Месть – блюдо горячее

*В тот день когда Джинни ушла от Гарри.* Джинни пошла, по Косому переулку, сердце ее колотилось от зла, которое разрывает ее изнутри. Этот дурацкий спор! Как она могла предвидеть такое? Она думала, что Гарри поймёт её план, что он увидит в её действиях лишь способ отвадить Малфоя, а вместо этого… вместо этого они стали ещё ближе. С каждым днём, с каждой встречей. А их обещание? Обещание жить долго и счастливо. Какие еще испытания им придется пройти, чтобы жить долго и счастливо? Погруженная в свои невесёлые мысли, Джинни не сразу заметила, как кто-то преградил ей путь. Она резко подняла голову, уже готовясь врезать наглецу, но замерла. Перед ней стоял знакомый человек. Дин Томас. — Привет, Джинни, — сказал он, неловко улыбаясь. Это было совершенно неожиданно. Еще вчера она была уверена, что ее жизнь течет по одному, спокойному руслу, а сегодня она уже сидела с Дином в милом кафе, которое недавно открылось на этой улице. Атмосфера была уютной, пахло кофе и свежей выпечкой. — Как поживаешь? — спросил Дин, глядя на Джинни с легким смущение. Он давно её не видел и не знал как начать разговор. Джинни, попивая свой чай, от которого исходили нотки персика и мяты, задумалась. Недавние события и ее растущее разочарование в Гарри, все это висело на её плечах тяжёлым грузом. — Сейчас… не знаю, — честно ответила она, ее голос звучал глухо. Дин смотрел на нее с явной тревогой. Его всегда весёлая, лучезарная подруга сейчас выглядит уставшей и несчастной. Он положил свою ладонь на ее руку и легонько сжал. Джинни вздрогнула от неожиданного тепла, инстинктивно хотела отдернуть руку, но мысленно остановила себя. Возможно это и было нагно с него стороны, но глазах Дина не было ни капли корысти. Он действительно переживал за нее. И, казалось, смотрел на нее с чем-то большим, чем просто дружба. Немного даже… влюблённо. — Я могу тебе чем-нибудь помочь? — тихо спросил Дин, глядя на неё. Щёки Джинни залил лёгкий румянец. Ее глаза наполнились влагой и Дин забеспокоился, думая, что сказал что-то не то. Но Джинни, почувствовав, как ее лицо предательски краснеет, накрыла его руку своей и слегка улыбнулась. — Спасибо, — сказала она, ее голос чуть дрогнул. На лице Дина расцвела лучезарная улыбка. Он сжал ее руку еще крепче, и Джинни почувствовала, как странное, но приятное чувство спокойствия разливается по ее телу. В этот момент, сидя в уютном кафе, в компании Томаса, которого она видела не как друга, а как проблеск надежды. Возможно, ее обещание жить долго и счастливо было мечтой, реальностью, которая просто ещё не наступила. Дин посмотрел на неё и решительно прошептал: — Не хочешь…прогуляться? *** — Джинни? — осторожно встряхнула ее Ханна, пытаясь вытащить подругу из царства ее бесконечных грез или дум. — А? — Джинни резко спросила, ее глаза, еще полусонные, встретились с встревоженным взглядом Ханны. В тот же миг она поняла, что ее подруга снова улетела далеко, оставив реальность позади. Молчание затягивалось, и Ханна начала беспокоиться. — Ты где летаешь подруга? — Ханна присела рядом, ее движения были мягкими и заботливыми, как будто она боялась спугнуть порхающую бабочку. Она протянула Джинни дымящуюся кружку какао, аромат которого обещал уют и тепло. Джинни взяла чашку, и ее пальцы, слегка онемевшие от легкой прохлады, ощутили приятное тепло. Волна прокатилась по телу, затмевая осеннюю сырость. Она с благодарностью пригубила темно-коричневую жидкость, наслаждаясь ее насыщенным вкусом. — Я встретила Дина недавно, — тихо сказала Джинни. Она сделала небольшой глоток. — Томаса? –переспросила Ханна, ее брови взлетели вверх. Дождавшись кивка в подтверждении, она рассмеялась, но этот смех был не совсем радостным. — Этого просточка? Джинни снова кивнула, но уже не понимая к чему было последнее слово. Ханна вновь взорвалась громким, заразительным смехом, который, казалось, сотрясал стены их уютной комнаты. Джинни вздрогнула от неожиданности, чуть не