Отличный план [Aut of plan]

      Впервые подъезжая к дому Лучо, Тома волновался: он хватался за воротничок наглухо застегнутой рубашки, проверял телефон, в сотый раз трогал коробку, не остыла ли пицца. Слава богу, что сегодня он выбрал быть пассажиром и взял такси, и хотя бы руки для всех этих действий у него были свободны. Пейзажи уже менялись на знакомые, и вот наконец — кочка. Он невольно улыбнулся: Лучо ждет его, и сегодня — только его.       Чувство внутри было странное. Кажется, он раньше не мог обозначить чувство, что у него в груди; не знал, едет ли он на вечеринку, на свидание или проведать лучшего друга. Может быть, это был вообще первый раз в их с Лучо дружбе, когда они что-то недоговорили, и сама эта мысль щекотно ворочалась внутри. Машина остановилась у ворот. Вот и приехали.

***

      Лучо, кажется, таких метаний не испытывал. Едва Тома вошел в гостеприимно раскрытую дверь, его встретила музыка — проигрыватель играл пластинку Лучо Батисти, тут все было по сценарию — а гостиная была украшена, будто и правда намечалась большая вечеринка: с потолка висели серпантины и шарики, и в гостиной стоял большой стол, накрытый только для двоих, но на каждой из тарелок был колпачок, которые надевают ко дню рождения.       — С днем рождения, Лючи, — сказал Томмазо с широкой улыбкой. — У тебя так красиво! Мне ужасно нравится твой серьезный подход к делу.       Лучо сказал с гордым видом:       — Мне хотелось больше элементов правильной вечеринки, пусть даже у меня и всего один гость.       — Вышло просто отлично. — Томазо прошел в дом и в кухне поставил на тяжелые пакеты. — Я предлагаю выпить. Ну знаешь, на вечеринке гостей встречают бокалом напитка.       Стоявший в арке двери Лучо похлопал глазами.       — Нужно было приготовить тебе напиток?       — У тебя очень самостоятельный гость, — все с той же нежной улыбкой ответил Тома и стал доставать из пакета бутылки. — Я привез нам сидр из того бара. И еще… Я спросил у бармена, можно ли мне взять два стакана напрокат, потому что мой друг отмечает день рождения, и мы обязательно их вернем, когда снова будем в этом баре.       — И что же сказал бармен? — Лучо смотрел с таким восторгом, будто бы не верил, что Томмазо правда мог сделать это после их разговора. На это Тома просто вытащил два аккуратно упакованных стакана из пакета.       — Ты был абсолютно прав — он спокойно дал мне их. И сказал, чтобы я как следует обнял тебя в честь дня рождения.       На эти слова Лучо раскрыл руки и сделал шаг к Тома.       — Я думаю, это достойная плата за аренду его замечательных стаканов!       Оба рассмеялись, обнявшись. Тома прижал Лучо к себе посильнее с единственной мыслью, что всю эту историю про бармена стоило рассказать лишь только ради этого объятия.

