Иные правила

Он снова пришёл рано. Слишком рано, чтобы можно было списать это на случайность. Париж только просыпался, воздух был влажным, на мостовой блестели капли после ночного дождя. Из булочной через дорогу тянуло свежим хлебом, и Натаниэль ловил этот запах, будто он помогал вспомнить, зачем он вообще вышел. В кофейне было пусто. Бариста кивнул ему с лёгкой улыбкой — тот уже запомнил странного англичанина, что появляется в одно и то же время и заказывает кофе, который почти не пьёт. Натаниэль выбрал не тот стол, что обычно. Сел подальше от окна, где свет падал мягко и не бил в глаза. Так проще было делать вид, что он просто читает, а не ждёт. Хотя, конечно, ждал. Он перелистывал одну и ту же страницу, не запоминая ни слова. С каждой минутой в нём нарастало какое-то раздражение — на себя, на собственную глупую привычку возвращаться сюда, будто всё это что-то значит. Дверь скрипнула, и раздражение ушло, как будто его и не было. Жан вошёл легко, не оглядываясь. Снял куртку, провёл рукой по волосам, посмотрел — прямо, уверенно, с тем самым коротким прищуром, в котором не было ни тени смущения. Он улыбнулся. Не как знакомому, а просто — как человеку, которого приятно видеть утром. — Ты опять здесь, — сказал он негромко, когда подошёл. — А ты — опять опоздал, — ответил Натаниэль, стараясь не улыбаться в ответ. Жан сел напротив, достал блокнот, карандаш, положил рядом с чашкой. Пальцы его двигались уверенно, спокойно, будто он дома. — Ты всегда приходишь так рано? — спросил он, глядя на страницу. — Не всегда. Только когда не спится. — Тогда ты не спишь часто, — усмехнулся Жан. — Возможно, — коротко ответил Натаниэль и взял чашку. Кофе уже остыл. Молчание между ними не тянуло, наоборот — казалось почти уютным. Жан чертил что-то в своём блокноте: линии, лица, руки. Натаниэль видел, как напрягаются мышцы под тонкой кожей, когда он делает штрих. В этом движении было столько внимания, будто сам воздух вокруг замирал. — Хочешь посмотреть? — Жан чуть повернул блокнот. На листе — набросок. Женское лицо, но не закончено. Линии мягкие, уверенные. Натаниэль кивнул. — Красиво. — Она жива, — сказал Жан спокойно. — Просто я пока не решил, какая у неё улыбка. — И ты ищешь её здесь? — Натаниэль чуть усмехнулся, но без издёвки. — Иногда проще искать в людях, чем в памяти, — ответил тот. — Париж для этого удобный город. Он снова сделал несколько штрихов, потом поднял глаза. — А ты зачем здесь? — Сам ещё не понял, — сказал Натаниэль после короткой паузы. — Наверное, просто хотел начать всё заново. Жан кивнул, будто понял. Не спрашивал дальше. Когда они допили кофе, время уже подбиралось к полудню. В кофейне стало шумно, люди приходили и уходили, но внутри было всё то же странное чувство — будто за этим столом мир чуть замедлился. Жан посмотрел на часы, взял сумку. — У меня мастерская недалеко. Приходи как-нибудь, если будет скучно. Там тише, чем здесь. — Может быть, — ответил Натаниэль, делая вид, что не придаёт словам значения. Жан улыбнулся. — Ты всё равно придёшь. Он сказал это спокойно, без вызова, как человек, который просто знает. Потом встал и вышел — так же легко, как вошёл. Натаниэль остался сидеть. Дождь снова начинал накрапывать, и стекло медленно покрывалось мелкими точками. Он смотрел, как капли скатываются вниз, и вдруг понял, что впервые за долгое время не чувствует одиночества.