Серебро твоей чешуи

Море издавна одаривает алхимиков сокровищами: жемчуг, раковины, ценные растения и диковинные твари. Наше ремесло богато разнообразными связями, что царят между элементами; для того, чтобы сварить один эликсир, вы найдёте столько рецептов, сколько в мире живёт алхимиков. Исключение едино: не может быть ингредиентом то, что создаёт жизнь. Горе тому алхимику, что переступит через запрет.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      — Кошечка моя, сколько ты уже трудишься не покладая рук?       С нападения на Пайрин прошло чуть больше недели. Синяки под глазами Маомао отвечают на вопрос Луомена красноречивее слов, играя синевой в рассветных лучах, едва попадающих в лабораторию. Уход за Пайрин — перевязки, измерение температуры, приготовление отваров — вместе с основной работой отнимают очень много сил. Прямо сейчас она сидит в лаборатории и разливает очередное лекарство по склянкам — запасы для бордельной аптеки сами себя не пополнят.       Теперь, после происшествия с Пайрин, когда её и так шаткая концепция об эфире разрушилась вдребезги, единственное, что позволяет вернуться в реальность — это работа. Рутинная, временами изматывающая, но тем не менее прекрасная и вдохновляющая её работа с лекарствами. Предсказуемыми, понятными, не дающими осечек.       Что теперь делать с Джинши? Ну, принесёт он ей коралловый мох. А что дальше? Заготовку эликсира она, конечно, сделала заранее, а потом, как закончится, снова резать ему хвост и терпеть павлиньи кривляния, чтобы достать эфир? А если не сработает? Или ещё хуже — кому-то навредит. Да и нужен ли вообще этот эликсир превращения? Он хочет избежать каких-то проблем с отцом… Мысли не выходят у неё из головы, отпрыгивая от стенок черепной коробки. Но говорить об этом с Луоменом? Нет, она пока не готова.       — Маомао, отдохни пару дней. О Пайрин я позабочусь. Сходи на ярмарку, развейся, — Луомен легонько треплет девушку по голове, немного распушив причёску. — Может, даже в компании кого-нибудь.       Маомао не смотрит на старика, но всем нутром ощущает его тёплую улыбку, расплывшуюся в голосе. Ей всегда казалось, что он знает о ней даже больше, чем она сама. «В компании», значит. Интересный он, конечно.       — Хорошо. Только закончу с лекарствами, — она оборачивается на Луомена, улыбаясь, и тихонько убирает его руку со своих волос, на мгновение удерживая тепло между их пальцами.       Когда дверь за стариком закрывается, она с проворностью фокусника раскидывает склянки по футлярам, а те — по коробочкам в шкафу лаборатории. Может, эфир был попросту просрочен, поэтому и не сработал на Пайрин? У всех лекарств есть срок хранения, особенно, если в их состав не входит спирт. Да, наверное, так и есть. Пусть будет так. И, бросив взгляд, на стену, которая привлекла её внимание несколько дней назад, Маомао резко останавливается.       Она подходит к тому самому месту и снова протискивает ладонь за стеллаж, нащупывая выступ. Если она права, то ложная стена — на самом деле дверь в какое-то помещение, которую можно открыть. Но как? Маомао легонько шуршит пальцами, стараясь не зацепить занозу. Есть ощущение, что эту доску можно как-то сдвинуть, но проблема в том, что руки Маомао слишком слабые, и сделать это тонкими хиленькими пальцами одной руки практически невозможно. Она встаёт чуть бочком, погружает в пространство за стеллажом сразу две ладони и снова тянет за выступ. Опять неудача. Дерево немного царапает ей руки, но доска не сдвигается ни на дюйм.       Да уж. Может и это она себе придумала? И вообще, слишком много всего напридумывала за последнее время. Перевязь. Серебряную чуму. Русала.       Она присаживается на корточки, оперевшись на стену, которую всё ещё считает ложной, и проводит пальцами по нижнему краю стеллажа. И вдруг… Осенило. Буквы на стене. Те буквы, которые больше напоминали древние руны — едва заметно были выцарапаны на нижней части стены.       