***

      Спустя два часа они были сыты и немного пьяны от сидра. Лучо сменил третью пластинку, и на ней были одни только красивые ретро-баллады. У Тома в груди цвела нежность, и вообще все это выглядело как провокация. Так что он допил свой напиток и поднялся. Лучо проводил его взглядом. Тома протянул ладонь.       — Потанцуй со мной.       Почти наверняка в обычный день Лучо бы сказал, что в танцах нет никакого смысла и вообще у него есть неприятные воспоминания, как его заставляли танцевать в школе, еще и с какой-нибудь неприятно пахнущей девочкой в три раза крупнее него. Но сегодня Лучо просто встал и вложил свою ладонь в руку Тома. В его раскрытых глазах читалось волнение, но — Тома понял это без лишних вопросов — волнение было хорошим и безопасным.       — Не думаю, что я хорошо это умею, — сказал Лучо вопреки тому, что его вторая рука уже опустилась Тома на плечо.       — Хочу тебе напомнить, что сидеть на лошади ты тоже не умеешь, — сказал Тома вполголоса, с наслаждением начиная покачивать его в танце со своей рукой на спине. — Но ты делал это, потому что тебе просто нравилось. Не так ли?       Лучо кивнул. И это тоже было необычно, что он не пустился ни в объяснения, ни в опровержения. В одно мгновение он даже ненадолго опустил ресницы и позволил Тома вести в танце, делая свои неуверенные шаги по паркету. Песня сменилась, но они не расцепили объятий, а остались танцевать также, только немного сменили ритм.       — Тебе нравится твоя вечеринка? — спросил Тома.       — Она просто потрясающая. Лучшая из всех, на каких я бывал.       Тома мог поклясться, что в его тоне была… шутка? Лучо и вдруг шутит, ого. Он сам не удержался от смешка и того, чтобы в порыве невыносимой нежности к этому странному, но такому родному человеку, прижать его за затылок, чтобы красивое лицо Лучо прикоснулось к его щеке. Что-то случилось в этот момент: оба остановились и отстранились с медленным выдохом, но все еще были достаточно недалеко, чтобы при единственном маленьком движении произошел…       — Лючи… Ты понимаешь, что сейчас будет? — хрипло спросил Тома. Его ладонь все еще была у Лучо на затылке, и его мягкие волосы между пальцев на самом деле не помогали контролю.       — Я тебя поцелую. И ты поцелуешь меня взамен.       Эта прямота, к которой невозможно было привыкнуть, и детская непосредственность, с которой Лучо говорил, лишали дыхания. Тома попробовал снова.       — Ты хочешь этого? Потому что это ничего, если нет.       — Можем мы… сначала поцеловаться, а потом я тебе все объясню?       Тома едва не застонал, накрыв своими губами сухие и мягкие губы Лучо. По осторожному ответу он сразу же понял, что друг (друг?) вряд ли правда знает, что делать, хотя и весь немного дрожит от желания. Он взял руки Лучо со своих плеч и сам обнял ими себя за шею, в свою очередь смыкая свои за его спиной. Больше не было никаких расстояний между ними. Только дыхание, объятия и самый бережный поцелуй, что Тома мог вспомнить на своем веку. Лучо отстранился первым и сказал, переводя дух:       — Есть какие-то правила, сколько это должно длиться?..       — Ох, мой Лючи… Нет никаких правил, но если тебе будет комфортно их иметь, я приму любой срок. — Тома чувствовал, что звучит уж слишком романтично и приторно, но ничего не мог с собой поделать. И то ли шутливо, то ли не совсем добавил: — Можешь завести свой таймер, если не уверен.       — В этом занятии нет никакого результата, так что это… бессмысленное действие, Тома.       — Тогда мы можем просто продолжить?       И они продолжили. Трогали друг друга губами, действуя чуть смелее. Тома прошелся языком по влажной коже, и тогда Лучо на секунду будто окаменел в его руках. Он тут же перестал.       — Это было хорошо. Еще раз. — Лучо сам подался к нему, возвращая тепло дыхания и прикосновения. Чтобы понять, как нравится целоваться другому, явно потребуется время. К счастью, оба были готовы к этим исследованиям. Так прошло еще несколько минут — когда они перестали, играла уже другая песня. Томмазо улыбался, может быть, слишком мечтательно.       — Теперь надо объяснить, — вернул его на землю Лучо. Тома открыл глаза. — Мы могли бы присесть?       Он потянул Тома за руку на диван. Эра и Эней подняли головы на своих подстилках, должно быть, им нравилось наблюдать за людьми. Тома улыбнулся и им тоже, когда они с Лучо сели.       — После вечеринки в том доме я, кажется, слишком много стал думать об одном из пунктов моего списка. — начал Лучо, опустив глаза. Он сидел по-детски поджав под себя ногу, но куда ближе к Тома, чем обычно. Томаззо инстинктивно подал ему руку, и он тут же взял его пальцы, начиная их гладить. — Про телесность. В общем-то и с другими пришлось разобраться, но с этим вышла конкретная промашка. То есть… — Лучо вздохнул. — Я плохо помню ту девушку, но зато… помню ощущения. И, на самом деле, очень в них теряюсь.       Томмазо внимательно слушал, пока пульс отдавался в собственных барабанных перепонках. На той вечеринке он как будто бы не до конца смог осознать, что именно успела сделать девушка. Он видел её сидящую на коленях Лучо верхом, а дальше все было как в тумане.       — Мне как будто одновременно это не нравилось и нравилось. То есть… Было противно, но было и приятно тоже. Я говорю это и не могу понять, как так может быть. — Лучо тяжело вздохнул. — Это как-то нелогично.       — Я понимаю, о чем ты говоришь. И это не неправильные чувства. — Тома теперь перехватил его ладонь своими двумя и будто спрятал в безопасный кокон. — Твое тело отзывчиво на ласку, но не хочет получать её от любого человека, верно?       — Её язык во рту ощущался как лягушка, — пожаловался Лучо и поднял наконец-то глаза. — Не так, как твой.       Тома опустил взгляд, розовея от удовольствия.       — Лючи. Посмею предположить, что ко мне ты относишься лучше, чем к незнакомой девушке, пусть даже и очень горячей.       — Да. Я прочитал на форуме об этом. — Лучо стал выглядеть каким-то взволнованным и деловым. Он поднялся и принес несколько листов, распечатанных на принтере. Сел обратно и разложил их. — Вот. Здесь пишут, что некоторые люди не могут испытать приятные эмоции от поцелуев или сексуальных взаимодействий, если не влюблены и не в отношениях. — Он сглотнул и перебрал листы. — Вот, здесь девушка пишет, что пыталась сходить на свидание, и парень просто попытался её обнять, а у нее началась паническая атака…       — Дорогой, прошу тебя. Я прошу. — Томмазо взял его руки с листами и опустил их, а потом положил свою ладонь сверху. — Я ничуть не сомневаюсь, что ты досконально изучил вопрос. Но пожалуйста, ты можешь… просто говорить о себе. Ты ведь что-то пытаешься мне сказать, верно?       Бумаги с колен были осторожно собраны в стопку и уложены на журнальный столик под звуки шипящего проигрывателя — пластинка закончилась. Лучо долго молчал и сопел, видно, формулируя свои мысли в слова. Тома не торопил. Он смотрел на него полным обожания взглядом и готов был рассыпаться на миллион осколков, если только Лучо подтвердит то, что у него самого на душе, кажется, уже созрело.       — Я… не уверен, что знаю, что значит быть влюбленным. Мне понятны определения друга, родственника, питомца. Я люблю маму, папу и люблю своих собак. — Лучо взглянул на Эру, которая подняла голову, будто бы снова поняла разговор о себе. — То есть это все разные чувства, в которых так сложно разобраться. Но потом все случилось, а на следующий день я нашел это. И… мне кажется, что я понял что-то на счет тебя. Или осознал по-другому то, что всегда было со мной.       Лучо протянул Тома его же записку. Ту, что он оставил на столе, когда возвращался с пальто, которое привез Френсис с вечеринки. Записка была бережно сохранена в пластиковом файле, который был ей явно велик, но это тоже было трогательно: значит, записка была очень важна для Лучо. Тома пришлось перечитать её, чтобы вспомнить.       «Спасибо за завтрак. Напиши мне, пожалуйста, как сможешь. Я тебя люблю. Прости. Тома».       Он смотрел на Лучо вопросительно, и тому пришлось объяснить:       — Ты написал, что любишь меня. То есть… это ты — мой человек, с которым телесность для меня станет чем-то большим, и чем-то на самом деле приятным.       Эти слова были лучшими, что Тома слышал на счет любви. Может быть, именно потому что они были такими искренними и наивными, и немного неуклюжими. Этими же словами он бы описал и Лучо, и это было то, что он в нем любил.       — Но ты должен сказать мне, если я тебя неверно понял, потому что это часто бывает, что я не понимаю шуток или намеков…       — Лючи… Солнце моё, Лючи…       Он притянул Лучо к себе и прижал в осторожном объятии. Руки Лучо он почувствовал у себя на спине.       — Ты всё понял абсолютно верно, и даже раньше, чем я сам.

