Месть – блюдо горячее

— Тогда уходи… — слова вырвались из него с хрипом, будто он сам от себя этого не ожидал. — Я не нуждаюсь в…тебе. Гарри видел, как эти слова ранили Драко. Видел, как его плечи поникли, как он отступил назад, словно от удара. Драко стоял, бледный, с глазами, полными невысказанной боли, и Гарри чувствовал, как внутри него самого что-то рвется. Но он не мог поступить иначе. Не знал, как пройти с этим, как принять это. Не знал, как признаться самому себе, что он тоже, возможно, в чем-то изменился. Сейчас, когда перед ним стоял Драко, весь в слезах и боли, Гарри чувствовал только одно — страх. Страх перед неизвестным, страх перед своими чувствами, страх перед тем, что он мог потерять. Он ненавидел себя и ненавидел его, потому что… От этих слов его грудь сдавило ещё сильнее. «Я не могу дышать. Лёгким не хватает воздуха, а голова не может ясно мыслить». Его мысли были подобны раздираемым ветром лоскутам, каждый из которых был обрывками воспоминаний, эмоций. Воспоминания о смехе Драко, о его саркастических усмешках, которые теперь казались такими теплыми, о его глазах, которые смотрели на Гарри с такой нежностью, которую он сам боялся признать. Драко слегка горько хмыкнул. Он поднял голову, и Гарри увидел в его глазах отблеск той самой боли, которую сам он так старательно пытался скрыть. — Даже сейчас, болезненно корчась от собственных слов, — прошептал Драко, и в его тоне не было упрёка, лишь констатация факта. — Ты говоришь мне уйти… Ты думаешь, это так просто? Думаешь, я могу просто взять и уйти, когда ты только что вырвал из меня кусок души? Гарри больше не слушал. Холодный пот потёк по его телу. Уши заложило, а в голове раздавался удар гонга, заглушая всё остальное. Он ощущал, как мир вокруг него сужается, как реальность искажается, оставляя лишь эту болезненную, давящую пустоту. Он взглянул на свое предплечье, где горела надпись «Никогда не лгать». Это клеймо, этот знак, как будто насмехался над ним. Ложь, которую он говорил себе, ложь, которую он говорил Драко, была настолько очевидной, что даже магия, не хотела её скрыть. — Ты не понимаешь, Драко, — прохрипел Гарри, его голос дрожал. — Я не могу… я не могу так. Это неправильно. — Неправильно? — Драко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья, только горечь. — А что правильно, Гарри? То, что ты сейчас делаешь? То, что ты говоришь мне, что не нужен, когда я вижу, как смотришь на меня? Он сделал шаг вперед, и Гарри инстинктивно отступил. Этот жест, этот страх в глазах Гарри, ранил Драко сильнее, чем любые слова. — Ты боишься, — тихо сказал Драко, и в его голосе прозвучала какая-то новая, пугающая нотка. — Боишься себя, Гарри. Боишься того, что ты чувствуешь. И ты думаешь, что, оттолкнув меня, ты сможешь это остановить? — Да, я боюсь всё потерять, поэтому отступи, — прошептал Гарри, его голос дрожал. Это было не просто оправдание, а отчаянная попытка объяснить самому себе, почему он не может сделать шаг навстречу, почему продолжает тянуть эту нить, которая вот-вот порвётся. Эта мысль, словно тяжелый камень, давила на грудь Гарри. Он смотрел на Драко, на его бледное, но все еще надменное лицо, на тонкие губы, которые всегда были готовы произнести язвительные замечания, и чувствовал, как внутри все сжимается. Сжимается от боли, от усталости, от безысходности. Драко, словно почувствовав его состояние, медленно подошел к Поттеру и крепко сжал его плечо. Прикосновение было резким и грубым, отчего Гарри поморщился. — Ты уже всё потерял, — прошептал Драко, его голос был низким, заглушенным. Эти слова, сказанные с такой холодной уверенностью, были как удар под дых. Они не были злыми, но в их правдивости заключалась вся жестокость. Удар. Гарри не помнил, как поднял руку, как его кулак встретился с челюстью Драко. Он почувствовал резкую боль в костяшках, но она была ничтожной по сравнению с тем, что творилось внутри. Драко отшатнулся, его лицо исказилось от боли, но он не издал ни звука. Он опустился на диван, а его