Серебро твоей чешуи

Так дай же мне воздух, и я стану тебе крылом.

Я дам тебе бурю и, может быть, даже грозу.

Твоё время течёт за мной, как расплавленное стекло,

Мои сны о тебе — далеко остались внизу.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      — У тебя красивый почерк на человеческом.       — Это что, комплимент от Маомао? Мир определённо катится в бездну.       Джинши сидит за столом лаборатории, склонившись с чернилами над чистыми листами нового трактата. На кожаной обложке, украшенной вензелями, серебром сияет надпись «О водных формах жизни. Часть вторая».       — Просто констатация факта, — Маомао не скрывает улыбки. — Я тебе кое-что принесла. Только убери страницы.              Джинши послушно складывает листы очередной главы. Уже несколько месяцев он трудится над новым томом трактата, углубляя и объясняя то, что мог упустить из виду автор первой части. Маомао снимает накидку — коварный осенний ветер уже готов надуть неприятную простуду, если вовремя не утеплиться, — подходит к столу и разворачивает на нём промасленную бумагу, в которую была завёрнута запечённая рыба, ставшая городской легендой. Лабораторию заполняет аромат свежеприготовленной на костре скумбрии.       — М-м-м, — Джинши ни капли не размышляя вгрызается в рыбку. Масляные капли стекают по его пальцам. — Самая вкусная рыба, которую я пробовал.              — Тут я бы поспорила.       Она убирает гладкие пряди с его плеча и задерживает ладонь на тёплой коже. Он перехватывает её руку, целует в запястье — и снова возвращается к рыбе. Приоритеты.       — Кстати, — прожевав, он вспоминает будто невзначай. — Хотела бы навестить наследного принца?       — Спрашиваешь.       Он улыбается своей фирменной улыбкой-капканом, но теперь Маомао не хочется пнуть его обратно в море. Разве что совсем чуть-чуть. Самую малость. Через минуту они уже бегут к пристани. Осенний ветер треплет волосы, доски гулко стучат под ногами.       Маомао тормозит у самого края. Доски — холодные, шершавые, знакомые до последней щербинки — скрипят под пальцами ног. Она смотрит вниз, на тёмную воду, и вдруг время делает шаг назад. Та ночь. Шторм. Чёрная вода, ревущие волны. Тело, цепляющееся за жизнь, которую разум уже решил отдать. Холод, проникающий в каждую клетку. А потом — тишина. Блаженная тишина, в которой можно было раствориться навсегда. Но…       — Маомао? — голос Джинши выдёргивает её из воспоминаний. — Ты чего застыла?       — Знаешь, в тот день, перед тем, как очнуться… — она запинается и прикусывает язык. Не договаривает. Ведь если скажет, будет выглядеть глупо. — Ладно, забудь.       Маомао подходит и берёт его за руку. Сжимает пальцы.       — На счёт «три»?       Он улыбается в ответ. Умеет же согревать без огня.       — Раз… два…       — ТРИ!       Они синхронно прыгают в воду. Джинши ловит её за руку и тянет вниз: холод обжигает кожу, чешуя проступает на ногах, пальцы затягиваются перепонками, и мир переворачивается, став прозрачно-синим.       На глубине они плывут к самым окраинам дворца — туда, где вырос сам Джинши. У входа в покои их уже ждут. Маомао сразу обратила внимание, что за всю дорогу к дворцу она так и не встретила ни одно заболевшее создание. Но она не была удивлена. Когда в море трудится папаша Луомен, иначе быть и не может.       А-Дуо сидит на подушке из сплетённых мягких водорослей, прижимая к груди маленький свёрток. Из свёртка выглядывает сморщенная мордочка с зажмуренными глазами и крошечными плавничками около ушей. Рядом, не отплывая ни на шаг, спокойствие сына охраняет Морской царь.       — Ох, — А-Дуо выдыхает, заметив Маомао и Джинши. — Вы как раз вовремя. Он только-только проснулся.       Маомао подплывает ближе, разглядывая малыша. Крошечные пальцы с перепонками, тёмно-фиолетовый пушок на голове, любопытный взгляд — совсем как у старшего брата. Или как у матери. Наверное, он был точной копией Джинши в детстве. А может и госпожи А-Дуо. Во всяком случае, ощущение создаётся, что в этой семье Морской царь — приёмный.       «Всё-таки живородящие», — думает Маомао, принимая его на руки.       — Угу. Как киты, — договаривает за неё Джинши, давясь смехом, уже привыкший к тому, как она всё время что-то бормочет себе под нос.       — Как киты… да…       Джинши осторожно забирает брата, прижимая к груди с таким выражением лица, будто держит все сокровища мира сразу. Маомао с умилением наблюдает за этой картиной, и вдруг ловит себя на мысли, что никогда в жизни даже представить не могла, что будет плавать в подводном дворце и умиляться над наследным принцем. А теперь это совершенно нормально. Буднично. Ведь теперь она — пока неофициальная, но уже всем известная негласная невеста старшего принца.       