Корпус №7

Больница Мёнгджи

— Быстрее, везите его в операционную! Сейчас же! — ее голос, высокий от адреналина, прорезал гулкий больничный коридор Молодая девушка-реаниматор метнула в него взгляд, полный недоверия и нетерпения. — Чего стоишь, как вкопанный? Ты врач или кто? Двигайся! Но ее слова доносились до Ким Тэхена будто из-под толстого слоя стекла, глухие и искаженные. Мир сузился до точки. Руки, эти самые руки, которые должны были спасать, предательски тряслись, а на лбу выступил ледяной пот. Глаза покрылись пеленой, и он почувствовал, как пол уходит из-под ног, заставляя его схватиться за холодный металл каталки. Он сделал шаг, но его ноги стали ватными. —Тэхен! Голос пробил пелену, знакомый и твердый. Перед ним, перекрывая весь мир, возник господин Вон. Он обхватил плечи молодого врача своими сильными руками и хорошенько встряхнул. — Слышишь меня? Приди в себя! Либо ты берешь себя в руки и идешь в ту операционную, либо твой брат умрет! Словно от удара, пелена в глазах Тэхена дрогнула и поползла вниз. Картина мира с резким щелчком вернулась в фокус. Он увидел каждую морщинку на лице господина Вона, запотевшие стекла очков, каждое пятно крови на когда-то белоснежном халате. — Где он? — вырвалось у Тэхена резко, хрипло Господин Вон молча, одним движением, указал на дверь операционной. И через секунду Тэхен уже летел по коридору, сдирая на ходу запачканный кровью халат и натягивая стерильный.

Несколько часов спустя

Часы слились в одну мучительную минуту. Когда все закончилось, первые лучи утра уже золотили крыши домов за окнами. Врачи, бледные и изможденные, молча расходились по домам. Господин Вон ждал Тэхена у выхода, опершись о стекло. Он молча протянул ему бумажный стаканчик с кофе. Тэхен взял его машинально, не чувствуя ни тепла, ни запаха. — Ну, как?... — тихо спросил мужчина Тэхен сделал глоток горячего кофе, но не почувствовал ни вкуса, ни боли. Он смотрел куда-то в пустоту за окном. — Он не выжил, — прозвучал его голос, ровный, спокойный — Слишком большая потеря крови. Он говорил это так, словно читал сухое заключение из чужой истории болезни. Словно то, что на холодном столе осталось тело его родного человека, не значило для него ровным счетом ничего. — Ким Тэхен… Мне так жаль. Соболезную вам, — голос Вона дрогнул. — Если потребуется… я могу дать вам отгул. На неделю, на две… Сколько нужно. Тэхен резко повернулся к нему. Он перебил старшего, положив ему на плечо тяжелую руку. — Нет. Все в порядке. Не надо, — он попытался выжать улыбку, и это получилось не очень удачно С этими словами он отодвинул господина Вона, освобождая себе путь, и вышел из больницы

***

Дверь в его квартиру закрылась с глухим щелчком. Тишина внутри была гулкой, давящей. Он устало скинул обувь, разбросав по коридору, и прошелся по пустым комнатам. Ноги сами понесли его туда — к двери в комнату брата. Он застыл в дверном проеме, вцепившись пальцами в косяк старой двери так, что костяшки побелели. В комнате, пахнущей пылью и одиночеством, на маленькой тумбочке стояла их общая фотография в простой деревянной рамке. Он подошел, взял ее в руки. На снимке они оба смеялись, зажмурившись от лучей солнца. — Я не буду рыдать, — прошептал он, и его шепот был грубым, сорванным. — Слышишь? Я не буду. Ты сам виноват, что сдох. Я же говорил тебе, не связываться с этой компанией. Предупреждал, идиот. Говорил же… Он сглотнул ком, вставший в горле, но это не помогло. Дыхание сорвалось, стало прерывистым. Голос окончательно охрип. Слова, полные ярости и равнодушия, были лишь тонкой оболочкой, скрывающей бушующую внутри боль. На самом деле, он готов был отдать все, чтобы снова услышать его звонкий смех, наполняющий эту душную квартиру. Чтобы снова потрепать его непослушные волосы и увидеть, как он строит недовольную гримасу. Чтобы посидеть вместе на кухне за двумя чашками обжигающего каркаде — его любимого чая, который Тэхен теперь будет ненавидеть до конца своих дней. Сейчас по комнате гулял лишь легкий сквозняк, а тишина давила со всех сторон, физически ощутимая. — Надеюсь, ты сейчас… в хорошем мире, братишка, — это было последнее, что он успел прошептать, прежде чем волна усталости и перенапряжения накрыла его с головой. Сознание поплыло. Пальцы разжались. Фоторамка выскользнула из ослабевшей руки и упала на холодный пол. Звон бьющегося стекла прозвучал оглушительно громко в мертвой тишине. Оно разбилось вдребезги, рассыпалось на сотни острых осколков. Так же, как и жизнь Ким Тэхена — на «до» и «после». Навсегда.