В детстве Маомао слушала много сказаний о приключениях: главные герои, попадающие во всякие передряги, всё время открывают разные волшебные двери. То коснутся таинственного камня, и дверь как по взмаху волшебной палочки сразу же переворачивается. То передвинут особые рычаги, чтобы изменить направление лестниц. Маомао, конечно же, даже в детстве знала, что всё это — лишь выдумки писателей-фантазёров, даже не всегда продуманные до мелочей. Но что, если просто так, просто ради забавы, потыкать на разные дощечки?       Она проводит пальцами по надписи. Прикасается к каждой руне. Нажимает сильнее. Несколько раз стучит по плинтусу. Гладит плинтус. Дует на плинтус. Пытается оторвать плинтус.       Щёлкает дощечки в полу прямо под стеной, будто играет по клавишам. Одна из них шатается от старости, другую расплющило от влаги, третья под давлением накренилась вниз, оторвавшись от стены и обнажив на дальнем краю какой-то колышек, четвёртая чуть не развалилась на две части, пятая…       Так, стоп.       «Чего?» — Маомао откашливается.       Третья дощечка. Это всё выглядит как какая-то глупая сказка. Одна из тех, что Маомао слушала в детстве. Она понятия не имеет, что означают символы внизу стены, но нажав на дощечку с колышком, она, похоже, смогла убрать опору, удерживающую движение двери-стены. Великолепно.       Всё ещё не веря в то, что открытие приведёт её к какому-то полезному результату, она снова протискивает ладони за стеллаж, и, на удивление, дверь подаётся, и у Маомао получается её немного отодвинуть.              Она оказалась права.       Через небольшую щель, образовавшуюся в стене, она видит комнатку, в которой, кажется, уже много лет никто не бывал. Окна занавешены сложенной бумагой — свет туда попадает лишь тусклыми лучами.       Она отодвигает дверь ещё дальше, так, чтобы могла сама протиснуться в отверстие и проникнуть в комнату. Само помещение напоминает обветшалые покои какой-нибудь куртизанки не самого высокого ранга: кровать с занавесью, небольшое трюмо, шкафчик с посудой, гардероб. Над ложем нацарапаны какие-то символы, похожие на те, что Маомао заметила у подножия ложной стены. Так же здесь стоит несколько вёдер разного размера и лежат старые тряпки, погрызанные крысами. Вероятно, когда-то давно эта пристройка служила лечебницей для захворавших куртизанок, чтобы, во-первых, изолировать заражённую пациентку от других, и во-вторых, чтобы лекарь, работающий в лаборатории, мог за ней присматривать и быстро доставлять лекарства.       Маомао тихо прокрадывается по скрипящим доскам, вдыхая влажный затхлый воздух и неторопливо осматриваясь по сторонам. В углу комнаты она обнаруживает плетёную овальную корзину без ручек, перевязанную толстыми верёвками, на которых она, вероятно, раньше была подвешена.       «Это что, люлька?» — Маомао стирает пыль с корзинки. — «Но откуда здесь люлька?»       Странное, непонятное доселе чувство вдруг колет её изнутри, но она быстро его прогоняет. С противоположной стороны комнаты виднеется ещё одна дверь, и ведёт она во внутренний сад борделя — очевидно, это было сделано специально, чтобы пациентка могла почаще выходить и дышать свежим воздухом. Старик Луомен и там умудрился вырастить несколько грядок с лекарственными травами, так что Маомао, ещё будучи совсем малышкой, нередко носилась между этих кустов в поисках каких-нибудь любопытных растений. Это было очень тихое место, почти безлюдное. Правда, к тому моменту, как Маомао стала запоминать свою жизнь, пристройка, вероятно, уже не использовалась, так что для неё она осталась местом совсем неизведанным. Через сад с плодовыми деревьями и каменными дорожками можно выйти к главным воротам, обойдя бордель. Но есть там и ещё одна калитка, почти заросшая мхом и сорняками — с задней части борделя, как раз рядом с пристройкой. Там скрывается так называемый «служебный выход», ключи от которого есть у каждого работника борделя, в том числе и у аптекарей. Но так как выходит она не на улицу, а на какие-то бесхозные заросли, мало кто вообще горит желанием туда соваться.       