Чувства под маской

За дверью слышались приближающиеся голоса, и чуть позже раздался звонкий, прозрачный смех, эхом отражаясь от холодных каменных стен коридора. Инид - пронеслось в голове Уэнсдей, писк этой волчицы невозможно спутать с другими - слишком живой, слишком яркий для мрачных стен «Невермора». – Спасибо за этот прекрасный вечер, еще прогуляемся завтра после занятий? – прозвучал второй голос за дверью. И… Бруно. Уэнсдей закатила глаза так, словно пыталась вытолкнуть его имя из собственной головы, и перевернула страницу книги. Шуршание бумаги прозвучало нарочито громко. Ветер завыл за окном перебивая голоса за дверью, словно стараясь спасти Уэнсдей от воркование этих двоих. Минуту спустя массивная дверь жалобно скрипнула, и в комнату ворвались лёгкие, почти танцующие шаги. – Уэнсдей! Вот ты где, — Инид почти впорхнула в комнату и устремилась прямо к кровати, – Ты пропустила лекцию, посвящённую балу-маскараду, которая была для всех студентов! – И мне посчастливилось не лицезреть вас двоих хотя бы полтора часа, – отчеканила Уэнсдей не поднимая глаз от книги: пальцы лениво держали страницу, а спина оставалась идеально прямой, словно сама дисциплина воплотилась в её фигуре. – Неужто ты ревнуешь? – Инид приподнялась на локтях, и её лицо озарила дерзкая улыбка. В глазах сверкнула игривая искра, от которой комната будто наполнилась теплом и легким вызовом. На мгновение холодное сердце Аддамс дрогнуло. Неведомая искра пронеслась по венам, словно чужой огонь коснулся её изнутри. Она тут же сжала пальцы на книге, будто застрявшая между страницами строчка могла вернуть контроль. Ум заставил не замечать этого… но вопрос, рождённый где-то глубже, оказался коварным: почему? Она тут же подавила это чувство, будто отрезала ножом ненужную мысль, но осадок остался. Сидя спиной, взгляд всё же скользнул в угол комнаты — и уже с привычной сухостью она произнесла: – Просто от вашего дуэта проявляется моя аллергия на цвет. Неудовлетворённая таким ответом, Инид с шумом рухнула на кровать, словно хотела утопить разочарование в подушках. – Знаешь, Бруно пригласил меня на бал, – её голос прозвучал тише, чем обычно. Руки Синклер тут же нашли друг друга, переплелись в нервном жесте: пальцы теребили заусенец на указательном пальце, словно в поисках поддержки. – Но я попросила время подумать. Уэнсдей едва заметно втянула воздух. Лёгкий предательский вдох грозил выдать её. И всё же, по какому-то необъяснимому мотиву, она почувствовала странное облегчение. Холодная маска на лице осталась непоколебимой, и вместо ответа Уэнсдей просто опустила взгляд обратно в строки книги, словно там был заключён весь её мир. На следующий день провидицу начало раздражать напряжение Инид, она то и дело носилась по комнате, секретничала с Вещью и весь день вела себя странно, не то чтобы она никогда не была такой суетливой и гиперактивной, но именно сегодня воздух словно целиком пропитался током под названием Инид Синклер. Не выдержав марафон безумия Уэнсдей наконец поднялась. Она спокойно, но твёрдо посмотрела на соседку, её голос прозвучал как холодное предупреждение: – Если ты сделаешь хоть еще один круг по комнате, тебе придется думать как избежать прямого столкновения с моей саблей. Инид тяжело выдохнула, будто всё её тело разом потеряло энергию, и остановилась. – Ох, мне так хочется на бал, платье уже готово! – указала рукой в сторону приоткрытого шкафа где лежала бесформенная на вид для Уэнсдей тряпка. – В чем проблема? Ты не идешь с Бруно? – кажется после произношения этого имени у нее каждый раз неосознанно закатывались глаза. Синклер замялась, в горле пересохло, будто слова застряли и не хотели выходить наружу. Она сделала короткий вдох, но он вышел прерывистым. Подняв глаза, она встретилась с прямым, уверенным взглядом, от которого внутри все сжалось и стало невыносимо горячо. – Может… ты пойдешь со мной на бал? – голос предательски дрогнул, и от этого слова прозвучали еще хрупче, чем ей хотелось. В комнате повисает тишина, слышно как заскрипели старые ставни цветных витражей, каждое мгновение растягивалось, будто время отказывалось двигаться дальше.  