Серебро твоей чешуи

Люди верят, что мироздание зиждется на четырёх столпах: земля, вода, воздух и огонь. Но лишь алхимики умеют искать «пятый элемент» — перевязь, вещество, соединяющее несовместимое воедино: мир человеческий и мир подводный.

Трактат «О водных формах жизни» неизвестного автора

      Маомао, даже будучи алхимиком, не особо верит в какую-то там перевязь. Очевидно, что это всё древние сказки, выдуманные стариками для запугивания детей. Она, разумеется, в курсе существования русалок — таинственных полулюдей-полурыб, населяющих глубины вод, — но считает их просто иной формой жизни. Как обыкновенные рыбы, насекомые, или те же кошки. Ничего удивительного.       Ремесло, которым она зарабатывает себе копеечку на жизнь, никак не связано с русалками, и заключается в том, чтобы готовить лекарства и продавать их рыбакам и морякам в их прибрежном городке — этому она выучилась у своего приёмного папаши Луомена.       Её родной отец — тоже моряк дальнего плавания, — то и дело норовит забрать Маомао в свои когтистые лапы, чем довольно сильно досаждает юной алхимичке. Этот уродец с моноклем, как его нелестно называет Маомао, смылся сразу же, как её мать — ныне покойная — от него забеременела. Конечно, приёмный папаша старается обелить репутацию родственника — мол, не знал он о том, что любимая ждёт ребёнка, да и вообще он отправился на войну, и никак, никак не мог вернуться, — но Маомао достаточно его пристального взгляда и навязчивого присутствия за забором лачуги, чтобы покрыться мурашками и запереть двери на дополнительный замок.       Лачуга Луомена расположилась близ публичного дома. Если в чужих краях говорят, что у каждого моряка в порту по жене, то здесь всё проще. Здешние моряки любят проституток, а проститутки любят моряков. Кажется, что мать Маомао тоже была из этой сферы, но доказательств тому нет — имени её она не знает, да и Луомен о ней никогда не рассказывает, каждый раз искусно переводя тему. По крайней мере, первые несколько лет жизни — до того, как Луомен забрал её к себе — Маомао провела именно в публичном доме, так что у неё есть все основания полагать, что её мать также была служительницей любовных утех.       Каждый вечер Маомао выходит на песчаный берег, чтобы собрать необходимые ингредиенты для лекарственных эликсиров. Нет-нет, да и найдёт драгоценную раковину редкого моллюска, а то и настоящую жемчужину. Такая удача — обычно редкость, но Маомао уверена: то, что суеверные люди называют «удачей», на деле лишь закономерное следствие упорства и дисциплины, так что посещает берег она каждый день без исключений.       Сегодня берег не радует своими дарами. Как и вчера. И позавчера тоже. Зато уже несколько дней подряд Маомао замечает необычные серебристо-радужные отблески на поверхности воды. В первый день она не придаёт этому значения: игра света — не редкость. Она фыркает и продолжает исследовать песок.       На следующий день эти отблески становятся настойчивее. Волны плещутся неестественно равномерно, белые полоски пены выстраиваются в параллельные ровные линии, будто кто-то намеренно ими управляет, стремясь привлечь к себе внимание. Но поиски жемчуга и раковин снова побеждают в битве за внимание Маомао.       На третий же день совпадение перестаёт казаться совпадением, и любопытство над водной стихией берёт верх. Она остаётся у берега, чтобы понаблюдать за морем. Радужные лучи проникают сквозь прозрачные волны, образуя на поверхности воды причудливые узоры — такие, какие не может создать один только ветер. Они собираются в фигуры, круги, кольца, переплетаются и пересекаются, и действительно завораживают своей красотой, раскачиваясь перед глазами огромным тёмно-синим ковром. И лишь когда она приглядывается внимательнее, то видит, как над водной гладью то тут, то там мелькает серебристый перепончатый рыбий хвост.       Всё становится ясно. Маомао спешно собирает льняную сумочку, в которую сгребает травы и минералы, и спешит домой.       