Она снова окидывает взглядом странную пристройку, как обычно нахмурив брови в ходе усиленных размышлений. Интересно, как часто здесь бывает папаша? Не лучше ли сделать небольшой ремонт и использовать её как склад, или как ещё одно лабораторное помещение? Какие ещё секреты хранит Луомен?       Маомао выглядывает в окно — последние несколько дней погода ведёт себя очень странно, будто истеричный подросток. Солнце то светит в глаза, то прячется за тучами. Ей кажется, что она стала замечать радугу над морем чуть ли не ежедневно, да по несколько раз на дню — и это учитывая, что добротного дождя они не видели с того самого шторма, который накрыл их городок не так давно. А пару дней назад вообще произошло странное — пока она работала, в окно прилетел водный всплеск, будто кто-то стрельнул водой из пушки. Непонятно.       Возможно, она просто сходит с ума, и отец был прав, предложив ей прогуляться на ярмарку. Кто знает, быть может, и завезли туда какие-нибудь приятные редкости.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Жемчуг, которым её с барского плеча одарил Джинши в одну из первых встреч, считается невероятно редким и дорогим, и Маомао понимает, что с годами его цена будет только расти, поэтому ей ох как не хочется растратить такую прибыльную инвестицию на рядовые лекарства. Тем не менее, набрав горсточку жемчужин и хорошенько упаковав их в сумочку, она отправляется на портовую торговую улицу — будет полезно узнать точную стоимость одной жемчужины, чтобы распланировать финансы на будущее.       Так как в порту всё время останавливаются торговые суда, обменные лавки стоят в рядочек как солдаты плечом к плечу, только выбирай, где повыгоднее разменять серебро.       Работая в борделе, Маомао научилась с полувзгляда определять нутро человека. Этот — барыга, торгует у самого начала улицы, чтобы, если что, всучить иноземцу курс покрупнее, пока он не успел сравнить его с другими торговцами. Этот — болтун, зубы заговорит так, что не заметишь, как останешься без гроша в кармане. Этот — вообще мошенник, за ним и напарником нужен глаз да глаз. По-хорошему, в такие места лучше бы одной вообще не соваться, но уже как есть, так есть.       — Сколько дашь за три таких жемчужины? — Маомао подходит к четвёртому торговцу, на вид самому адекватному — или, лучше сказать, в этих делах совсем неопытному и зелёному. Так, по крайней мере, показалось Маомао.       Худощавый мужчина средних лет с тонкой бородкой, делающей его похожим на воздушного змея на верёвочке, цепляет на себя очки перед тем, как его глаза ползут на лоб.       — Ёшки-матрёшки… — сухие жилистые руки тянутся к крупным жемчужинам в руке Маомао. — Да тут не меньше пятёрки за штуку…       Маомао щёлкает его по ладони. Жемчуг — дорогое удовольствие в силу его редкости. За обычные неровные жемчужины величиной с ноготь можно выручить по одному-два серебряных, но, разумеется, так как это ценный алхимический и лекарственный ингредиент, алхимики крайне редко продают на рынке то, что нашли на берегу.       — Пятёрка, значит? Такой жемчуг просто так на берегу не отыщешь, — она сжимает кулак с жемчужинами и прячет руку в сумочку. — Десяток за штуку.       — Десять?! Девчонка, ты-то не наглей! — длинный нос торговца морщится, как изюм.       Маомао оглядывается по сторонам, наклоняется к торговцу через прилавок и хитрым, заговорческим тоном начинает плести ему на ухо:       — По секрету скажу, — она кивает в сторону первого «барыги». — Вон тот товарищ предложил мне восемь за штуку, и я обещала вернуться к нему, если не найду ничего выгоднее.       Никто, конечно, ничего не предлагал.       Торговец прищуривается, заподозрив в словах Маомао если не ложь, то какое-то лёгкое шулерство, но быстро сдаёт назад. Жемчуг, который предлагает девчонка, выглядит уникальным — это отчётливо видно невооружённым взглядом, и будет глупо его упустить.       — Девять и по рукам, — после недолгих размышлений торговец готов уступить.              — Я запомнила, — Маомао кланяется чуть дольше, чем требуют правила приличия. — Вернусь позже. Наверное.       И, помахав торговцу, двигается дальше по торговым лавкам с чувством исполненного долга.       Разводить барыг на деньги — навык, который Маомао впитала с молоком кормилицы в стенах борделя. На рынках, особенно в портах международной торговли, в условиях всеобщего финансового хаоса, где сам чёрт не разберётся с валютами и обменом, можно выжить только умея торговаться. Маомао прошмыгнула по лавкам, в очередной раз убедившись, что выращивать травы на огороде гораздо выгоднее, чем искать по прилавкам. А из заморских-то и смотреть нечего — скукота.       Вдруг Маомао что-то отвлекает. Боковым зрением она улавливает неестественные серебристые узоры на волнах моря — конечно, она такие уже встречала раньше, — но кроме неё будто бы никому нет до этого дела.       «Русал…» — Маомао чуть было по привычке не закатывает глаза, но что-то внутри её останавливает. Вообще-то, именно с его жемчугом она сегодня пришла на рынок. И вообще-то, наверное, было не очень красиво вот так пропадать на неделю, никак его не оповестив — но, с другой стороны, разве ей не нужно предоставить ему стопроцентные результаты исследований, связанных с серебряной чумой? И разве она не может потратить немного времени и начать всё сначала, как только узнала, что ошиблась в свойствах эфира?       И имели бы все эти доводы хоть какой-то вес в её глазах, если бы это склизкое существо не всколыхнуло в ней что-то такое, что пугает до чёртиков и заставляет свернуться в уголке калачиком, накрыться сотней одеял и делать вид, что с ней совсем, совсем ничего не происходит, стоит только перепончатой лапе коснуться её кожи?       — Эй, девчонка! — усатый толстопузый торговец текстилем, чей павильончик расположился на жирном месте напротив обменных лавок, прерывает её размышления. — Сколько тот барыга предложил тебе за жемчуг?       Маомао медлит, рассчитывая возможную выгоду, и смотрит торговцу прямо в глаза.       — Сорок за три штуки.       — Сколько?!       Его павильон до отказа забит платьями, шалями, накидками, халатами — всё это выглядит не прям чтобы дорого-богато, но явно подбиралось с хорошим вкусом. Особенно соблазнительно привлекает взгляд полка с украшениями из камней и жемчужными бусами. Похоже, в хорошем жемчуге торговец знает толк.       — Четыре десятка, — Маомао спокойно повторяет, понимая, что тот прекрасно всё услышал. Ну, преувеличила чутка, с кем не бывает. — Можете спросить у него, если сомневаетесь.       Толстяк хмурится. Такого ровного и крупного жемчуга он явно не встречал, и украшения из него могут принести невиданную прибыль.       — Даю тридцать и любой костюм сверху.       — По рукам, — Маомао удовлетворённо кивает, и снова бросает взгляд в сторону моря.       Всё же её дела с русалом ещё не закончены; даже если она не сможет приблизиться к тайне серебряной чумы, она обещала помочь ему хотя бы с превращениями. Что он там говорил про проблемы с отцом?.. В любом случае, чтобы не повторилось то, что произошло в прошлый раз, ему просто необходимо будет во что-то одеться.       Первое, на что обращает внимание Маомао — длинное синее ханьфу и верхний халат в тон с золотистой каймой и широкими рукавами.       «Ну, нет», — она кривит губы и качает головой, отвечая на собственные мысли. — «В этом он будет похож на какого-то смазливого дворцового евнуха».              — Поможете определиться с выбором? — она мило улыбается торговцу.       — Конечно, милочка, — тот сразу подобрел, как только Маомао согласилась на выгодную для него — как ему ошибочно казалось — сделку.              — Представьте, что вы прогуливаетесь на закате по дикому берегу, и видите мужчину. Абсолютно обнажённого, — Маомао расхаживает вдоль прилавка и рассматривает вещи на вешалках, одну за другой, пока торговец внимательно слушает, накручивая ус на палец. — Он высок, красив, даже миловиден; хорошо сложен. Он выглядит, как… существо не из нашего мира…              — Ха-ха, значит подбираем костюмчик для возлюбленного? — торговец по-доброму смеётся и подмигивает Маомао.       