Вдруг дверь распахнулась с протяжным скрежетом, нарушив тонкую тишину, и внутрь стремительно вбежал Вещь. Его пальцы забарабанили по полу, и Синклер вздрогнула. Уэнсдей слегка повернула голову и одарила его леденящим душу взглядом. – В чем срочность, Вещь? – произнесла она  так, будто все происходящее не имело власти над её внутренним равновесием. Он перебирал пальцами всё быстрее, постукивал по полу, словно не знал, как выплеснуть восторг. И наконец, резко выпрямился и указал на белый галстук-пластрон, который держал с торжественностью, будто это была драгоценность. С другой половины комнаты раздался восторженный писк. – Где ты достал этот галстук? – Инид, не раздумывая, опустилась на колени прямо перед Вещью, чтобы рассмотреть обновку поближе. Её глаза засияли от искреннего восхищения, и улыбка растянулась до ушей. – Он просто восхитителен! Любопытство пересилило. Взгляд Уэнсдей скользнул от галстука к лицу соседки. Та была так увлечена находкой, что даже не заметила, как её изучают. Улыбка Синклер, лёгкая и сияющая, будто вырвалась из глубины сердца и наполнила даже самые темные уголки их общей комнаты, заставив воздух вокруг казаться теплее. И в голове Аддамс предательски промелькнула мысль: она слишком долго задержала взгляд на мягком изгибе её губ. Вечером того же дня Уэнсдей сидела за письменным столом в своей комнате. Тусклый свет лампы отбрасывал резкие тени на страницы, но чернила всё равно ложились бессмысленными штрихами. Мысли о приглашении не давали покоя. Слова, которые можно было произнести, так и остались невысказанными, будто спрятались в самых тёмных углах её разума. Холодное сердце упрямо сражалось с чем-то нежеланным, с тем, чего она предпочла бы не замечать. В это время Инид крутилась перед зеркалом, выбирая туфли к своему платью. Её губы то сжимались в напряжённой линии, то расплывались в улыбке. «Это молчание означает да? Или всё-таки нет?» пробормотала она, прикусывая губу, – «Я так и не получила ответ… Может, стоит спросить ещё раз?» Она мотнула головой, и цветные пряди мягко скользнули по щекам, щекоча кожу. «Нет, это глупо» – подумала она и отвернулась от отражения, будто надеясь спрятать сомнения даже от самой себя. Взгляд Инид упал на пышный бантик. – О! – выдохнула она и сразу потянулась к нижней полке. Там, аккуратно блестя в свете лампы, лежали туфельки на низком каблучке с милым бантиком сзади. Её пальцы коснулись гладкой кожи, и на лице появилась мечтательная улыбка. Эти туфли были именно тем, что она искала – изящные, в них она действительно могла почувствовать себя принцессой. Чуть позже, уже в комнате Бьянки, где вместе собиралась и Йоко, обсуждение бала шло полным ходом. Вещи были разбросаны по кровати и стульям, воздух был насыщен духами и хаосом сборов. – Классные туфли, Инид, – сказала Бьянка, довольно поджав губы и покачав головой, словно уже мысленно оценивала весь наряд целиком. Из-за шкафа выглянула Йоко. Её глаза блестели любопытством. – Так что, ты согласилась пойти с Бруно? Волчица вспыхнула, отвела взгляд от туфелек и, запинаясь, промямлила: – Я… решила пригласить кое-кого другого.   Девочки обменялись изумлёнными взглядами и почти хором воскликнули: – Что!? Йоко, вытянув каждую букву, подтрунивающе протянула: – Уэ-нс-дей, что-ли? Бьянка ухмыльнулась и, не придав словам значения, вернулась к шкафу, вытаскивая из его глубины очередное платье. Губы Инид растянулись в странную гримасу - смесь смущения и улыбки, которую она так и не смогла скрыть. Комната наполнилась смехом – заразительным, с ноткой девичьего заговорщичества. Но пока волчица делилась с подругами этим мгновением, в другой части общежития атмосфера была совсем иной. Уэнсдей сидела за письменным столом. Перед ней Вещь, ловко прискакав на своих пяти, взобрался на стол и теперь энергично перебирал пальцами, будто пытался привлечь её внимание или сообщить что-то крайне