Three Years Too Soon

***

Прижавшись спиной к прохладному кафелю она прислушивалась к каждому шороху за дверьми туалета. Несложно было узнать этаж на котором через пару минут начнётся урок у восьмого класса. Лера ждала юную обожательницу с полной уверенностью, что та зайдёт, так как судя по профилю из соц сетей - это её любимое место для одиночных прогулов ненавистных уроков. Дверь со скрипнувшей ручкой распахнулась, впустив в выложенную плиткой тишину короткий всплеск школьного гомона. И это была она. Ксюша замерла на пороге, и её взгляд метнулся от Леры к зеркалу и обратно, словно ища точку опоры. — Лера? — её голос прозвучал тише обычного, в нём слышалась неподдельная растерянность. Она явно ощутила, что их встреча здесь — не случайность, а спланированный ход, и это осознание заставило её смутиться, выдавая ту самую уязвимость, которую Лера надеялась увидеть. Сделав шаг на встречу младшей дистанция между ними сократилась до пары сантиметров, от чего Лера не могла сдержать улыбки. — Тише. Ничего не бойся, — выдохнула она шутливо младшей на ухо. Раздался звонок на урок, но ни одна из девушек даже не шевельнулась, а школьные коридоры затихли. Лера мягко взяла Ксюшу за локоть, не давая ей отступить. Та не сопротивлялась, но раскрасневшееся лицо и не думало меняться. Она смотрела на Леру широко раскрытыми глазами, в которых плескалась целая буря из невысказанных вопросов и внезапной надежды. В этом тесном пространстве слышалось лишь их прерывистое дыхание.

***

Без слов приподняв юбку младшей, Лера ощутила как та намокла. Она подняла руку с влажным пальцем и медленно надавила на губы Ксюши, вынуждая приоткрыть рот. Младшая поддалась руководству и глядя старшекласснице в глаза – облизала палец с собственной смазкой. Пальцы Леры, скользкие от возбуждения, нашли узкое, сопротивляющееся отверстие под тканью трусиков. Ксюша резко вскрикнула, её тело напряглось, пытаясь отстраниться, но Лера крепко держала её, прижимая к холодной стене. «Тише, малышка, всё хорошо», — прошептала она губами в ее висок, но сама не останавливалась. Один палец медленно, но неумолимо вошел внутрь, разрывая нежную, неподготовленную плоть. Ксюша издала сдавленный, болезненный стон. Внутри было туго, горячо и влажно, и Лера почувствовала, как её собственное тело откликается на это судорожное сжатие волной жара. Она начала двигать пальцем, сначала осторожно, потом увереннее. Каждое движение вызывало у Ксюши новый прерывистый вздох, переходящий в тихое всхлипывание. Слёзы катились по её щекам, смешиваясь с потом на коже, но она не просила остановиться, лишь цеплялась пальцами за рукав Лериной футболки, безмолвно соглашаясь и доверяя. Лера прибавила второй палец, и Ксюша закричала — коротко и пронзительно, но тут же прикусила губу, пытаясь заглушить звук. Её внутренности обжигающе сжались вокруг пальцев Леры, и та почувствовала, как девочку захлестывает смесь острой боли и пробивающегося сквозь нее неожиданного удовольствия. Под влажные звуки её бедра двигались в такт этим толчкам, завершая начатое. Лера медленно вынула пальцы, с которых обильно стекали следы возбуждения и потерянной девственности. Дыхание младшей было прерывистым, щёки пылали от слёз и пережитых ощущений. Лера, не говоря ни слова, взяла её за подбородок, заставляя встретиться с её тёмно-зелёным, властным взглядом. «Теперь твоя очередь», — её голос был тихим, но не терпящим возражений. Сильным движением она опустила Ксюшу на колени перед собой на холодный кафельный пол. Вид сверху был пьянящим: заплаканное личико, полные страха и подчинения огромные зелёные глаза, приоткрытые влажные губы. Лера расстегнула ширинку своих брюк и отодвинула ткань нижнего белья, обнажая себя перед замершей школьницей. «Лижи», — скомандовала она, и в её тоне не было просьбы, лишь уверенное ожидание повиновения. Ксюша, дрожа, наклонилась вперёд. Поначалу её движения были неумелыми, робкими, язык едва касался нежной плоти. От этого Лера издала тихий, одобрительный стон. Она запустила пальцы в русые волосы девочки, мягко направляя её, задавая ритм. Постепенно неуверенные ласки стали увереннее, подчиняясь её незримому руководству. Стоны Леры, теперь уже громкие и влажные, эхом разносились по пустому туалету, смешиваясь с тихими всхлипами и сдавленными звуками, которые издавала Ксюша. Для одной это была кульминация власти и удовольствия, для другой — горькая, странно сладкая цена за глоток внимания и прикосновение к запретному миру, о котором теперь сложно не думать.