Но тут же об этом жалеет, когда на него обрушивается тяжёлый, испепеляющий взгляд исподлобья.       — Перестаньте говорить эти глупости, — Маомао отвечает спокойно, но ладони предательски потеют. — Нужно что-то… Не самое приметное.       Торговец лениво поднимает свою толстую тушу с кресла и достаёт комплект мужской одежды в бежево-синих тонах. Тёмные штаны свободного кроя, светлая рубаха на запа́х, верхний халат в тон штанов и пояс.       — Хороший костюм, — Маомао качает головой, взявшись за подбородок.       — И не говори, — торговец достаёт из-под стола коробку с лоскутками. — Исподнее? Размер?       Маомао вдруг уставилась в пустоту, а её ладонь самовольно поднимается примерно на уровень живота, будто ощупывая воздух.       — Это будет удобно быстро надеть? — Маомао задумывается о чём-то своём, прощупывая ткань.       — И надеть, и снять, всё успеете, — торговец ухмыляется, но Маомао никак не реагирует на похотливые намёки. — И высыхает быстро, если что-то пойдёт не по плану.       «Идеально», — она не обращает внимания на шуточку торговца, ведь в ту же секунду в её голове уже выстраивается план.       Получив тридцать серебряных монет и костюм взамен на три жемчужины, доставшихся ей даром, она, довольная провёрнутым дельцем, уже готова помчаться домой, но когда она выходит на заросшую травой тропу, её снова останавливает море. Вернее, водный шар, прилетевший ей прямо в лоб.       «Ясно», — заключает Маомао, отряхнувшись. — «Рыбка запахла жареным».

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      Море встречает Маомао непривычной тишиной. Волны снова лениво перекатываются, создавая из закатных лучей причудливые узоры. Да. Она пришла к Джинши. Не искать жемчуг или ракушки, не собирать водоросли. Именно к Джинши. Снова на закате, как обычно. Не то чтобы ей хотелось видеться с ним и в других условиях, но… Это не те размышления, на которые стоит тратить своё время. Маомао бредёт вдоль берега, прижимая к себе сумочку и свёртки с рынка, и уже готова развернуться и уйти домой, как поверхность воды вдруг неожиданно вспенивается. Волна накрывает берег, и серебристая чешуя мелькает радужным блеском. Русал заплывает на ближайший валун, скрещивает руки и недовольно топает плавником по песку, будто ногой.              — Ты где была?              Кажется, он вне себя от злости. Мелкие брызги разлетаются по окрестности — Маомао уверена, что ещё немного, и они раскалятся до кипятка и сварят всё на своём пути. Она останавливается, приподнимает бровь и спокойно складывает руки на груди.       — Здравствуй, — она отвечает сухо, как ни в чём ни бывало. — Вижу, ты в порядке. Это радует.       Джинши долго смотрит на неё, и Маомао не может определиться, какая сущность на данный момент в нём преобладает: грозного морского владыки, повелителя смертоносных стихий, или обиженного мальчишки, у которого отобрали игрушку.       — Неделю! — он ещё раз ударяет хвостом, и вода бурлит. — Я думал, ты… — он запнулся, нахмурился. — Ты даже не пришла.       — Я была занята.       — Занята чем?       Маомао пожимает плечами и, не глядя на него, садится на песок и начинает развязывать шнурок сумки.       — Провела несколько утомительных ночей с одной ненасытной куртизанкой. Но, к счастью, в итоге она осталась полностью удовлетворена.       Тишина повисает в воздухе. Даже море, кажется, замирает.       — …Что?       Маомао поднимает голову. Джинши смотрит на неё широко раскрытыми глазами. Уши, скрытые под плавниками, скорее всего, горят.       — Что значит… — он сглатывает. — Ночей?       — Ну да, пришлось хорошенько поработать руками да языком, — Маомао с гордостью кивает. Постоянно поддерживать смущающие разговоры с Пайрин оказалось даже сложнее, чем менять перевязки. — Следить за состоянием, температурой, реакциями… Но я справилась.              