Змеиный Жених

      Деревня жила изолированно от остального мира. Добраться сюда можно было по воле богов или имея большое упорство. Змеиное Устье окружала стража с четырёх сторон: широкие непроходимые горы с запада, топкая трясина с рекой с севера, а с востока и юга — густой непроходимый лес. Там, где мелела река, лодочники предлагали идти самим. Так нужно было пройти десяток ли по воде. Везло редкому путнику, если его не жалили змеи, а к ногам не присасывались пиявки. Поверхность земли часто покрывала ряска, под которой прятались глубокие зыбкие болота. Странники, махнув рукой, выбирали для путешествий более проторённые дороги. Мало у кого хватало бесстрашия, чтобы познать богатства местной природы.       Сегодня туман стоял особенно густой. По обеим сторонам узкой тропинки располагались заливные рисовые поля. Стоило монаху взглянуть на небольшой участок посева, вышедший из тумана, как его глаза расширились. — Чёрный рис?       Он замер посреди дороги.       Дядя Ван пояснил: — Это рис долголетия. В ваших краях такого нет?       Се Лянь взглянул на чёрные ростки в воде. По спине прошёлся липкий холод. Он прекрасно знал, что подобный рис могли есть лишь император и его семья. За употребление такого риса простому люду была уготована смертная казнь. — Там, откуда я родом, рис имеет белый цвет. — Белый?       Все трое спутников обернулись недоверчиво. — У вас, наверное, и почва белая, а еда безвкусная, — засмеялась женщина. — У нас земля маслянистая и черная. Такой цвет имеет все: от редиса до бобов. Даочжан, ты должен это попробовать, очень полезно и питательно.       Они двинулись дальше. Постепенно начали появляться невысокие деревянные домики. Они проявлялись из облачной пелены, словно акварельные наброски под кистью художника. Пройдёшь мимо одной избы, как она пропадет в белой мгле, точно её и не было вовсе. Двухэтажные домики стояли очень плотно друг к другу, отчего улица казалась узкой и загромождённой. Где-то стояли столы с какими-то припасами или дарами, где-то бросили старую телегу. В воздухе пахло сыростью и гнилью. Черепица крыш напоминала поросшую мхом рыбную чешую. У многих изб края кровли загибались вверх к небу, иногда на них ставили резные фигурки змей.       Пока четверо шли, любопытные старики смотрели на них в окна. По мере приближения группы ставни запирались наглухо, оставляя за собой дребезжание.       Иногда из дворов доносилось блеяние коз и пение петухов. Один раз на дороге повстречался сухой старик с белесыми глазами. Он подметал листья, но остановился, услышав звук шагов. Дедушка казался слепым, но Се Лянь заметил, что на всем пути он будто бы провожал их взглядом. Однако его лицо не выражало никаких эмоций, будто безликая маска. — Чем занимаются жители вашей деревни? — Се Лянь обратился к старику с посохом. — Кур выращиваем, коз, рыболовством занимаемся, есть ткачи, кузнецы. — Деньги принимаете? — Нет, голубчик, медная монета — бесполезная редкость. У нас процветает натуральный обмен.       Длинная улица заканчивалась на холме у одноэтажного дома, который стоял отчужденно от всех. Казалось, что вместо крыши у него накинут стог коричнево-зелёной травы. Земля во дворе была сырой после дождя, но кое-где виднелись лужи крови. Везде валялись куски соломы, сожжённые лоскуты и палки. Ржавый топор был воткнут в пень. У покосившегося деревянного забора были натянуты веревки с привязанными красными лоскутами. — Эти лоскуты часть какого-то ритуала? — Взгляд монаха был спокойным и внимательным. — Это часть жертвоприношения, — устало произнес молчаливый мужчина. — Жители деревни отдают часть своей энергии духам?       Монах интуитивно понимал предназначение этих лоскутов, но ему было интересно, что ответят на это местные. — Это просьбы и молитвы, — женщина с опаской смотрела через низкий забор. — О благополучии, о здравии, еще о прощении. — За что прощение? — Се Лянь поднял глаза на женщину, которая мялась с остальными у калитки старосты. — Животных убиваем для еды... дары духам еще. За свои души молимся, — ответила женщина, любуясь его красивым лицом.       Монах кивнул, переводя взгляд за избу старосты. Его брови чуть нахмурились, взгляд был направлен в небо. Туман начал потихоньку рассеиваться, показав горы с шапками из облаков.       