Змеиный Жених

      Ржавый замок сломался пополам, и тяжелая дверь отворилась, жалобно проскрипев. Се Лянь вошёл в дом, прикрыв за собой. Запах внутри отдалённо напоминал дым, смешанный с ароматом старого дерева и сырого мха.       Пройдя вглубь, монах снял тяжёлую ношу со спины. Прозвучал глухой металлический звон, когда его котомка легла на пол. Стояла гробовая тишина, лишь ветер завывал через щели. Здесь явно не было ни души. Се Лянь с облегчением вздохнул. Напряжённые плечи наконец расслабились, перестав держать ту гордую осанку, которую вбил в него учитель.       Когда он остался стоять лицом к лицу с кромешной тьмой, глаза наконец привыкли. Обретя способность различать очертания предметов, Се Лянь двинулся вперёд и открыл первую комнату. Эта часть дома сразу же осветилась, и он увидел две красные гирлянды, висевшие вдоль коридора. В дальней части дома, куда свет почти не доходил, царил мрак. Именно там бумажные украшения обрывались, словно кто-то в безумии разорвал их на части. Над ними от сквозняка покачивались алые фонарики, расписанные словно рукой ребенка. Во мраке вырисовывались утки-мандаринки, иероглифы двойного счастья* и переплетённые змеи.       «Бывшие жильцы готовились к свадьбе?» — задался вопросом даос.       Он протянул руку к потолку, чтобы коснуться поблекшего от времени фонарика. Его пальцы прошлись по железному каркасу, ощущая шероховатость сморщенной бумаги и холод металла. Материал под его рукой тихо зашуршал. Дальше ладонь Се Ляня остановилась и мягко прошлась по холодной стене, словно приветствуя жилище через это касание. Казалось, эти стены давно не ощущали тепла человеческого тела, от этого становилось горько на душе. Отчего-то чужестраннику хотелось согреть сердце этой одинокой избы. Возможно, покинутая атмосфера чем-то напоминала ему его самого.       Первый этаж состоял из двух комнат и лестницы. В ближней комнате стоял кан с чугунными горшками. «Кухня», — подумал Се Лянь с улыбкой, в животе протяжно заурчало. Он не ел пару дней, поэтому его давно тянуло поесть. Для монахов голодание считалось полезным, но переусердствовать не стоило. Он убрал паутину с дверного косяка, бросил ещё один взгляд на черные горшочки и направился ко второй комнате.       Вторая комната, судя по всему, служила гостиной, в ней лежали два плетёных коврика и у окна стоял столик с благовониями. Должно быть, раньше здесь почитали предков, однако никаких деревянных дощечек с именами не было. Монах задумчиво хмыкнул, любуясь солнечными зайчиками на стене.       Тут молодой мужчина вспомнил кое-что. Из его рукава появился бумажный листок с замысловатыми надписями. Он вернулся, чуть не забыв о самом главном — о защите. Он приложил рисовую бумагу клейкой стороной к входной двери, прижимая ее посильнее. — От злых духов, да защитит это заклинание моё временное жилище, — произнёс Се Лянь и замер.       Как только тонкая бумажка с красными иероглифами приклеилась к поверхности, она внезапно вспыхнула по краям, подобно сухому хворосту, и горела несколько мгновений, пока кусочек бумаги не оторвался от края, взмыв. В удивлённых золотистых глазах отразилась маленькая искра. Сквозняк подхватил ее и унес в конец коридора. Искорка светилась, пока не дотлела, но перед этим успела осветить тупик.       У дальней стены кто-то стоял. — Кто здесь? — Даос напрягся, сжав край своего рукава.       Его голос эхом отразился от стен, дав понять, что никого, кроме него здесь не было. Никто не ответил. Вдруг стало так тихо, что зазвенело в ушах. Даже звуки улицы притупились. Се Лянь продолжил вглядываться в глубь дома. В ушах застучало сердце. На мгновение ему показалось, что там стояла невеста в традиционном красном платье. Это не укладывалось в голове.       