Нижняя челюсть Джинши заметно подрагивает, лицо наливается краской, брови кривятся. Он выглядит так, будто его не то ударили веслом, не то опустили в бочку с огурцами.       — Ты… Ты спала с куртизанкой?       — Джинши, — Маомао наконец переводит взгляд прямо на него. — Ты вообще знаешь, чем я зарабатываю на жизнь?       До него начало доходить. Медленно. Очень медленно.       — А…       — Ага. Одну из моих сестёр сильно ранили. И… — Маомао мнётся, вспоминая свой провал с эфиром. Нужно ли Джинши знать подробности? — …в общем, пришлось помогать лечить.             Его лицо сияет в долгожданном осознании. Потом он всё же отводит взгляд. Хвост перестаёт хлопать по воде.       — Я не… Я просто… — он делает паузу. — Ты могла сказать.       — Ты не спрашивал.       — Я спрашиваю сейчас, — Джинши медленно поднимает глаза на Маомао, и его голос становится тише, бархатнее. — Теперь с сестрой всё в порядке?       Маомао вздыхает, грустно вспоминая о том, что грёзы Пайрин о счастливом замужестве разбились вдребезги.       — Да, — она медлит, чувствуя, что вопрос не праздный. Но объяснять всё — слишком долго. — Спасибо, что спросил.       Джинши ещё какое-то время вглядывается в лицо Маомао, отчётливо понимая, что она сказала не всё. Но решает не терзать её вопросами, промолчав с плохо скрываемой досадой.       Маомао позволяет себе крошечную, почти незаметную улыбку.       — И всё же, — она присаживается удобнее, расслабленно откинув спину. — Ты выглядишь так, будто соскучился.       Джинши фыркает, но не отрицает очевидного.              — Ты обещала помочь мне. И исчезла.       — А ты обещал мне мох.       Секунда, другая. Джинши вдруг расплывается в самодовольной улыбке; русал заметно приободряется и ныряет под воду, снова забрызгав подол платья Маомао. Она набирает воздуха в лёгкие, чтобы возмутиться, но через мгновение он выныривает, таща за плечами огромную сеть сухих скелетов от коралловых полипов, что уже дожили свой век, с наросшим на них коралловым мхом. Мох свисает пучками, переплетается, переливается зелёно-коричневыми оттенками. В сетях его столько, будто Джинши решил опустошить половину морского дна. Слишком много.       Нет. Неприлично много.       Глаза Маомао растягиваются до размера небольших блюдец, она прикрывает рот рукой, но и это не помогло ей, и она запищала как летучая мышь. В ней пробудился тот самый профессиональный, алхимический огонёк, который так пугает Джинши, и в то же время нестерпимо влечёт к себе.       — Джинши, это… это же…       — Ты сказала «найти». Я нашёл. Всю колонию, — он отвечает с такой милой и наивной гордостью, но Маомао его уже не слушает.       Она бросается на колени перед этой кучей, забыв и про него, и про промокающий подол платья. Её тонкие проворные пальцы перебирают веточки, отсеивая старые от молодых, целые от повреждённых. Она бормочет себе под нос, сравнивая оттенки, нюхает, слегка надламывает, чтобы посмотреть на срез, и садится удобнее, вытянув вперёд ногу, чтобы вдоволь насладиться таким редким ингредиентом.       — …идеальная концентрация пигмента, эластичность говорит о свежести, солевой налёт равномерный, значит, рос в спокойной воде… Ты понимаешь, что это сокровище?       — Я понимаю только то, что ты счастлива. Большего мне не нужно.       Джинши смотрит на неё, опершись на локоть. Его взгляд скользит с её сосредоточенного лица на изящную шею, на намокшее платье, облепившее её плечи, и опускается ниже — на её ноги. Колени обсыпаны песком, а босые, изящные щиколотки и ступни выглядят такими хрупкими рядом с его мощным хвостом.       Она не отвечает. Именно поэтому он позволяет себе чуть больше.       Он осторожно протягивает руку. Пальцы, холодные и влажные от морской воды, и скользкие от тонкой природной слизи, легко касаются не кожи, а воздуха в миллиметре от её щиколотки, будто проверяя дозволенность. И, ощутив такое непривычное, но желанное тепло, исходящее от человеческого тела, мягко опускаются.       