Она всегда была осторожной. Среди народа давно ходят толки о том, как русалки своим пением могут приворожить моряка или рыбака, и те потом пропадают без вести. Все, даже дети, знают: посмотришь в глаза русалке — умрёшь. Звучит, конечно, как сказка, в которые Маомао не особо-то и верит, но всегда лучше перестраховаться. В конце концов, люди с русалками живут в разных мирах. Лучше с ними не связываться.       Правда, сегодня, придя на берег, она забывает о своей осторожности: уж слишком силён азарт найти какую-нибудь ценную редкость после очередного прочитанного алхимического трактата.       Проведя у прибоя добрых полчаса, она разочарованно вздыхает. Раз уж на берегу ни жемчужинки, ни ракушки, нужно собрать хотя бы немного водорослей. Синяя ламинария необходима для лекарства, прочищающего дыхание, и собирать её нужно как раз незадолго до прилива. Солнце почти садится, расплываясь тонкой золотой дорожкой по горизонту. Небо сияет всеми цветами радуги: от бирюзового, зеленоватого, до розового и даже алого. Маомао снимает обувь и идёт босиком по мокрому песку к морю. Холодный песок приятно проникает между пальцами, мелкие камешки лишь изредка укалывают подошву стопы — и девушка не может не заметить, как удачно они массируют акупунктурные точки. Прохладный ветерок колышет юбку, и Маомао в этот момент выглядит как воплощение чего-то магического, волшебного — того, во что не верит сама.       На поверхности воды снова проявляются витиеватые узоры, усиливающиеся и усложняющиеся по мере того, как она подходит к берегу, но она равнодушно вздыхает, садится у воды, приподняв юбку, и принимается отрывать пучки синей ламинарии. Во время отлива небольшие кустики виднеются прямо над поверхностью. Собрав почти целую сумку, она не останавливается и входит в море уже по колено.       Рука Маомао зарывается вглубь кустика водоросли, волна стремительно несётся к берегу, и вдруг — фи — что-то скользкое касается её пальцев и хватает за запястье.       — Что за… — Маомао резко выдёргивает руку и порывается назад, шлёпаясь прямо на мягкое место. Юбка оказывается целиком в морской воде — неприятно.       То, что она видит, должно бы поразить её, лишить рассудка, обворожить и стереть память обо всём, что она встречала раньше. Блестящие, длинные фиолетовые волосы, сияющие настолько необычным и мягким светом, что кажется, будто это чудо-юдо только что потратило несколько часов на их укладку. Мускулистое тело с серебряными украшениями — бусами, ракушками, браслетами. Наполовину он выглядит как человек (хоть и не по-человечески красивый! — уж Маомао-то знает толк в мужской привлекательности), но затем она переводит взгляд на его кисти рук. Радужные перепонки между пальцами, длинные, острые ногти. И там, где должны быть ноги… оказывается серебристый чешуйчатый рыбий хвост. Он переливается всеми цветами радуги, и в закатном солнце выглядит как нечто поистине фантастическое. Это существо выплывает на берег на волне и вальяжно ложится на живот в дюйме от Маомао, оперев голову на ладонь и просверлив её манящим, обворожительным взглядом.       — Я давно наблюдаю за тобой, красавица.       Его лицо подобно фарфоровому лику небесной нимфы. Кожа — блестящая, будто сияющая изнутри. Глаза сверкают как два обсидиана, притягивая к себе взор. Вряд ли Маомао в своей жизни видела людей красивее, даже в публичном доме. Но, тем не менее, он помешал ей заниматься любимым делом, и вряд ли стоит хоть как-то с ним контактировать — так что она лишь кривит лицо и трёт запястье, пытаясь очистить его от неизвестной субстанции.       — Фу, — она плещет на запястье немного морской воды, но это не помогает. След от прикосновения всё ещё ощущается. Но он не болит, не горит — будто трепетный свет от него отдаётся в самое нутро.       — В смысле «фу»? Ты чего руку вытираешь?!       Да уж, удивительно, как быстро эта небесная нимфа, являющая собой воплощение изящества, грации, — ну и чего скрывать, явно чего-то греховного, — внезапно превращается в обиженного мальчугана.       — Русалки такие склизкие.       — Это я склизкий?!       Он явно не ожидает такой реакции. И вправду, если верить сказкам о русалках, то один лишь русалочий взор лишает людей памяти и влюбляет без остатка. А тут руку вытирает, видите ли!       — Я ищу жемчуг. Если ничем не можешь помочь, проваливай-ка в своё болото, — Маомао встаёт, выжимает подол юбки от лишней воды и так же равнодушно покидает берег. Прекрасному юноше ничего не остаётся, кроме как фыркнуть и побеждённо взмахнуть хвостом, оставляя в воздухе радужный туман из солёных морских капель.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