важное. – Да. Пойду, – сказала она коротко, не поднимая глаз от бумаг. Но внутри что-то дернулось, словно сердце сбилось с ритма при одной мысли об Инид в бальном платье. – А сейчас не отвлекай меня от дел. Сумерки мягко опустились на Невермор, и старые стены академии словно начали дышать в такт ночи. Лес за окнами шептал зловещим эхом, каждый порыв ветра приносил с собой сырой, холодный запах мха и прелых листьев. В комнате девушек тьма сгустилась быстрее обычного – она будто сжалась в углах, подбираясь всё ближе, словно желая напомнить: до маскарада осталось лишь пара часов. Почти бесшумной поступью она пересекла свою половину комнаты и остановилась возле кровати Синклер, где каждая вещь будто кричала своим цветом. Хозяйка яркой стороны лежала на подушке и, заметив тихо появившуюся из ниоткуда соседку, пискнула: – Чт!? Уэнсдей? – пискнула Инид, резко подскочив. – Я согласна, – отчеканила та, глядя сверху вниз, как судья, выносящий приговор. На мгновение в комнате повисла тишина, которую прервало лишь сбивчивое дыхание волчицы. Инид замерла, будто не до конца веря услышанному, а потом, словно пружина, вскочила на ноги. – Ты пойдёшь на бал!? – её голос дрогнул от восторга.    – Да. С тобой. — черт — сердце пропустило удар, вздрогнув на секунду. К чему было это уточнение, глаза девушки расширились, но быстро вернули привычную холодную маску. Волчица в порыве радости схватила ее за руки – Ты не пожалеешь! Поверь мне! – осознание накрыло ее не сразу, кажется что время вокруг замедлилось, она услышала биение собственного сердца. Уэнсдей опустила взгляд на их переплетённые пальцы. Холод её кожи обжёг теплоту ладоней Синклер, и когда она подняла взгляд выше, глаза на мгновение остановились на губах волчицы. Эта секунда растянулась, как вечность. Инид быстро отпрянула. Внутри всё дрожало. Раньше прикосновения к Уэнсдей не смущали её, казались почти привычными… почему же сейчас даже мимолётная близость сводила её с ума? – Чтож, ладно, макияж с меня – Переминаясь с ноги на ногу сказала Инид.  Она развернула стул возле письменного стола и усадила туда Уэнсдей. Свет настольной лампы высветил её лицо, словно высеченное из мрамора. Инид достала из комода косметичку, и яркие баночки и палетки в её руках выглядели чужеродно рядом с чёрно-белым образом её соседки. Выбор теней был очевиден – чёрный. Поднеся кисть, она наклонилась ближе. Лёгкие прикосновения по векам щекотали, и Уэнсдей едва заметно дёргала ресницами. – Говорят в этом году бал будет самым грандиозным за все время существования академии, я лично помогала выбирать цвет декораций – тараторила без остановки девушка, казалось, что Уэнсдей слушала в пол уха. На самом деле она ловила каждое ее слово, словно от них зависела ее жизнь. – Он будет в готичном стиле, – добавила волчица. Она провела мягким чёрным карандашом по внутренней линии века — последний штрих, делающий взгляд обжигающе глубоким. Расстояние между ними медленно, но стремительно сокращалось.  Оно сократилось настолько, что волчица  почувствовала прерывистое дыхание провидицы опаляющее шею, щеки озарил румянец, наполняя волчицу возрастающим жаром. – Всё, готово! – слишком поспешно выпалила она, отстраняясь и доставая из косметички зеркальце. – Вот, смотри. Зеркало в цветастой оправе будто издевалось над строгим обликом. Уэнсдей взяла его кончиками пальцев, словно боялась испачкаться. Оценила своё отражение и ровным тоном произнесла: – Хорошо. Теперь я выгляжу так, будто могу пойти на собственные похороны. Её глаза блеснули на секунду, но голос остался сухим: – Мне нужно забрать бальное платье с коттеджа моей матери. Покидая комнату, она шагала по длинным коридорам Невермора. Высокие окна отражали огни свечей, старые портреты следили тяжёлыми взглядами, а сквозняки шептали невнятные слова в щелях каменных стен. И всё же мысли Уэнсдей были не о бале, не о платье, а о Синклер. Её близость вызывала странное, мучительное сочетание раздражения и сладкого напряжения, от которого невозможно было избавиться.