глаза, только что полные презрения, сейчас были широко распахнуты от удивления. Гарри нависал над ним, тяжело дыша, его взгляд был затуманен гневом. Воздух вокруг них, казалось, трещал от напряжения. — Заткнись! — выкрикнул Гарри, и этот крик, казалось, вырвался из самых глубин его души, из того места, где скопились все желания и чувства. Горькие, обжигающие слезы хлынули из его глаз, не спрашивая разрешения, и падали на лицо Драко, смешиваясь с кровью, которая подступила на губах блондина. Гарри видел, как эти алые капли медленно стекают по бледной, почти фарфоровой коже, и в этот момент он чувствовал себя настоящим чудовище. Не думая о боли в челюсти, которая, несомненно, ощущал Драко, Гарри нагнулся. Его тело дрожало, сотрясаемое волной пережитых эмоций, словно корабль, попавший в шторм. Его губы, еще горячие от крика и слез, коснулись губ Малфоя. Это не был страстный поцелуй, не нежный, не ласкающий. Это было прикосновение отчаяния, прикосновение человека, который чувствовал, что потерял все, но нашел в себе силы сделать последний, безумный шаг. Его язык неуверенно скользнул по губам Драко, ища прохода. Малфой замер, его тело напряглось, как струна. Поттер почувствовал легкое сопротивление, но оно было скорее от шока, чем от отторжения. Затем губы Драко чуть приоткрылись под его напором, позволяя заглянуть глубже. Их языки не переплетались в страстном танце, они скорее неуклюже тыкались друг в друга, исследуя территорию. Гарри почувствовал влажность губ Драко, его дыхание, смешанное с его собственным, стало горячим и прерывистым. Поцелуй был коротким, но в нем было больше, чем в сотне слов. Напряжение в теле Драко немного ослабло, как будто тот был так же ошеломлен, как и он сам. Когда Гарри отстранился, тонкая струйка слюны, смешанная с его собственными слезами, стекала по подбородку Драко. — Что ты… — начал Драко, его голос был хриплым, прерывающимся. Он провел тыльной стороной ладони по губам, словно пытаясь стереть это странное, неожиданное ощущение. Гарри не мог ответить. Слова застряли в горле, как комок. Он просто смотрел на Драко, на его лицо, которое теперь было лишено маски надменности. — Я… я не знаю, — наконец выдавил Гарри шепотом. Драко молчал, его взгляд скользил по лицу Поттера, словно пытаясь найти в нем ответы на вопросы, которые сам не мог сформулировать. — Ты сказал, что я всё потерял, — проговорил Гарри, его голос снова обрел некоторую силу, но в нем не было прежней ярости. — Я думаю это не так. В этот момент, глядя на Драко, Гарри чувствовал, что этот шаг, каким бы глупым он ни казался, был единственным, который он мог сделать. Малфой, словно подчиняясь какой-то неведомой силе, наклонился ближе. И вместо поцелуя, он начал кусать губы Гарри. Сначала осторожно, потом сильнее и сильнее. Кровь, теплая и густая, выступила под тонкой кожей, стекая алыми каплями на шею Драко, оставляя влажный след на его бледной коже. Гарри не отстранялся, несмотря на острую боль, которая пронзала его до дрожи в костях. Это было прощание. Последний, отчаянный акт, призванный разорвать ту невидимую нить, которая так долго и так мучительно связывала их. Он чувствовал, как его собственная кровь смешивается с кровью Драко, как их раны становятся общими, пусть и на мгновение. Когда Малфой, наконец, отстранился, его дыхание было прерывистым, а губы кровоточили. Гарри остался нависать над ним, ощущая пульсирующую боль и горечь на языке. Драко, вытерая рукой кровь с губ, поднялся. Его движения были хрупкими, словно он был на грани падения, но в них была и какая-то странная, отчаянная решимость. Он не взглянул на Гарри. Он направился к двери. Шаги его были тихими. Он ушел. Гарри остался стоять в центре гостиной и неморгающим взглядом смотрел на арку комнаты, в полном одиночестве. Кровь на его губах, ноющая боль в предплечье, слезы, которые все еще капали, оставляя мокрые дорожки на щеках — все это было реально. Он был один. Фраза Драко, сказанная так легко, так безжалостно, теперь прозвучала в его голове