      — Папаша, я дома!       Маомао застаёт Луомена над бурлящим котелком. В лачуге стоит стойкий аромат овощей, специй, а пар заполняет всё пространство, так, что образ папаши проглядывается лишь скудными очертаниями.       — О, принесла ламинарию? Умница. Как раз моряки что-то часто хворать начали. Посмотри пока за супом.       Луомен начинает мелко нарезать водоросли, мастерски работая ножом, а Маомао тем временем остаётся на страже готовности овощного супа. Она берёт половник и аккуратно размешивает овощи. Сельдерей, картофель, фасоль, лук, морковь. Дары земли, отдающие свой вкус воде. Истинная алхимия в каждой ложечке. Овощи по очереди всплывают на поверхность, когда Маомао лениво кружит кухонным прибором по дну котелка. Суп варится уже довольно долго — на поверхности образовалась тонкая плёнка. Она касается её половником и делает ещё несколько круговых движений. Проявляются узоры.       — Бррр.       Маомао резко жмурится и трясёт головой, стремясь отогнать мысли о таинственном существе, которое встретила сегодня на берегу.       — Папаша, а расскажи мне историю об алхимике. Ту, из детства, — ей очень хочется отвлечься. Но не только: её терзают вопросы, ответы на которые она не может найти в алхимических книгах.       — Знаешь, котёнок, — Луомен улыбается, не поднимая глаз от ламинарии. — Море помнит всё. И добро, и грех.       Маомао присаживается на скамью, подтягивает колени и пристально смотрит на пляшущий свет лампы — огонь, преображающийся под действием воздуха. И здесь — алхимия в чистом виде.       — Был однажды алхимик. Не великий, не мудрец — простой человек, который слишком любил истину. Он верил, что даже самое холодное море способно поделиться теплом, если его правильно попросить.       — Это снова твои метафоры? — Маомао бурчит, удобно устраиваясь на скамейке с соломенным матрасом. Вечно Луомен говорит загадками, вокруг да около блуждая у самой сути.       — Подожди, не перебивай. Этот алхимик умел превращаться в морское существо, и однажды встретил русалку. Говорят, её волосы были цвета приливов, а голос — как пена, что тает на языке. Она полюбила моряка, простого человека, и захотела идти за ним на сушу. Но тело её было соткано из воды, а вода… вода не терпит огня и воздуха. И тогда алхимик, движимый жалостью к русалке — или гордыней, кто знает? — сварил зелье, что позволяло ей стать человеком. Ненадолго.       Маомао задумчиво качает ногой.       — И что, получилось?       — Получилось. Только вот каждое превращение выжигало в ней часть самой водной стихии. Говорят, кожа её бледнела, будто соль вытягивала жизнь, а глаза теряли блеск. Море этого не простило. Морская царица подняла бурю и смыла всё, что было связано с тем алхимиком. Его изгнали из моря навсегда, а русалку забрали обратно в пучину. — Луомен молчит, сгребая нарезанную ламинарию в большую миску. — С тех пор говорят, что море не прощает тех, кто меняет свою природу. Любовь — не оправдание.       Маомао молчит, но ей чудится, что в словах Луомена есть что-то личное. Все свои истории он рассказывает так увлечённо и подробно, будто сам их и сочинил, а то и вообще наблюдал своими глазами. И наконец она спрашивает.       — А алхимик?       Луомен усмехается.       — Алхимики живучи. Иногда они возвращаются, только уже под другими именами.       Маомао любит эту историю с самого детства, но причина, почему именно сегодня она о ней вспомнила, отнюдь не в этом. И Луомена не так просто провести.       — Почему ты решила сегодня послушать эту притчу, Маомао?       — Я просто… — что-то тёплое разливается в её груди, и она прижимает руку, стараясь успокоить трепетные волны. — Просто так. Пойду, пожалуй, спать. Спокойной ночи, отец.       — Спокойной ночи, котёнок.       Луомен целует дочь в лоб и гладит растрепавшуюся чёлку. Но он не может не заметить серебряных искрящихся отблесков, проявившихся сегодня в её глазах.