Маомао вздрагивает, но не отстраняется, лишь на мимолётное мгновение отвлекаясь от сортировки мха.              — Что ты делаешь?       — Ты вся в песке, — Джинши считает, что нашёл достаточно вескую причину, чтобы ему позволили продолжить.              Его пальцы медленно обхватывают её щиколотку; большой палец рисует круги и петли на её коже, смывая песчинки одну за другой. Каждый камешек, каждую крошечную ракушку, прилипшую к гладкой бархатистой коже. Потом его ладонь скользит к пятке, и он приподнимает её ногу, мягко массируя свод стопы. Он вдавливает подушечку большого пальца в самые чувствительные точки подъёма. Маомао не подаёт виду, но Джинши видит и ощущает пальцами, как её нога покрывается гусиной кожей, и она сжимает коленки. Если бы он обратил её внимание на это, она сказала бы, что это от ветра. Или холода. О, она точно сказала бы именно так.       Он подтягивается ближе; гладкие пряди пурпурных волос легонько щекочут её ноги. Его собственное дыхание становится будто гуще и плотнее, и тогда его губы — удивительно мягкие и горячие для существа из воды и чешуи — как и пальцы несколькими минутами ранее, замирают в миллиметре от косточки на щиколотке, давая ей возможность отдёрнуть ногу, сказать хоть что-нибудь, вернуть ситуацию в привычное русло разума и науки.       Но она не делает ни того, ни другого.       Тогда он касается. Неспешно, благоговейно смакуя каждое мгновение. Лёгкий, короткий поцелуй горячей отметкой отпечатывается на её щиколотке. И тут же отстраняется, будто сам ошарашен своей же тягой.              Маомао вдыхает, задерживает воздух в лёгких — и тут же выдыхает. Как ни в чём ни бывало. Лишь на мгновение пальцы замирают на мхе, и снова перебирают его, чуть менее проворно, чем раньше.       Следующий поцелуй Джинши позволяет себе дольше и напористее. Он чуть наклоняет голову, губы скользят вдоль тонкой кожи, вдоль венок, ощущая, как пульс едва заметно бьётся под поверхностью. Его губы льнут к её ноге смелее и увереннее. Большой палец всё ещё медленно рисует круги, но теперь они не случайны — он словно наносит на карту, где кожа тоньше, горячее, где она реагирует острее.       — Джинши… — вырывается у неё против её же воли.       Он отстраняется, не поднимая на неё взгляда.       — Скажи, если нельзя.       Она не отвечает.       Тогда он разрешает себе ещё один поцелуй — ниже, ближе к подъёму стопы. Его губы задерживаются у кожи, а затем он легко касается кожи кончиком языка — пробуя на вкус что-то недосягаемо далёкое от того мира, в котором он привык жить, оттого непреодолимо к себе влекущее. Тепло человеческой кожи. Соль, осевшая от морской воды.              Маомао выдыхает сквозь зубы и резко трясёт головой, словно возвращаясь в реальность.       — Ты мешаешь мне работать.       Это звучит сухо. Слишком сухо, чтобы быть правдой.       Но ногу не убирает. Он усмехается, и, прежде чем отстраниться, оставляет последний, короткий поцелуй, невесомый, как взмах хвоста золотой рыбки. Через пару минут она наконец оглядывает несколько горстей отсортированного мха, и целую гору скелетов белого коралла, полезного для фильтрации воды и абсорбирующих лекарств, и констатирует:       — Я это всё сама не унесу.       Джинши мнётся, смущённо почесав затылок. Он так старался порадовать Маомао находкой, что совершенно не подумал о том, как вообще она потащит всё это добро в лабораторию.       Маомао прищурилась, обдумывая решение. Взгляд падает на сумку у ног, в которой покоится свежекупленная одежда. Потом на море. Снова на мох. И тут её губы заражает уже знакомая Джинши хищная улыбка.       — Хотя, вообще-то, есть один способ.       Джинши настораживается, вспоминая, как она разрезала ему хвост. Он уже знает, к чему может привести такой настрой.       — Мне это не понравится?       — О, напротив, — она поднимается и стряхивает песок с колен. — Думаю, ты будешь в восторге.       Она уже мысленно прикидывает дозировку. И то, как быстро ему понадобится одежда.