Они провели во дворце несколько часов. Джинши показывал Маомао новые коралловые сады, выращенные специально для малыша — считается, что они приносят удачу. Морской царь то и дело подплывал к ним с сыном на руках, явно гордый и счастливый. А-Дуо отдыхала — впервые за несколько недель, как она призналась.       И когда они остаются в одном из тихих подводных двориков, скрытых лабиринтами из водорослей, Джинши вдруг останавливается и берёт её за руки.       — Ты вообще понимаешь, что ты сделала?       — Я много что сделала в жизни. Уточни.       — Ты за пять минут решила проблему наследства, которая висела над царством долгие годы.       Как оказалось, эфир — субстанция капризная и избирательная. Он имеет свойство запечатлеваться на том, к кому русалка испытывает сильные чувства. Истинная любовь меняет свойства эфира, и он начинает работать только с объектом любви, игнорируя всех остальных.       По этой причине русалкам уже несколько столетий запрещено влюбляться на уровне закона — но никто не вдавался в подробности, чтó на самом деле лежит в основе этого запрета. В том числе и сам Джинши.       И по этой же причине эфир Морского царя много лет не давал нового потомства.       Маомао поняла это, когда спустилась на аудиенцию к Морскому царю. Она не была уверена в том, что рассчитала всё верно, но решила рискнуть — и отдала госпоже А-Дуо флакончик с эликсиром превращения, который подготовил Луомен для самой Маомао. «Свойства идентичны тем, что тебе известны», — предупредил её старик перед тем, как проводить на глубину. Если это так, если рана на хвосте, которую она оставила Джинши ножом для разделки рыбы, разгладилась после первого превращения, то те же побочные свойства эликсира должны были исцелить госпожу, лишившуюся способности давать дыхание. Она считала, что если госпожа примет минимальную долю эликсира и ненадолго, на считанные минуты станет человеком, то, вернувшись в море, обретёт новое, исцелённое русалочье тело. Как однажды Джинши.              И она оказалась права.       И возможно, — как уже сейчас догадывается Маомао, — сам папаша дал ей флакон не просто так, зная о том, что где-то на глубине живёт русалка, которая нуждается в эликсире больше, чем Маомао.       — Я бы её не решила, если бы не узнала о том, что вам законом запрещено влюбляться.       Джинши скрещивает руки на груди. Вечно она принижает свои заслуги и способности.       — Откуда ты вообще это узнала? Я тебе такого не рассказывал!       — Рассказывал. Когда валялся пьяный в лаборатории.       — Оу.       Щёки Джинши заливает румянец, он чешет голову и откусывает водоросль, которую русалочка-официантка принесла им на подносе.       — И всё же, — он никак не унимается. — Об этом свойстве эфира — запечатлеваться — в ваших трактатах написано не было.       — То, как Морской царь смотрит на госпожу А-Дуо, — Маомао качает головой, наслаждаясь аппетитными водорослями, — говорит громче любого трактата.       Джинши проследил за её взглядом. В отдалении, у входа в тронный зал, Морской царь всё ещё стоит с сыном на руках, не в силах оторваться. А-Дуо что-то шепчет ему, поправляя крошечный плавничок на голове малыша. Маомао молчит. Смотрит на эту картину, и вдруг ловит себя на ощущении, что чувствует себя… дома.       Не в лаборатории, не в борделе. А здесь, под водой, среди кораллов и странных существ, среди русалок, которые когда-то казались ей лишь экспонатами для изучения. Здесь пахнет солью и вечностью, время будто законсервировано и течёт иначе. Здесь она может быть собой.              — Маомао, — Джинши прервал её размышления. — Чем бы ты ещё хотела заняться?       Маомао задумалась. Там, наверху, на поверхности, танцуют тени от вереницы кораблей. Огромные, грузные, они то и дело отбрасывают причудливые тени на песчаное дно. Где-то там, на одном из них, наверное, стоит мужчина с моноклем. Вглядывается в горизонт, ищет маршруты, прокладывает курс.       Скорее всего, он там и есть. Ведь каждый раз, когда именно его гильдия выходит в рейс, всю поверхность воды затягивает нежная, мягкая морская пена.       Маомао верит: всё это время, год за годом, она хранит его. Укрывает от штормов, выводит к берегу, возвращает домой. Снова и снова.       Вот же глупости, конечно.       — Может быть, — лицо Маомао озаряется тем особенным светом, который появляется всякий раз, когда она чует новую загадку. Светом, перед которым не могут устоять ни ядовитые медузы, ни морские коньки, ни даже наследные принцы. — Покажешь мне китов?

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

…И перед тем, как очнуться, смотри — с твоего корабля

Крысой прыгает страх, почти не касаясь бортов,

И ты видишь, как мимо плывёт голубая Земля

На спинах холодных гладких черных китов.

Ведь перед тем, как очнуться,

Я

обещала

вернуться.

Мельница — Никогда

(альбом «Алхимия»)