***

Черное платье струилось за ней, словно тень, скользящая по полу. Длинные рукава и строгий воротник делали силуэт резким, а многослойная юбка добавляла немного театральной пышности, словно она шла на собственный ритуал. Каждое её движение было точным и уверенным, будто сама ночь сопровождала её поход на бал. Двери в зал распахнулись, и её встретил шум – вихрь музыки, смеха, разноцветного света. Огни свечей, отражаясь в высоких витражах, дробились тысячами искр, создавая иллюзию звёздного неба. Сотни голосов сливались в единый гул, и в этом хаосе радости её мрачная фигура выглядела особенно чужеродно. Она остановилась у порога, медленно обводя взглядом танцующих. Чёрные глаза, холодные и внимательные, словно сканировали толпу, отсекая ненужное. Ни яркие перья, ни блеск украшений не задерживали её внимания – она искала лишь одну. И наконец, её взгляд остановился. Инид. Она выделялась не меньше, чем сама Уэнсдей, но по-своему. Лицо обрамляла  бледно-розовая маскарадная маска с уголка которой возвышалась пышное такого же цвета перо. Платье Синклер с корсетным лифом и многослойной юбкой отражало её сущность: мягкое, но уверенное, с лёгкой игривостью в каждом колышущемся слое. Цвет ткани вспыхивал в свете канделябров, и казалось, будто сама весна сошла на этот мрачный бал. Волосы, собранные в изящную причёску, казались чуть растрёпанными – в этом была вся Инид, непослушная и живая. Сердце Уэнсдей сделало предательский толчок, когда Инид рассмеялась, повернувшись к подруге рядом. Но уже в следующий миг мрачная маска снова накрыла её лицо. Она сделала шаг внутрь, и зал будто слегка замолчал – или это было только ощущение? Волчица почувствовала на себе пристальный взгляд, рой мурашек прошелся по телу заставив ее встрепенуться и украдкой она перевела свое внимание от подруг к входным дверям зала. Дыхание сбилось, хоть глаза Уэнсдей и украшала темная вдовья вуаль, она точно заметила в ее темных как смоль глазах языки пламени. Воздух стал плотным, вязким, почти неподвижным, будто сам вечер затаил дыхание. Огни люстры отражались в полированных стенах, в бокалах с вином, в глазах гостей, но для Инид всё вокруг будто растворилось, оставив только её и Уэнсдей. Казалось воздух перестал двигаться и отказывался наполнять ее легкие кислородом. Нет, она не испугалась, хотя может быть самую малость. Сердце начало набирать обороты, щеки покрылись румянцем, глаза сверкнули в изумлении. - черт… она такая красивая – Простите, я отойду, - произнесла волчица слегка дрожащим голосом, одарив подруг тёплой улыбкой. Бьянка и Йоко проследили за её взглядом и, переглянувшись, едва заметно улыбнулись: у входа стояла Уэнсдей Аддамс - воплощение самой ночи, живое дыхание тьмы в мерцающем полумраке зала. Зал тонул в мягком полумраке, где свет свечей дрожал на чёрных зеркалах окон и скользил по лицам гостей. Скрипка выводила протяжную, почти призрачную мелодию, вплетаясь в шорох тканей и тихий гул голосов. Для Инид всё это звучало как далёкое эхо - будто она шла сквозь сон. Каждый её шаг отзывался в висках, в сердце, в пальцах. – Уэнсдей! - радостно воскликнула она, бережно взяв её руки и слегка покачав, словно не веря, что перед ней действительно стоит Уэнсдей Аддамс. – Ты пришла! Уэнсдей перевела взгляд с её сияющих глаз на тёмный зал позади. Пары медленно кружились под тусклым светом свечей, воздух дрожал от звуков музыки и воска. В её