От дуновения ветра створки дальнего окна отворились, осветив призрака. Длинное ханьфу невесты переливалось расшитыми золотыми узорами. Ее лицо скрывала длинная красная фата. Фигура покачивалась еле заметно, будто мялась на месте, не решаясь подойти.       Даос попятился назад к своей сумке, не отрывая взгляда от иллюзорного силуэта. Чем больше он вглядывался в него, тем сильнее недоумевал.       Из-за внезапного стука жилы Се Ляня заледенели. Резко подул холодный ветер. Фигура женщины метнулась вперед. Рука монаха дрогнула, обнажая то, что скрывалось под тканью котомки. Пальцы крепко сжали рукоять, направляя железный меч в сторону демона. Свет отразился от лезвия, в воздухе завибрировала аура духовного оружия, протяжно гудя, словно тибетская чаша. Этот клинок был достаточно острым, чтобы рассечь пополам любое враждебное существо: живое или мертвое. Как только Се приблизился к невесте и замахнулся...       Невеста исчезла.       Она исчезла не без следа. Скорее, некоторые ее части валялись на деревянном полу. Брови бесстрашного даоса сошлись у переносицы. Он обнаружил себя с мечом в руке, глупо стоящим над грудой тряпок: свадебным платьем той самой «невесты», ее фатой и матерчатыми красными сапогами с загнутыми носами.       Монах беспомощно рассмеялся, упрекнув себя: «Что за глупость? Взрослый монах принял груду тряпок за призрака».       Так случилось, что в момент сильного порыва ветра одно из окон открылось, вызвав сильный сквозняк. Платье, которое и до этого качалось, вися на гвозде, в этот момент свалилось. Никакой невесты или злобного призрака не было в этом доме. Все это лишь плод воображения. Се Лянь закрыл глаза, пришёл в себя и вернулся к своим делам. — Мир и благополучие этому крову. — Даос поклонился, сложив руки. — Благодарю за крышу над головой, обещаю приглядывать за домом, пока здесь живу. Пусть деревня процветает, а невинные души больше не страдают.       Монах поставил три благовония в сломанную пиалу. Когда он отвернулся, взгляд снова упал на входную дверь. Рядом с ней стояло старое черное веретено.       «Было ли оно там, когда я зашёл? — спросил себя Се Лянь. — Должно быть, не заметил».       Найдя в мусоре сломанный веник, даос подмел весь первый этаж. Сор был выметен за порог, дубовый пол вымыт дождевой водой, что была на заднем дворе в деревянном корыте. Все сломанные чашки, горшки, свадебные бумажные украшения оказались на улице. В комнатах стало заметно легче дышать. Мысли пришли в порядок. Веник вымел всю тревогу за порог. Се Лянь вдохнул полной грудью, щемящее чувство в груди ненадолго отступило.       На втором этаже располагались две комнаты. В одной — просторная спальня с широкой циновкой и свадебным балдахином из тонкой струящейся ткани. Взгляд монаха потупился в пол. Спальня предназначалась для молодожёнов. От этих мыслей Се Ляню стало неловко входить. Место для двоих, чей союз должен приносить счастье и радость, не предназначалось для монаха, чья жизнь посвящена совершенствованию и уединению. «Привязанности ведут к страданиям», — подумал даос, закрывая дверь.       Другая комната находилась прямо перед лестницей. Без ключа ее невозможно было открыть. Се Лянь мог бы выломать дверь, но пока не решился.       К вечеру его одежда была постирана в местной реке, дрова для печи собраны, дом прибран. Молодой мужчина надел свой второй комплект белоснежных ханьфу. Сапоги на время он одолжил у «невесты». На удивление их размеры ног оказались одинаковыми. Се Лянь сложил руки в молитвенном жесте, искренне обещая их постирать и вернуть в будущем, как только высохнет его многострадальная обувь. «Духам ведь нет дела до материальных вещей», — так он себя успокоил.       