаны такие выводы? Если Бог Смерти вновь пожертвовал жизнью ради Мисы, то Рэм вполне могла снова явиться к ней.              Эл был досконально осведомлен о каждом шаге Лайта и Мисы из прошлой жизни. Рассказ о Боге Смерти, отдавшем жизнь за человека, не вызвал у него удивления. Напротив, этот случай был горячей темой для обсуждений в его краях, куда он попал после смерти. Эл не сомневался, что и в мире шинигами поступки Джелоса и Рэм также наделали немало шума. Ведь правила мира мертвых гласили: Бог Смерти, спасающий человека от неминуемой гибели и тем самым продлевающий его жизнь, обречен на смерть. Боги Смерти созданы лишь для того, чтобы отнимать жизни, а не даровать их.              Неужели история повторяется? Эл не мог утверждать наверняка. Пока Тетрадь Смерти не коснется его лично, он не сможет до конца постичь её тайны. Даже будучи тем, кто спас душу Ягами Лайта, он не обладал всеведением. Его власть распространялась лишь на тот мир шинигами, к которому принадлежали их души.              — Возможно, ты прав, Лайт-кун, — медленно согласился детектив. — Но… есть еще один вариант. Твой старый сообщник.              Лайту потребовалось несколько долгих секунд, чтобы осознать, о ком идет речь.              — Миками Теру?              — Именно, — Эл сложил руки на согнутых коленях, устремив взгляд вдаль. — Ватари позвонил мне, пока ты спал… Он сообщил, что у твоей матери, Маки Тейлор, было небольшое наследство, которое она завещала сыну. Встретиться с тобой должен окружной прокурор — Миками Теру. Он же является нотариусом, которому сейчас передано это завещание. И вот что мне кажется странным: почему об этом завещании стало известно только сейчас? И существует ли оно на самом деле? Ты приближаешься к тому возрасту, когда нашел Тетрадь Смерти. Через полтора года, если не ошибаюсь. Я боюсь, что именно Миками подтолкнет тебя к повторению прошлых ошибок…              Лайт и сам ничего не знал о завещании. Честно говоря, последнее, что он помнил о своей матери, — как Маки, сломленная и потерянная, занималась самобичеванием… А потом покончила с собой.              — Подожди, — Ягами задумчиво провел пальцами по губам, пытаясь ухватить ускользающую мысль. — Моя мать… Могли ли ее контролировать с помощью Тетради Смерти?              Детектив с явным интересом посмотрел на Ягами, но не выказал удивления.              — Продолжай, — просто попросил он, внимательно слушая.              — Я хочу сказать… до того, как у Маки началась депрессия и появились финансовые проблемы, она была любящей и заботливой матерью. Если Линд Л. Тейлор хотел заполучить меня, он вполне мог контролировать мою мать, подтолкнув ее к самоубийству.              Эл поправил его:              — Или контролировал тот, кто владел Тетрадью Смерти. Линд Л. Тейлор не был владельцем. У него был сообщник, который мог оказывать ему свои услуги.              — Возможно и так, — согласился Лайт, глядя на детектива. — Тогда он должен был забрать меня после ее смерти.              — После смерти твоей матери ты жил у миссис…              — Миками, — внезапно лицо Ягами озарилось пониманием. Он смотрел на Рюдзаки так, словно истина все это время была у него перед глазами. — У миссис Миками был сын, но он не был прокурором. В то время он всё ещё учился в университете. Это был Миками Теру.              — Он мог контролировать твою мать, ведь вы были соседями, — констатировал Эл. — Возможно, Тетрадь Смерти попала к нему еще тогда… Лайт, ты помнишь, почему ты ушел из той семьи?              По правде говоря, Лайт смутно помнил те события. Он был слишком мал и не понимал, как оказался в машине, где пахло чем-то сладким и умиротворяющим. Кто-то держал его на руках, прижимая к себе, и успокаивал, говоря, что все будет хорошо. Ему было тепло и спокойно. Но все, что было связано непосредственно с его побегом, стерлось из памяти.              — Я не помню, — честно признался Лайт, покачав головой. — Помню только холод, смешанный с жаром, и… тебя, Эл, — взгляд юноши встретился с взглядом детектива. — Ты нашел меня и привез в Вамми. Каким-то образом я оказался в Англии… Это не поддается объяснению.              — Да, — тихо отозвался Рюдзаки. — Значит, нам предстоит разгадать тайну твоего побега. Мы уверены, Лайт-кун, что Миками Теру как-то связан с Тетрадью Смерти. И совсем скоро… он встретится с тобой на законных основаниях, — Рюдзаки задумчиво приложил большой палец к губам, слегка прикусывая его. В глазах детектива читалась глубокая тревога. — Вернувшись, мы забудем всё, о чём здесь говорили… Но если ты обагришь Тетрадь Смерти кровью, душа Ягами Лайта навсегда растворится в небытии. Ты и так блуждал в Пустоте непозволительно долго, я больше не смогу спасти твою душу.              — Что? В Пустоте? — Лайт опешил, слова Рюдзаки застали его врасплох. — В какой ещё Пустоте?              В его взгляде читались смятение и испуг. О Пустоте он не знал ровным счётом ничего, да и как можно забыть такое место, если ты там побывал?              — Точно, ты ведь ничего не помнишь, — Эл понуро склонил голову, тяжело вздохнув. — Лайт-кун, Пустота — обитель душ, запятнанных Тетрадью Смерти. Там время течёт по иным законам, и твоя душа провела там целые столетия. Бесконечное одиночество и безысходность поглощали тебя, ты бесцельно блуждал в небытии до тех пор, пока Бог смерти Рюк, по приказу Короля Смерти, не вызволил твою душу в мир шинигами. Пока ты томился в Пустоте, я безуспешно пытался достучаться до тебя. Я искал помощи у других душ, но всё было тщетно. Я не мог спасти тебя, Ягами Лайт, пока твоя душа не оказалась в мире шинигами. Тебе было предначертано стать Богом Смерти, но твоё упрямство и жажда вернуться в мир людей породили в моей голове план, на алтарь которого я положил свою собственную душу.              Поверить в это было почти невозможно. Меньше всего Лайт ожидал, что L, его заклятый враг, захочет спасти его, своего убийцу. И почему он ничего не помнил о Пустоте? Рюк ведь говорил, что его душа не найдёт пристанища ни в раю, ни в аду. Ягами был убежден, что участь душ, прикоснувшихся к Тетради Смерти, — мир шинигами. Но, выходит… сначала Пустота.              Лайт хранил молчание, слова застряли в горле. Он не хотел задевать Рюдзаки, что-то новое, неведомое прежде, удерживало его от этого. Он словно менялся под влиянием обстоятельств. Эта странная связь с Рюдзаки… Ягами Лайт, каким он стал, не желал ему смерти. Но Тетрадь Смерти рано или поздно снова возникнет на его пути, и тогда… Ягами Лайту предстоит выдержать самое страшное испытание в его жизни.              Наконец, Ягами прервал тишину:              — Ты поставил свою душу на кон, чтобы узнать, смогу ли я устоять перед искушением Тетради Смерти. Тебе известно, что, если я столкнусь с ней, меня не остановить. История с Линд Л. Тейлором может подтолкнуть меня к роковому шагу.              — Я понимаю, — Эл на мгновение погрузился в свои мысли, затем продолжил: — Но у тебя есть Саю, Рей Пенбер, Ниа, Мэлло и Мэтт. В конце концов, я рядом, как и господин Ягами. Неужели ты способен стать убийцей, когда вокруг столько любящих тебя людей?              Лайт вздрогнул, с изумлением глядя на Рюдзаки. Он прав, но Ягами не был уверен в себе. Тетрадь Смерти обладает гипнотической властью. Он был бы не прочь вновь ею воспользоваться, но стоит ему записать имя, он навсегда исчезнет. Такова цена возвращения в мир людей. Ягами Лайт был в полном замешательстве.              — Я понимаю, что ты… — Лайт запнулся, заметив странное: его тело, начиная с ног, словно таяло в воздухе. — Эл, что происходит?              Рюдзаки бросил взгляд на его полупрозрачную фигуру, а затем на свою собственную. В отличие от Лайта, с ним всё было в порядке.              — Ты просыпаешься, Лайт-кун… Мы скоро снова встретимся, — пообещал он, и Лайт почувствовал, как мир вокруг него растворяется в небытии.       