взгляде на миг мелькнула тень сомнения - зачем я согласилась? Этот вечер казался слишком людным, слишком живым, слишком… тёплым. Но стоило ей снова взглянуть на Инид - на её искреннюю, чуть растерянную улыбку, на дрожь пальцев, сжимающих её ладони, - как в груди что-то неуловимо дрогнуло. – Ты довольно наблюдательна, - произнесла она с едва заметной ухмылкой, в которой чувствовалось нечто между насмешкой и любопытством. Инид пропустила колкость мимо ушей - слишком привыкла, слишком очарована, чтобы слышать подтексты. Сердце колотилось в груди так, что казалось, его слышит весь зал. Она на секунду прикусила губу, собираясь с духом, и тихо выдохнула: – Ты так красиво выглядишь. Слова вырвались сами - нежные, почти шёпотом, но от них воздух между ними стал гуще, теплее. Уэнсдей замерла. Лицо её, как обычно, оставалось непроницаемым, но в глазах что-то промелькнуло - тончайшая рябь, словно брошенный в ледяную воду камешек. Для Инид это не осталось незамеченным. Между ними повисла пауза. Ни звука, ни дыхания и почти неуловимая дрожь в пальцах, всё ещё сжимавших руку Уэнсдей. – Давай подойдём к столу с пуншем, - поспешно предложила она, сбитым голосом, чувствуя, как пульс бьётся в горле. Ей хотелось хоть на миг отвести глаза, вдохнуть, спрятаться в шуме бала. Но Уэнсдей всё ещё смотрела на неё - пристально, внимательно, так, будто впервые видела её по-настоящему. Не дожидаясь ответа она осторожно скользнула ладонью с запястья Уэнсдей на её кисть. Кожа оказалась прохладной, но под этой холодной гладью чувствовалась жизнь - тихая и настойчивая. От этого прикосновения по руке пробежала дрожь, и мир вдруг перестал быть чётким. Всё вокруг потонуло в мягком размытом фоне - звуки, голоса, свет. Остались только их пальцы, сомкнутые в нежной, почти неуверенной хватке, и этот шаг навстречу, где граница между ними стала зыбкой, как дыхание. Неопределенное время их диалог затрагивал насущные учебные или модные темы, это был скорее монолог, но Уэнсдей не была сторонним слушателем, она выражала свои ответы взглядами. Она была здесь. С ней. И Инид понимала каждое утонченное движение ее бровей, каждое уверенное движение ее тела что та говорила ей без слов. Заиграли знакомые ноты, с блеском в глазах переключившись с истории как она выбирала свою инкрустированную немыслимыми линями маску, она радостно сообщила собеседнице: – Это?.. Это моя любимая песня! Давай станцуем? Пары секунд молчания хватило чтобы она засмущалась и тысячу раз пожалела что попросила подобное, во второй раз Уэнсдей точно не согласится на такое странное предложение, так ведь? – Не зря же я ежедневно лицезрела как ты репетируешь свои танцы. Инди не верила своим ушам. Ей не показалось? Перед ней точно Уэнсдей Аддамс? Но не успев задать вопросы вслух как ей протянули руку. – Забыла движения, Синклер? – Уэнсдей позволила появиться легкой улыбке на своем лице. Гости обернулись. Музыка вспыхнула ярче, как будто сама почувствовала, что начинается нечто важное. Достигнув центра зала, Уэнсдей отпустила руку Инид, отступила на шаг и поклонилась своей спутнице в почтительном жесте. Волчица, не удержавшись от восторженного смеха, ответила изящным реверансом. И вот - снова рука. Сухая, прохладная, но притягательная, как огонь, который не жжёт, а зовёт. Инид вложила свою ладонь - и мир исчез. Приблизившись друг к другу ведущая в их танце мягким движением положила свободную руку