прокинув кружку. Она недоуменно уставилась на свою подругу, которая не заметив ее замешательство, с трудом сдерживала новый приступ хохота. — Почему не смеёшься? — выдохнула Ханна, ее глаза все еще блестели от веселья. — А должна? — Джинни произнесла эти слова с неожиданным для себя высокомерием. Свет освещал её мрачное лицо и насмешливое подруги. Джинни произнесла эти слова с неожиданным для себя высокомерием, ставя кружку на прикроватную тумбу. Ее голос звучал холодно и отстраненно, резкий контраст с ее обычной мягкостью. — Конечно! — воскликнула Ханна, ее тон стал более твёрдым, но в нем все еще звучала нотка пренебрежения, — Как он посмел подойти к будущей жене Героя? — Она произнесла это так, будто это было нечто само собой разумеющееся, неоспоримый факт, — К тебе не должен подходить всякий мусор! Слова Ханны пронзили Джинни. Ее бросало то в жар, то в холод. Дикая ярость закипела внутри, но она с трудом пыталась держать. Она знала что ее гнев лишь усугубит ситуацию, сделает ее глупее. — Жена Героя? — переспросила Джинни, ее губы дрожали. Она не знала, что ее воспринимают не как личность, а лишь как аксессуар, который идеально дополняет образ ее будущего мужа. Брелок… — Ну конечно! — подтвердила Ханна, как бы говоря о чем-то очевидном. — Даже не…не Джинни? — прошептала она, обращаясь к подруге. В ее голосе слышались боль, обида и разочарование. Она чувствовала себя еще более одинокой, чем когда-либо. Ханна пала в ступор, ее мозг не успевал за стремительным ходом мыслей подруги. — А разве это что-то говорит? — спросила Ханна, и в ее голосе прозвучало искреннее, непритворное удивление. Она действительно не видела связи, почему имя подруги должно звучать громко. Для нее это было просто имя, обычное и много у кого оно могло быть. Джинни сидела на кровати, как будто ее приковали. Глаза были широко распахнуты, она испуганно уставилась на лицо подруги. Ее имя ничего не говорит? То есть она никто? Мысли крутились в ее голове, превращаясь в яростный, мощный вихрь. Она так старалась, так стремилась стать кем-то большим, чем просто «девушка Гарри Поттера» или «сестра братьев Уизли». Она даже стала капитаном команды по квиддичу, вложила в это столько сил и души. Но всё это, казалось, перечеркивал один факт: Гарри — Герой. Его имя, его подвиги затмевали всё, включая её собственные достижения. — Я никто… — прошептала она, и в этом шепоте было больше горечи, чем в самом громком крике. Брелок. Вот кем она себя ощущала. Аксессуар, который можно просто повесить, а потом забыть. Может, поэтому все так заискивают перед ней, обращаются с ней с особой осторожностью? Она горько усмехнулась, чувствуется, как внутри всё сжимается от боли. Ханна наконец то, начала беспокоиться. Слишком глубокое молчание Джинни, ее застывшее, почти неживое лицо, вызывало тревогу. Она осторожно, почти боязливо, положила свою руку на плечо подруги, мягко тряся ее, пытаясь вернуться в реальность. Внезапно Джинни резко поднялась, ее движения было настолько неожиданными, что Ханна вздрогнула. Взгляд Джинни, направленный на подругу, был уничтожающим, пронзительным, как острый клинок. На лице Ханны на мгновение мелькнул страх, оцепенение. Джинни, не произнеся ни слова, забрала свою сумку. И наконец громко хлопнув дверью комнаты, сотрясая весь дом, она скрылась извиду. Погода начала портиться, видимо переживала вместе с ней. Мелкий, противный дождь, словно слезы небес, медленно, но уверенно мочил асфальт, превращая серые улицы в зеркальное отражения тусклогого неба. Она шла, закутанная лишь в свою домашнюю пижаму, тонкую ткань, совершенно не приспособленную для осенней промозглости. Каждый шаг отдавался неприятным хлюпаньем намокших тапочек, которые уже едва держались на ногах, грозя соскользнуть в потоки воды, стремившиеся в ближайшую сточную канаву. Нервно кусая нижнюю губу, она чувствовала, как по подбородку скатывается тонкая дорожка крови. Она терпела, стискивая зубы, делая все возможное, чтобы