Серебро твоей чешуи

      — Смотри, — она указывает рукой вдаль, где из-под волны легко поднимается огромная, чёрная, гладкая гора и так же непринуждённо погружается обратно. — Его зовут Толстяк.       — Ты даёшь китам имена? — он смеётся, не веря в услышанное. Это ведь так абсурдно!       — Конечно. У каждого есть своя жизнь и своя история.       Она заворожённо наблюдает за тем, как вновь и вновь море выталкивает громадные туши. Ночь уже вступила в свои права, и горизонт теперь едва различим — лишь серебристая лунная дорожка подсказывает, где растворилась та линия соприкосновения воды и неба.       — Например, ты знал, что киты могут проплывать сотни миль, не отклоняясь от своего курса? Они игнорируют даже сильные водные течения и перемены погоды, — она смахивает с плеча длинные, гладкие пряди волос, оголяя плечо. Платье вымокло до ниточки, ткань прилипла к телу, очерчивая красивые женские ноги. Он не может оторвать взгляда от фарфорового цвета её кожи, тонкой талии и изящных рук, оказавшихся к нему так близко. — Неплохо бы мореплавателям у них поучиться, скажи?       — Ха-ха, и не говори.       Он сидит на камнях рядом с ней и внимает каждому слову, срывающемуся с её уст. Как вдруг его рука касается её, пальцы сплетаются, сжимаются, скрепляя такой долгожданный союз.       — А ещё киты не спят так, как мы. Часть их сознания бодрствует даже глубокой ночью, а один глаз они оставляют открытым, чтобы не упустить опасность. Было бы замечательно, если бы и люди так умели.       Он кивает, не в силах возразить. Её запах, её тело, её голос — всё настолько манит, настолько дурманит, что он теряет последние способности складывать из хаотичных мыслей членораздельную речь. Он ждал слишком долго, но теперь она рядом. Она, наконец, его.       — Знаешь, чему ещё людям стоит поучиться у китов? — она резко поворачивается к нему, и одним взглядом, словно чарами, захватывает всё его внимание так, что по позвоночнику пробегает табун мурашек.       — Чему?       — Киты никогда не уплывают от того, кого однажды полюбили.       Слова режут кожу, словно разделочный нож. То единственное, что теперь ему дорого, наконец рядом с ним. У него нет ни малейших сомнений в том, что он больше никогда, никогда её не отпустит. Надо лишь чуть-чуть, ещё совсем чуть-чуть подождать… Но что-то потаённое в её пронзительном взгляде всё же заставляет его ладони вспотеть, а плечи — задрожать. А может быть, дело лишь в прохладном морском ветре.       — Я тоже не покину тебя, — он гладит её щёку, целует её тёплую, бархатистую руку. — Однажды я заберу тебя отсюда, и мы проживём долгую, счастливую жизнь вместе.       Она улыбается, отдаваясь его ласкам, что он держал в себе так долго, а теперь щедро изливает на неё океаном сокрушительной нежности. Ненужные слова уступают место страсти, томящейся с их первой встречи, и такое долгожданное соприкосновение губ ощущается грозой, ураганом, тайфуном, накрывшим тихий городок средь бела дня. Весь мир вокруг перестаёт существовать. Лишь шум прибоя тихо шепчет, обещая сохранить их связь в секрете.       — Когда мы вновь встретимся? — она на мгновение прерывает поцелуй, жадно глотая воздух.       — Как обычно, — его губы находят её шею, такую желанную, касаются серебряного ожерелья, посередине которого сияет драгоценный камень глубокого алого цвета. — Через три месяца.