с новой, ужасающей ясностью: «Ты уже все потерял». Эти слова, словно ядовитые стрелы, вонзились в самое сердце. Он посмотрел на свои руки. Руки, которые только что ударили, которые только что были прижаты к губам того, кому столько боли причинил… Он хотел сдвинуться, но ноги его не слушались. Он чувствовал себя опустошенным, словно из него всю жизнь выкачали, оставив лишь пустую оболочку. Гарри провел дрожащей рукой по своему подбородку, ощупывая липкую, засохшую кровь. Он не мог начать сначала. Не мог бы просто стереть все и начать все с чистого листа. И глубже всего было то, что он, кажется, только что наконец сжег последний мост, который мог бы когда-нибудь привести его к чему-то новому. Поттер закрыл глаза, пытаясь унять дрожь, которая сотрясала его тело. Он был ранен. Душевно, физически. И он знал, что эта рана не заживет быстро. Возможно, она не заживет никогда. Внезапно, тишину, густую и давящую, нарушил тихий, почти неслышный звук открытия двери. Гарри вздрогнул, словно от удара током, который пронзил его насквозь. Сердце его забилось быстрее, отдаваясь глухим эхом в ушах, заглушая даже собственный стон. Неужели Драко вернулся? Мысль эта, словно искра в темноте, зажгла в нем робкую надежду. «Он наверное передумал и хочет остаться друзьями!» — пронеслось в голове Гарри, и эта мысль, наивная и отчаянная, заставила его забыть о самобичевании. На мгновение мир показался ярче, краски вернулись. У него даже настроение поднялось, он расправил плечи, словно сбрасывая невидимый груз, и попытался принять невозмутимый вид, хотя внутри все еще бушевала буря. Но тут… В комнату вошла Гермиона. Она обеспокоенно смотрела на входную дверь и неуверенно топталась в коридоре. Повернув голову в гостиную она увидела стоящего там Гарри, он как-то весело на неё смотрел, но потом улыбка сползла с его лица и он протяжно вздохнул. Гермиона, растерянная, подошла к нему. — Эм… Я видела, как отсюда выбегает злой Малфой… Что случилось? — спросила она, её голос звучал обеспокоенно. Гарри смотрел на неё, но его взгляд был мыльным. Он не видел её выражения лица. Поттер пытался улыбнуться естественно, но улыбка получилась корявой, словно вылепленной из глины, которая вот-вот рассыпается. Взгляд Гермионы скользил по его лицу, пытаясь уловить хоть какой-то знак, хоть какое-то объяснение. Гарри резко, почти отчаянно, заключил её в объятья. — Гарри? — звонко крикнула Гермиона, ее голос был полон удивления и легкой паники. Ее руки неуверенно легли на его спину, словно пытаясь понять, что происходит, что заставило его так внезапно и так сильно прижаться к ней. Гарри скрыл своё лицо на её плече, вдыхая знакомый, успокаивающий запах её волос. Он шмыгнул носом, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Ее руки, сначала неуверенные, теперь крепче обхватили его, давая понять, что она здесь, рядом, и не уйдет. — Прости меня… Прости… — говорил Гарри, его голос был приглушенным, полным раскаяния. — Я не хотел этого… — продолжал он, его слова были обрывочными, но в них звучала искренность. Гермиона, всё ещё обнимая его, непонимающе уставилась на мерцающий огонь в камине. Она пыталась осмыслить его слова, его поведение. Что именно он не хотел? Что произошло с Малфоем? Она отстранилась от Гарри, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были красными и опухшими, а на щеках виднелись следы слез. Она отстранилась от Гарри, чтобы посмотреть ему в лицо, увидеть причину этой бури. Его глаза были красными и опухшими от слез, а на щеках виднелись влажные следы. — Ты это мне или Малфою? — спросила Гермиона, её взгляд был изучающим, пытаясь проникнуть в самую суть его переживаний. Гарри отвёл взгляд, чувствуя, как румянец заливает его лицо. Он смущённо почесал лоб, избегая её прямого взгляда. Он смущённо почесал лоб, избегая её прямого, проницательного взгляда. — Тебе… — тихо ответил Гарри, его голос был едва слышен. — Я слишком грубо выразился… Я сказал ему… то есть тебе… А...