не «взорвать что-нибудь». Голова раскалывалась от тяжести осознания ситуации, от запутанного клубка мыслей, который она никак не могла распутать. Гарри. Общество. Драко. Семья. Она не знала что делать, чтобы не разрушить свою жизнь, не обернуть все свои старания, все свои стремления в пепел. Она прекратила шагать по пустынной улице, где лишь редко проходили люди. Подняв голову, она устремила взгляд на серое, беспросветное небо. Дождь, казалось, питаясь ее отчаянием усилился, превращаясь в настоящий ливень. Было зябко. Осенний холод пробирал до костей. Она забыла свою куртку, даже палочку не хотелось использовать. Она опустилась на корточки прямо на мокрый асфальт и закрыла лицо в сгибе локтя. Ее волосы, обычно такие яркие и блестящие, под дождем превратились в мокрую, тяжёлую волну. — Почему? — прошептала она, ее голос едва слышно пробивался сквозь шум дождя. — Почему все так сложно. Слова ее утонули в реве стихии. Она просидела так ещё несколько минут, дрожа не столько от холода, сколько от внутреннего опустошения. Затем, собирая последние силы в кулак, она поднялась. В далеке виднелось здание, из окон которого пробивался теплый свет. Камин. Да, нужно использовать камин. *** Семья Уизли сейчас переживала не лучшие времена. Смерть Фреда оставила в их сердцах незаживающую рану, которая, казалось, никогда не затянется. Дом, прежде наполненный смехом и шумом, теперь окутала гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами. Джордж, потерянный в своем горе, словно растворился в том, что они с братом так любили. Магазин «Всевозможные волшебные вредилки» стал его отдушиной, где он мог забыть о непоправимой утрате, избегая болезненных напоминаний дома. Такое положение дел не могло не беспокоить Молли. У ее матери сердце разрывалось от боли, но в то же время праведный гнев заполнил ее. Она чувствовала себя преданной, брошенной в одиночку справляться с общим горем. Джордж, ее Джордж, полностью отрекся от семьи, от нее. Его неблагодарность, его отчуждение казались ей непростительными. Ей казалось, что он просто отмахнулся от них, как от надоедливых мух. К тому же, на горизонте маячила еще одна забота, которая давала надежду: подготовка к свадьбе Джинни. Гарри, конечно, проявил щедрость, выделив им достаточно денег, но гости, не хотели заканчиваться и ей нужно было вежливо отказывать им. Но список, казалось, рос с каждым днем. В очередной раз, склонившись над столом, Молли внимательно рассматривала список гостей, пытаясь найти хоть какое-то логичное решение. Внезапно камин в гостиной громко заревел, извергнув клубы дыма и искр. Молли вздрогнула, так неожиданно, что даже чуть подпрыгнула. Ее сердце пропустило удар. Она резко повернулась головой к камину. И тут она увидела Джинни. Она медленно вошла в комнату, ее шаги были неуверенными, словно она едва держалась на ногах. С нее стикала вода, образуя лужу на полу и на ковре. — Зачем же так пугать, — грубо сказала Молли, ее голос дрожал от пережитого беспокойства и внезапного раздражения. Но вид дочери заставил Молли схватиться за сердце. Она, увидев ее состояние, тут же забыла о своем недовольстве и бросилась к дочери, с тревогой хватая ее за лицо. Глаза Джинни были красные, опухшие от слез, взгляд выражал лишь лишь пустоту, как будто она пережила что-то невообразимое. — Джинни, дитя мое, что случилось? — спросила Молли, ее голос наполнился заботой. Она потрясла дочь, пытаясь вернуть ее в реальность. Когда взгляд Джинни наконец прояснился, и она увидела лицо матери, четкое и встревоженное, она разрыдалась. Слезы, которые, казалось, уже закончились, хлынули потоком, обжигая ее щеки. Молли, не зная, что делать, беспомощно смотрела на плачущую дочь. Она осторожно повела Джинни на диван и усадила ее. Затем, доставив из тумбочки чистое полотенце, она начала осторожно вытирать ее влажное и испачканное сажей лицо. — Нуну, девочка моя, почему ты плачешь? — спросила Молли, ее голос звучал мягко и заботливо. Она