Дядя Ван выпрямился, поставив перед собой посох. Черты его лица казались приторно сладкими, розовые щечки вполне были способны кого-то очаровать, однако глаза имели подозрительный прищур. Большие губы вновь расплылись в натянутой улыбке. — Пока постой тут, уважаемый даос, неизвестно, можно ли тревожить старосту сейчас. Сегодня подготовка обряда, так что я сперва узнаю, и вернусь за вами. — Староста деревни Си*? — Тут же спросил Се Лянь. — Ась? — Старик не понял, о чём его спросили, но догадался. — Знахарь он и с духами общается. Мы его почитаем и за защиту дань отдаём. Ладно, пойду спрошу, что с тобой делать, авось прогнать прикажут.       Дядя Ван засмеялся и быстро исчез за забором. Он заискивающе постучал в дверь и скрылся внутри.       Его не было целую палочку благовония. Когда он наконец вышел, туман начал рассеиваться. — Даочжан! Тебе разрешили остаться. Жить будешь в избе у леса, вечером придешь на праздник, это будет в шатре в-о-о-н на том поле. — Он указал посохом на восток. — Как у леса? — Женщина схватилась за сердце. — В том доме?! Да уже бы у меня его приютить... — Дура! У тебя муж дома, ты ему что скажешь? — Раздраженно перебил ее дядя Ван, пригрозив посохом. Он указал в противоположную от поля сторону туда, где начинался лес. — Слушай, дорогой даос: в той стороне, где кончается улица и начинается лес, есть заброшенная изба. Никто в ней не живёт, поэтому можешь обитать там. Скажу честно, место не самое хорошее, энергия там темная. Люди туда боятся захаживать, но ты, как бесстрашный человек, не испугаешься, да? — Вовсе нет. Благодарю вас, добрые люди. — Се Лянь поклонился. — Возьми это, можешь на нем спать. — Дядя Ван всучил ему покрывало из козьего волоса с узором. — В час крысы приходи к шатру на праздник.       Так и разошлись.       Монах свернул в сторону, спустившись с холма. Тропинка извивалась, словно уж. Земля ближе к лесу становилась более жирной и тяжелой. Без того грязные от ила сапоги к концу дороги превратились в две непотребные тряпки. Сама земля умоляла упрямого человека снять это уродство — при каждом шаге она пыталась стянуть их с его стройных ног.       Се Лянь горько усмехнулся над своей неудачей. Даже в храме, во время тренировок до седьмого пота, или когда таскал дрова и работал в земле, у него не получалось так сильно запачкаться. Он пошёл дальше, стараясь не замечать, как чавкает его подошва.       У начала леса и правда стояла темная избушка. Она казалась более богатой, чем те, что монах видел утром. Сооружение имело два этажа и небольшую одноэтажную пристройку. Было заметно, что раньше во дворе была каменная плитка. Сейчас же она потрескалась и заросла сорняками. Хотя дом был деревянный и старый, он стоял ровно и выглядел величественно. На удивление черепица почти не была покрыта мхом. У порога валялись старые выцветшие бумажные фонарики. Со стороны все выглядело не так страшно, как об этом говорили.       Только одно могло насторожить. Край крыши был чернее сажи. Он плотно прилегал к мощному дубу, ветви которого упирались в окна спальни. Лес начинался сразу у ворот, не оставляя места, чтобы вздохнуть. Двор и чащу разделял невысокий каменный заборчик, обвитый плющем. Из-за такого расположения днем в одной половине дома могло быть темнее, чем в пещере.       В воздухе не было ни единого звука. Казалось бы, в такой плодородной местности должны петь птицы, шелестеть листва, завывать ветер с гор, журчать вода.       Тишина.       Словно огромный зверь затаился в лесу и наблюдал, подавляя своими намерениями остальных.       Неожиданно солнце вышло из-за туч и осветило опушку перед лесом.       Усталый золотистый взгляд Се Ляня устремился к появившемуся кусочку голубого неба. Он облегченно вздохнул, будто туман — предвестник беды — все это время держал его в тисках.       Прямо у ворот под теплыми лучами солнца что-то двигалось. Молодой мужчина в белом подошел и присел на корточки, чтобы рассмотреть. На небольшой участке травы лежали две змейки. Одна была подобная луне, имела белую чешую с жемчужным отливом. Вторая же напоминала почерневшую магму, кое-где поблескивая красными прожилками. Они обе жадно переплетались хвостами, двигаясь в гипнотическом пульсирующем ритме. Казалось, сколько бы они ни танцевали, не могли насытиться друг другом. Тела скользили друг по другу без остановки. Черная змея обвивалась вокруг белой, сжимая ее и поглаживая хвостом. Змеи перекатывались по траве, оставляя за собой влажный блестящий след.       Сердце монаха пропустило удар. Он вдруг осознал, на что смотрел, не в силах оторваться. Его лицо запылало. Он резко толкнул ворота и быстрым шагом направился в дом.