на талию и ненавязчиво притянула волчицу ближе. Прямая спина и четкие взгляды устремленные друг к другу. Они кружились в потоке света и теней. Музыка дышала, зал сиял отражениями, а пламя свечей отбрасывало их силуэты на стены — две тени, переплетённые в движении. Уэнсдей вела её уверенно, но мягко, сдержанно, почти благоговейно. Зал искрился цветом поочерёдно ложась на лица девушек кружившихся в танце, сияющее от свеч платье вздымалось вторя движениям его обладательницы, плывшей по течению и расцветая с каждой нотой и с каждым ведущим ее бережным движением Уэнсдей, она направляла ее, обнажая ее душу и обнажая свою, Инид чувствовала как надежны руки ее партнёрши и позволяла себе раствориться в танце. Сердца забились в унисон, в такт музыке. С последним аккордом выдыхая последний вдох, Уэнсдей мягко наклонила её назад, удерживая за талию. Их дыхание смешалось, на миг став одним. Музыка оборвалась, но тишина ударила громче, чем любые аплодисменты. Пальцы всё ещё удерживали талию, пока Инид выпрямлялась, чувствуя, как дыхание Уэнсдей скользит по её коже. Они стояли лицом к лицу — будто мир вокруг исчез, оставив лишь взгляд, в котором горел отблеск окончившегося танца. – Уэнсдей… - прошептала она еле слышно. Аддамс подняла взгляд, и в её глазах больше не было холодного мрака. Только тихое, непостижимое тепло - то, что не показывают никому. Инид хотела было что-то сказать, но ее опередили. Губы Уэнсдей коснулись её — нежно, но в этом касании было больше, чем в любой фразе, которую они могли бы произнести. Поцелуй оборвался, но ни одна не отступила. Они стояли так — близко, слишком близко, чтобы снова спрятаться за привычной бронёй. Воздух между ними стал плотным, почти ощутимым. Уэнсдей взглянула на неё спокойно, но с тем самым блеском, что нельзя было спутать ни с чем. — Пора снять эти маски, - прошептала Уэнсдей, и в её голосе не было приказа, только признание. Инид улыбнулась, и дрожь, что раньше терзала кончики пальцев, стала теплом, разливающимся по телу. — Наверное, они нам больше и не нужны, - ответила она, и эта улыбка стала их маленьким секретом, тихим подтверждением взаимного понимания. Зал был окутан сумрачным светом: тусклые лампы отражались в полированных поверхностях, отбрасывая длинные, рваные тени по мраморному полу. Воздух был прохладным, с едва уловимым ароматом воска и старых книг. Лёгкий шум шагов и шелест тканей звучал как шёпот, а сквозняк от приоткрытых окон едва шевелил пряди волос и края платьев, словно сама ночь наблюдала за каждым движением, не нарушая тишины. Волчица чувствовала лёгкое дрожание в груди, ощущение того, что всё случилось впервые и в то же время как будто всегда было неизбежным. Она закрыла глаза на мгновение, вдохнула, и запах кожи и вечернего воздуха слился в одно ощущение: уютное и одновременно острое. Они стояли так близко друг к другу, будто время замерло. Секунда за секундой растягивалась, как полотно, и каждая деталь - взгляд, прикосновение, дыхание - становилась важнее всего остального мира. И когда в конце концов музыка снова завыла где-то вдалеке, они уже знали: это начало чего-то большего. Чего-то, что будет их собственным ритмом. И ночь, словно тихий свидетель их близости, обвила их своими тенями, оставив в сердцах едва уловимый трепет первого танца, первого прикосновения встреч и первого совместного поцелуя. Им предстояло ещё много таких чудесных мгновений.