поднесла к ее рту стакан воды. Джинни, всхлипывая и запинаясь, медленно испила воды. Ее дыхание было прерывистым, слезы продолжали течь по щекам. — Я не хочу замуж за Гарри, — прошептала Джинни, голос ее звучал невнятно, как будто она говорила сквозь стену. С каждым словом ее переживания становились сильнее, сотрясая ее тело. — Я не могу… Я не… Но для Молли Уизли это было как гром среди ясного неба, сотрясший ее изнутри. В одно мгновение ее лицо стало тверже и мрачнее. Она резко, почти грубо, подняла голову Джинни за подбородок. — Ты поссорилась с Гарри? — настойчиво, почти требовательно спросила она, ее голос был низким и напряжённым, без прежней ласки. Джинни, находившаяся возможно на грани полного истощения, не до конца осознала бурю, бушевавшую в глазах матери. Эмоции Молли были для нее размытой картинкой, нечеткими очертаниями. — Нет, — выдавила она, чувствуя, как слабеет ее голос. — Просто я хочу, чтобы меня тоже признали. — сказал Джинни, умалчивая некоторые детали. Молли нахмурилась еще сильнее, морщины на ее лбу залегли глубже, придав ей суровый вид. — Ну что ты, тебя и так все признали, — сказала она, но в ее словах не было ни тени убежденности. Она машинально гладила спутанные волосы Джинни, но эти прикосновения больше напоминали успокаивание непослушной лошади, чем ласку матери. — Ты не понимаешь! — в голосе Джинни прозвучало отчаяние, ее грудь вздымалась, — Никто не видит…меня! Она хотела кричать, выплеснуть всю накопленную боль, но сил хватило лишь на эти слова. — Ты обещала, — процедила сквозь зубы Молли. Каждое слово было как удар кнута, от которого сжалось тело Джинни. Обещала? Обещание может перевесить ее собственное желание, ее собственное будущее, ее собственное «я»? Почему и ее мама, ее подруга, не признают ее, не видят ее стремлений, ее боли? Она чувствовала, как холодный страх накрывает ее. Неужели она всего лишь лишь разменная монета в этой игре жизни? — Это из-за «Предателей крови»? — спросила она, ее голос дрожал от осознания. Молли вздрогнула, как будто ее ударили. — Мы это уже обсуждали, — сказала ее мать, голос звучал ровно, но в нем почувствовалась сталь. Джинни загорелась, буквально вспыхнула огнем, и она не думала, что это было главной целью. Или, вернее, главная цель Молли. — Я любила Гарри, но теперь я буду несчастна с ним! — продолжила Джинни, ее голос срывался на крик. — Ааа…неужели это из-за того… Дина? — ухмыльнулась Молли, ее губы изогнулись в тонкой, насмешливой линии. Она заметила, как Джинни насторожилась, как напряглись ее плечи, как расширились зрачки. Это было именно то, чего она ждала. — Откуда ты знаешь? — спросила Джинни, ее голос дрожал, словно струна, натянутая до предела. Откуда ее мать, могла узнать о том, что тлело в ее сердце, о том, что она так тщательно скрывала даже от самой себя? Молли пожала лишь плечами, этим простым, небрежным движением отрицая необходимость каких-либо пояснений. — Хочешь, чтобы он пострадал или выйти за Поттера? Выбирай, — отрезала Молли, ее глаза сверкали холодной решимостью. Она может сделать что угодно. Это была не просьба, а безжалостный приказ, брошенный в лицо дочери, как камень. Джинни опустила голову, ее дыхание стало прерывистым. Она сжала кулаки так сильно, что на ладонях появились болезненные ранки ввиде полумесяцев. Боль от ран на руках была ничем по сравнению с той, что терзала ее душу. — Это жестоко, — единственное, что смогло вырваться из ее рта. Слова были слабыми, но в них звучала вся горечь ее поражения. Джинни разжала кулаки, пальцы ее расслабились. Молли подняла бровь, ожидая, — Я сделаю так как ты хочешь. На лице Молли расцвела улыбка, победная, удовлетворенная. Она была удовлетворена выбором дочери. Выбором, который, как она считала, был единственно верным. Для нее. И, конечно же, для семьи. Счастье Джинни? Это была лишь второстепенная деталь, которая, как она была уверена, со временем обязательно найдет свое место или же будет просто забыта.