***

      Тяжесть одеяла давила на грудь, словно плита, а на лбу покоилось что-то влажное, прохладное. Открыв глаза, Лайт машинально коснулся лба и снял с него сложенное полотенце. Повернув голову, он вновь ощутил густой, приторный запах сладостей, и тут же нос к носу столкнулся со спящим детективом. Лайт замер, зачарованный. Ресницы Рюдзаки трепетали, словно крылья бабочки в полумраке комнаты. Его большой палец небрежно покоился во рту, вызывая в душе Лайта странное, щемящее чувство. Во сне Рюдзаки казался особенно диким, нескладным, беззащитным. И вдруг Лайт с поразительной ясностью осознал: этот человек — больший ребёнок, чем он сам.              Воспоминания о визите в комнату Рюдзаки обрушились на него волной стыда. Сколько лишнего, ненужного он наговорил! Конечно, он беспокоился о нём, это было естественно! Но чтобы вот так, сбивчиво и горячо, просить его отказаться от расследования…              Лайт вздохнул и отвернулся, осторожно выбираясь из-под одеяла. Ему действительно стало лучше. Рюдзаки позаботился о нём, как умел, и Лайт был ему благодарен. Бросив взгляд на часы, тускло светящиеся на тумбочке, он понял, что проспал совсем немного. Глубокая ночь, а он, наглец, занял кровать Рюдзаки, заставив того тесниться рядом.              Накрыв спящего детектива одеялом, Лайт тихо выскользнул из комнаты и бесшумно двинулся по коридору. Всё здесь казалось до боли знакомым, словно его преследовало навязчивое дежавю, ощущение нереальности происходящего. Он не мог объяснить это чувство, но словно ожидал опасности, таящейся за каждым углом. Или нет… скорее, он чувствовал себя в безопасности, но сны, мучительные и тревожные, предостерегали о чём-то неотвратимом.              Направляясь в свою комнату, Лайт замер, уловив приглушённые голоса. Пройдя несколько шагов, он остановился у двери в конце коридора. Знакомые голоса. Значит, никто и не думал спать, предпочитая обсуждать детали расследования.              Предупреждающе постучав, он открыл дверь, и несколько пар глаз устремились на него.              — А мы думали, ты спишь, — едкая ухмылка скользнула по губам Мэлло. Он говорил на английском, но это не вызывало ни малейшего дискомфорта. Здесь все свободно владели этим языком.              — Как тебе комната Рюдзаки? — Мэтт многозначительно оглядел друга, не скрывая усмешки.              Лайт замер, ощущая, как кровь приливает к щекам. Едва заметный румянец тронул его лицо, когда Ниа, бесстрастно глядя на него, произнёс:              — Не слушай их, Лайт. Мы обсуждали расследование. Хочешь присоединиться?              — Конечно, он хочет! — возмутился Мэлло, развалившись в кресле и уплетая шоколад. Мэтт, устроившись на подлокотнике, погрузился в игру на приставке, казалось, совершенно отгородившись от происходящего.              Лайт, немного помедлив, закрыл за собой дверь. Он подошёл к кровати, на которой сидел Ниа, и осторожно присел рядом.              — Это касается смерти Тейлора и членов мафии? Рюдзаки выяснил, что это был за яд? Очевидно, он вызвал сердечный приступ.              Мэлло и Мэтт бросили на него настороженные взгляды.              Ниа же ответил прямо, без обиняков:              — Это не яд, Лайт. В их крови не обнаружено следов каких-либо препаратов. У всех произошла мгновенная остановка сердца, без видимых причин. Вполне естественный сердечный приступ.              — Невозможно контролировать подобное по желанию, — прошептал Лайт, стараясь унять дрожь в голосе. Слова казались абсурдом. — Если это естественная смерть, то… это просто нелепое совпадение. Может, все умершие от сердечного приступа были подвержены какому-то редкому излучению, или ещё что-то в этом роде…              — Рюдзаки уверен, что это преднамеренное убийство, — протянул Мэлло, отламывая увесистый кусок шоколада и запрокидывая голову на спинку кресла. — Идиотское предположение, если честно. Ни один человек не способен вызывать сердечные приступы по своей воле. Хотя… — он вперил взгляд в Лайта, а затем перевел его на Ниа. Тот, словно прочитав мысли, безмолвно открыл ноутбук и вызвал необходимые файлы. — Мы так увлеклись Нориноми и Ёцубой, что упустили это из виду. Не понимаю, как можно объяснить это рационально… Дело, заводящее в кромешный тупик.              