***

      Была среда, когда Лучо снова захотел поехать навестить Соуп и Соле. Томмазо с удовольствием его отвез, и теперь смотрел из-за ограждения, как Лучо едет верхом совершенно бесстрашно, пусть даже и Соуп надежно держит коня под уздцы. У него зазвонил телефон, и улыбка сама возникла на губах: Френсис.       — Привет, дружище! Я приехал вас забрать.       — Хорошо. Иди к конюшням. Там увидишь по указателям.       — А-а, уже вижу тебя!       Френсис лихо перемахнул через низкую ограду, подошел и обнял Тома, хлопнув по плечу. Потом он заметил Лучо на коне и также махнул ему рукой. Из кармана он достал сигареты, но Томмазо его остановил.       — Эй. Тут куча сена. Ты же не собираешься все тут спалить?       — Ай, черт. Да, ты прав. — он убрал сигареты и грустно вздохнул. — У нас с вами всё в силе? Едем в тот бар? Можем попробовать какой-то другой.       — Нет, нужен именно тот. — Томмазо улыбнулся, нежно глядя на Лучо. — Мы все еще должны им стаканы, я взял их с собой.       — Серьезно? Они все-таки дали тебе стаканы с собой?       — Представляешь, — улыбнулся Тома, — стоило только прямо попросить. Учимся у Лучо коммуникации с людьми.       В это время Соуп как раз подвели Соле к конюшням, сделав полный круг, и помогли Лучо спуститься. Тот приобнял Фрэнсиса — Тома отметил, что за последнее время ему гораздо легче даются все тактильные контакты.       — Привет, Чиччо. Позволь тебе представить Соле, — он указал на коня, — моего друга. А также Соуп — моих прекрасных друзей. И еще Томаззо—       — Да уж я знаю Тома, Лючи, можешь не стараться!       — Моего парня. — Закончил Лучо. Френсис вытаращил глаза.       — Ч-что?       — Да, Чиччо, прости. Мы хотели сказать тебе лично, не по телефону. В общем-то мы по этому поводу и едем сейчас в бар. — сказал немного смущенный Тома.       — Вы теперь вместе? Лучо, какая приятная новость! — сказали Соуп. Лучо счастливо им кивнул.       — Но как? Ты разве гей? — растеряв весь такт, громко спросил Френсис. — Но я никогда не видел тебя с парнем.       Томмазо сдерживал смех. Лучо широко улыбнулся.       — А разве ты видел меня с девушками?       — Ну а ты? Ты! — обратился Френсис к Тома, уже понимая, что все вокруг — и Соуп, и даже Соле — смеются над ним.       — Я просто… благодарен тебе за всё, Чиччо. — с улыбкой сказал Тома. — Поедем в бар, отмечать все, что ты пропустил. И я обещаю угощать тебя, пока ты не лопнешь.       Тогда и Френсис тоже довольно улыбнулся. Потому что для счастья каждому нужно что-нибудь своё.

FIN