в общем я был не прав. Лицо Гермионы поменялось. Исчезло недоумение, уступив место пониманию и мягкости. — Я тоже была не права, — сказала она, её голос стал серьёзным. — Я сегодня пришла, что бы мы поговорили. А тут похоже был разговор до меня, — сказала Гермиона, чуть обернувшись к двери. Гарри хмыкнул и она обернулась снова к нему. Она протянула руку и нежно коснулась его щеки, стирая остатки слез. Гарри посмотрел на её руку, ощущая её тепло на своей коже. Он кивнул, не в силах произнести ни слова, но в его глазах читалось согласие. — Я… Всё в порядке, — прошептал Гарри, наконец обретя голос. — Мы решили свои проблемы. Навсегда. Он снова уткнулся лицом в её плечо, чувствуя, как волна отчаяния накатывает с новой силой, но теперь она была не такой всепоглощающей. В её объятиях было утешение. Гермиона крепче обняла его, её пальцы нежно поглаживали его волосы, словно успокаивая испуганного ребенка. — Гарри, — мягко сказала она, — Я не имела ввиду что ты был бесполезен на войне. Просто не ты один старался. Пойми… Она отстранилась немного, чтобы снова посмотреть ему в глаза, чтобы убедиться, что он слышит её и слова достигают его ушей. Её взгляд был нежным, извиняющимся. — Прости меня, — продолжила она, её голос стал более решительным, но всё ещё полным тепла. — Ещё и заставила кричать, что кровь пошла. Гарри смотрел на неё, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Её слова, её спокойствие, её готовность понять — всё это было именно тем, что ему сейчас было нужно. — Нет, ты права, — признался Гарри, его голос всё ещё дрожал. Он отвернулся, не в силах выдержать её проницательный взгляд, и уставился на потрескивающий огонь в камине. — Я всегда думал о себе. — Я рада, что ты понял, — радостно ответила Гермиона, её глаза светились искренностью. Она подошла ближе и осторожно положила руку ему на плечо. — Так что насчёт Джинни? Гарри вздрогнул. Мысль о Джинни, о предстоящей свадьбе, о будущем, которое казалось таким ясным и безоблачным ещё вчера, сейчас вызывала в нём лишь смятение и страх. Он не хотел сейчас это обсуждать, не хотел разрушать хрупкое спокойствие, которое только начало возвращаться к нему. Но требовательный взгляд Гермионы, в котором читалось не только беспокойство, но и твёрдая решимость докопаться до истины, проигнорировать не смог. — А что то должно быть не так? — неуверенно произнес Гарри, пытаясь придать своему голосу уверенность, которой он не чувствовал. — У нас свадьба на носу. Гермиона твёрдо посмотрела на него, её брови слегка нахмурились. Затем она перевела взгляд на арку из гостиной, словно ожидая, что из неё вот-вот появится кто-то. — Ты точно готов к этому? — тихо спросила она, но каждое слово. Она не давила, но ждала. Гарри глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь отсечь все посторонние звуки и мысли, сосредоточиться на своих истинных чувствах. — Да, — начал он, его голос был тихим, но ровным. — Все ведь так долго этого ждали. Я ждал. Джинни ждала. Общество. Это… это правильно. — Я говорю не о всех, а о тебе, — с напором сказала Гермиона, её голос стал чуть громче, но в нём не было злости, лишь настойчивое желание понять его истинное состояние. — Ты сам этого хочешь, Гарри? По-настоящему? Гарри взглотнул, пытаясь унять дрожь на губах. Он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, а в груди разливается холод. Слова Гермионы были как острый нож, вскрывающий его самые глубокие страхи. — Конечно, я тоже долго этого ждал! — восторженно сказал он, пытаясь убедить не только её, но и самого себя. Он даже попытался улыбнуться, но улыбка получилась натянутой и фальшивой. В его голосе звучала какая-то отчаянная бравада, которая, казалось, только усиливала сомнения Гермионы. Он чувствовал себя загнанным в угол, и единственным выходом казалось притвориться, что всё в порядке. Гермиона вздохнула. — Я рада, что ты счастлив. — сказала она, её голос снова стал тихим, почти беззвучным. Она села на диван, откинувшись на спинку, и устремила взгляд в пустоту. Её поза выражала усталость. — Да… Счастлив…