Вскоре луна стояла высоко в небе. Оставалось немного времени до того, как начнется праздник деревни. Уставший от уборки, даос снова пришел в спальню, борясь со своей неловкостью. Он присел на край циновки, не собираясь оставаться надолго. Ему хотелось просто посмотреть на комнату. Он нисколько не хотел ставить себя на место молодоженов, которым было кого любить и к кому испытывать нежность... Он отогнал странные для монаха мысли, переводя внимание на балдахин. Никогда раньше он не встречал, чтобы над кроватью вешали шёлковые ткани. Его рука провела по полупрозрачному щёлку. Отчего-то по телу растеклось приятное тепло. Щеки заалели. «Неужели заболел?» — Се Лянь потрогал свои щеки, не понимая причины приятного покалывания на лице. Незаметно для себя, его тело расслабилось на циновке. Сонные веки медленно опустились, по телу распространилось тепло. Монах умиротворённо заснул, впервые за долгое время.       Его глаза распахнулись, когда в спальне было уже темно. На первом этаже что-то шуршало так, будто по полу тащили тяжелый канат. Звук начал приближаться. Было слышно, как тяжелая ноша цепляется за края ступеней, поднимаясь вверх. От этого звука заледенело в жилах. Попытавшись сдвинуться, Се Лянь понял, что его руки и ноги налились свинцом. Его тело беспомощно лежало парализованным на циновке. Сердце бешено заколотилось от неприятного предчувствия. Сухой ползучий шорох приблизился к закрытой двери. Монах сглотнул. Раздался громкий стук и дверь распахнулась. Во тьме громадный силуэт вполз в спальню, вмиг очутившись у постели монаха. Холодная кожа питона коснулась его босой ступни. Кольцо змеиного тела обвилось вокруг нее, медленно пробираясь выше, обвивая ногу и перекатываясь на живот. На спине даоса выступил холодный пот. От бессилия тот хотел прочитать Сутру Чистоты, но язык не слушался, прилипая к нёбу, а горло сдавило в немом хрипе. Тело змея уже обвило его бедра, пробираясь под ханьфу. Се Лянь мог только закрыть глаза, моля Небо, чтобы это скорее закончилось. Вдруг тяжелое кольцо надавило чуть ниже живота, вызывая электрический разряд вдоль позвоночника. Из горла против воли вырвался сдавленный стон. От ужаса и позора внутри всё перевернулось, затылок онемел. Как мог благочестивый даос так бесстыдно стонать, уподобляясь женщине из «цветочного дом»** ? Хвала небесам, его учитель этого не слышал и не видел, ведь от трения чешуи на коже, от давления между ног его лучшему ученику было и тошно и сладко. Се Лянь старался не думать, отгонять от себя недопустимые мысли. Как тело, которое он тренировал долгие годы, могло хотеть поддаваться вперед? Пот рекой лился с висков. Змей уже обвился вокруг него несколько раз и крепко сжимал, поглаживая по ноге хвостом, не позволяя вздохнуть. Слёзы потекли из глаз.       Сквозь нечеткую пелену даос заметил, что сбоку от него кто-то сидел. Он проморгался, увидев девушку в красной вуали. На ней было то же платье, что висело раньше на гвозде. Она подняла фату, показывая мертвенно-бледное лицо с белыми глазами и багровыми следами на тонкой шее. Невеста протянула руку с длинными окровавленными когтями, собираясь коснуться щеки Се Ляня. Тот посмотрел позади нее на свой меч и изо всех сил дернулся, чтобы встать с циновки.       В это мгновение он встал на ноги. В тёмной комнате никого не было. В ушах барабанила кровь, щёки были влажными от слёз.       Это был ночной кошмар.       Даос оперся о стену, тяжело дыша. Он вдруг вспомнил — праздник деревни должен был вот-вот начаться! Он мог опоздать, поэтому сорвался с места, выбегая из дома.