Военный корпус №7

Весеннее солнце, еще робкое и нежное, заливало плац ярким светом, но утренний воздух оставался бодрящим и холодным. Тишину, звенящую в ушах, разорвал оглушительный, слитый воедино грохот сапог. Казалось, от этого стального топота содрогнулась сама земля. Солдаты замерли в идеальном строю, подбородки подняты, взгляды устремлены вперед. Из здания штаба вышел он. Капитан Чон Чонгук из 7 корпуса. Его фигура, высокая и подтянутая, даже в расстегнутой полевой форме казалась воплощением воинской выправки. Черты лица были удивительно красивы, почти скульптурны, но это впечатление мгновенно разбивалось о его взгляд — холодный, пронзительный. Он медленно прошелся вдоль строя, и под его прицельным взглядом каждый солдат невольно втягивал голову в плечи. — Здравствуйте, солдаты! — его голос, низкий и властный, раскатился по плацу, не оставляя места для невнимания. — Здравья желаем, товарищ капитан! — рявкнул хор голосов Чонгук отдал команды, отточенные до автоматизма: «Равняйсь! Смирно!» Строй замер в абсолютной неподвижности. — Внимание, рота! — начал он, и в его голосе послышались едва уловимые нотки чего-то, кроме привычной строгости. — С завтрашнего дня для вашего подразделения начинается увольнительная. По строю пробежал едва сдерживаемый радостный вздох. Кто-то не удержался и перевел дух громче остальных. — В течение двух недель вы освобождены от текущих обязанностей, — продолжал капитан, и его глаза, будто радары, сканировали лица. — Но запомните: погоны с вас никто не снимал. Дисциплина — превыше всего. Малейшее нарушение устава в городе, малейшее опоздание — и я лично превращу ваш отдых в ад. Возвращение в часть в указанный срок — без задержек. Ясно?! — Так точно, товарищ капитан! — грянул строй. Именно в этот момент высокий солдат в первом ряду, рядовой Ким, не смог сдержать нахальной ухмылки. Наклонившись к уху соседа, он прошипел: — Слышал? Наконец-то, две недели без этого дегенерата над душой. Сзади тихо прыснул его напарник. Этого было достаточно. Взгляд Чонгука, будто щелчок метнулся в их сторону. Его лицо осталось каменным, но в глазах вспыхнул гнев. — Рядовой Ким! — имя прозвучало как выстрел. — Шаг вперёд! Ухмылка с лица Кима сползла мгновенно, сменяясь маской паники. Он механически, на одеревеневших ногах, вышел из строя и встал по стойке «смирно». — Слушаюсь, капитан! — его рука дрогнула, когда он поднял ее к виску. Чонгук медленно приблизился к нему. Без единого слова, его рука молниеносно впилась в мочку уха рядового. — Ай!— вырвалось у Кима, когда капитан грубо дёрнул его вниз, заставляя согнуться в унизительном поклоне. Лицо Чонгука оказалось в сантиметрах от его уха. Голос капитана был низким, свирепым шепотом, который слышали все в первых рядах. — Ты думаешь, увольнительная дает тебе право на панибратство , салага? — прошипел он, и его пальцы сжали нежную кожу с такой силой, что та мгновенно покраснела. — Еще один звук, который я не приказывал издавать, еще одна твоя улыбочка не по уставу, и твой отдых закончится, не успев начаться. Мы друг друга поняли? Боль была острой и жгучей. По лицу Кима, перекошенному гримасой, было видно, как ему стыдно и больно. Его руки, сжатые за спиной, впились в грубую ткань брюк так, что костяшки побелели. — Так точно, товарищ капитан! — выдохнул он, с трудом выдавливая слова. Чонгук с силой оттолкнул его, будто отбрасывая ненужный хлам. — Вернуться в строй! Ким, пошатываясь и потирая пылающее ухо, вернулся на свое место. Его щеки горели румянцем стыда, а руки мелко и предательски тряслись. Капитан Чон, не удостоив его больше ни взглядом, отдал еще несколько коротких команд. — Разойтись! Повернувшись, он твердым шагом направился прочь. А позади него строй, наконец, взорвался сдержанным гулким перешептыванием, в центре которого стоял униженный рядовой Ким, на собственном опыте познавший, что расслабляться рано. Власть капитана Чонгука никуда не делась. Она просто ждала своего часа. Он был как орел: прирожденный лидер, стремительный быть на вершине, принимать решения, вести за собой, заставлять бояться и видел абсолютно все.