Лайт с притворным интересом устремил взгляд на экран ноутбука. Ему потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы просмотреть знакомые отчеты.              Как они уже установили, большинство конкурентов Ёцубы погибли от сердечного приступа. В то же время этой же участи подверглись опаснейшие преступники, члены мафии и их противники. И, словно злая ирония судьбы, рядом с местом двух убийств была обнаружена ДНК Лайта…              Кто-то убивает силой сердечного приступа — настолько невероятно, что кажется невозможным. И власти, судя по отчетам, давно об этом знают. Рюдзаки, разумеется, тоже был в курсе, когда брался за это дело. Именно эта цепочка сердечных приступов связала Ёцубу, Нориноми и привела Рюдзаки к Лайту по найденным следам ДНК.              — Я все еще считаю это невозможным, — твердо заявил Лайт.              — Возможно. И, как ты сам заметил, кто-то играет с Рюдзаки в «Алиби». И этот кто-то знает нечто, чего не знаем мы, — спокойно отозвался Ниа. — И, что самое важное, ко всему этому причастен ты, Лайт. Нам необходимо разобраться…              Лайт почувствовал нарастающую пульсацию в висках. Вся эта информация казалась болезненным розыгрышем… Если допустить существование способа убийства на расстоянии, вызывая приступы, расследование усложнится в разы. Все это время кто-то водил Рюдзаки за нос, дергая за ниточки сложной и запутанной игры.              Сделав глубокий вдох, юноша решил отложить размышления до завтра, до свежей головы. Сейчас, после мучительных ночных кошмаров, все это казалось непосильной ношей. Что-то происходит, и это "что-то" тесно связано с ним, Лайтом. Но как?              — Хорошо, это серьезно, — наконец согласился Лайт. — Я не понимаю, почему это связывают со мной, но… я уверен, что мы во всем разберемся.       

***

      С Ниа Лайт шел к своей комнате, словно тень, ведомая бледным светом луны. Мэлло и Мэтт остались наедине в гулком пространстве, что Рюдзаки выделил для Мэлло. Мэтт, словно привязанный невидимой нитью, отказался покидать общество друга, предпочитая его компанию одиночеству своих мыслей. Лайт шел молча, его шаги почти не слышны, а Ниа скользил рядом, словно бесшумный спутник.              И вот сейчас Лайт внезапно понял Мэтта и его тягу к этому странному человеку. В присутствии Ниа действительно ощущалось некое спокойствие, тишина, в которой мысли обретали четкость, а концентрация становилась почти осязаемой.              Иногда он украдкой бросал взгляд на своего товарища, а в памяти всплывали обрывки снов, словно осколки разбитого зеркала. Лайт не видел в своих кошмарах ничего ужасного, но образ Ниа в этих смутных видениях вызывал необъяснимую тревогу. Он не испытывал страха перед этим человеком, но подсознание, словно верный пес, рычало, предупреждая о скрытой опасности.              — Ниа, послушай, — внезапно произнес Лайт, останавливаясь у двери своей комнаты. Голос прозвучал непривычно громко в этой давящей тишине. — Что ты обо мне думаешь?              Ниа ответил взглядом, задержав его на Лайте на мгновение дольше, чем обычно. Пронзительный взгляд, казалось, проникал в самую душу. Он был младше Лайта на несколько лет, но его ум, острый как бритва, не знал возраста. Лайт помнил, как поразился зрелости его суждений, когда Ниа был еще совсем ребенком. Казалось, его детство было украдено, заменено холодным рассудком и анализом.              — Я думаю, ты мог бы быть неплохим другом, — слова Ниа, простые и искренние, застали Лайта врасплох.              Лицо юноши отразило удивление, мимолетное, но заметное. Он попытался скрыть его за привычной маской бесстрастности, но было поздно.              Ниа, словно прочитав его мысли, продолжил:              — Возможно, это прозвучит странно, но мне хочется верить, что ты тоже считаешь меня другом.              Лайт молчал, поглощенный неожиданным откровением. Затем, словно очнувшись, он жестом пригласил Ниа войти. Дверь за ними закрылась, отрезая от остального мира. Лайт сел на кровать, вглядываясь в запутанный узор на покрывале.              — Я хочу кое-что тебе рассказать, — начал он, поднимая взгляд на Ниа. Тот сидел на стуле у стола, готовый слушать, и Лайт продолжил:              — Мне снятся кошмары, словно воспоминания из чужой жизни. Я не понимаю, что это значит, но… — он замолчал, поджав губы. Неприятное ощущение сдавливало грудь, как будто внутри росла ледяная глыба. Сделав судорожный вдох, он закончил: — Я вижу либо тебя, либо Рюдзаки. И каждый раз это что-то такое… что указывает на то, что я — злодей. Я очень надеюсь, что не причинил вам боли.              — Лайт… — Ниа опустил взгляд на персидский ковер, словно искал там ответы на свои вопросы. На его лбу залегли хмурые морщинки, что выглядело почти карикатурно на его юном лице. — Здесь ты не делал нам больно, но я понимаю, о чем ты говоришь. Мне часто снится один и тот же сон. Я вижу, как Мэлло гибнет в огне. И я не могу ничего сделать, чтобы его спасти.              Пораженный откровением Ниа, Лайт настороженно смотрел на него.              — Тебе нравится Мэлло? — вопрос прозвучал резко, нарушая зыбкую тишину. Ниа дернулся от неожиданности, словно Лайт нанес ему болезненный удар.              — Это бессмыслица. Мэлло — просто мой напарник.              — О, разумеется, — Лайт вскинул руки в примирительном жесте, словно соглашаясь. В его голосе прозвучали насмешливые нотки. — А ты для него – лишь объект для вымещения злости, не более.              Ниа нахмурился еще сильнее, его лицо омрачилось тенью раздражения.              — Я серьезно, — продолжил Лайт, забираясь на кровать с ногами. Он обхватил подушку и устроился поудобнее. — У Мэлло все на лице написано. Даже если ты этого не замечаешь, я вижу, что любое упоминание о тебе вызывает у него бурю эмоций. Это странно, и, возможно, он сам этого еще не осознал, но ты ему небезразличен.              — Это все еще иррационально, — отрезал Ниа, словно стараясь убедить в этом самого себя.              — Я лишь говорю то, что вижу, — Лайт расплылся в широкой улыбке. — Можешь не слушать меня, но потом не удивляйся, если между вами вдруг что-то произойдет.              — Это то же самое, что происходит между тобой и Рюдзаки? — Ниа попытался перейти в контрнаступление, и Лайт, не ожидавший такого поворота, вздрогнул. Холодная волна прокатилась по телу, а сердце бешено заколотилось.              — Это… это не так!              — Да ладно, Лайт. Я просто сказал то, что вижу. Не обязательно слушать меня, но потом не удивляйся, если между вами вдруг что-то произойдет, — Ниа, подавляя довольную улыбку, встал со стула и направился к выходу. Лайт выглядел совершенно сбитым с толку этой внезапной сменой ролей. Прежде чем Ниа скрылся за дверью, он добавил:              — Рюдзаки никогда никому не позволял спать в своей постели. Ты — первый, Лайт.              С возмущенным шипением Лайт швырнул в него подушку, но Ниа ловко увернулся и выскользнул из комнаты. Мягкий, незнакомый Лайту смех донесся из коридора, заставляя его покраснеть от смущения.              Парень откинулся на кровать, раскинув руки в стороны и уставившись на потолок, украшенный витиеватым узором.              Мысли о Рюдзаки взволновали его. В этом эксцентричном детективе было что-то притягательное, какая-то искра, которую Лайт хотел сохранить в своей памяти.              Возможно, он и был в него влюблен, но лишь на ничтожные несколько процентов. К тому же, Лайту было всего шестнадцать, рано думать о серьезных отношениях. А Рюдзаки… ему было уже двадцать один. Он был совершеннолетним. Всё это казалось неправильным…              Лайт закрыл глаза, пытаясь погрузиться в сон, надеясь, что кошмары оставят его в покое. Он больше не хотел видеть мертвого Рюдзаки. Он хотел его защитить, оградить от этого расследования.              Он должен был поговорить с Мисой и выяснить все до конца.