Д-в-а
1 февраля 2026 г., 17:12
Прошли несколько мучительно долгих дней. Томмазо мало писал Лучо, пытаясь дать ему на самом деле прийти в себя, но и выяснить хоть немного, как он вообще. На душе было погано. Ему долго не спалось ночами из-за мыслей, что можно было бы сделать не так, и где он мог «подстелить соломки», чтобы теперь не было так хреново. Был четверг, который в самом деле уже заканчивался, когда Тома решился нажать кнопку с зеленой трубку у контакта «Lucio🤍»
— Тома? — ответил удивленный, но совсем не сонный голос Лучо по ту сторону. — Почему ты звонишь мне без сообщения? Что-нибудь случилось?
— В самом деле. Случилось. Я могу приехать к тебе? Ты еще не ложишься?
— Было бы хорошо знать, что случилось. Ты меня пугаешь. Тома?
Он вздохнул, не в силах собрать мысли в слова. То, как это все беспокоит его не хотело становиться цельным ответом. Он потер лицо свободной рукой и сглотнул.
— Я хочу поговорить. Но не по телефону. Хочу смотреть на тебя. Ты мне разрешишь?
— Разрешу, — отозвался Лучо через паузу. — Тебе плохо. Тебе нужен друг. Приезжай, пожалуйста. Я заварю чай.
— Мой милый Лючи. — Томмазо не нашелся с лучшим ответом.
***
На участке дома Лучо появился новый свет — розовый, из теплицы. Наверное уже становилось слишком темно, и он сделал дополнительное освещение для своего базилика. Томмазо остановил машину — снова арендованную в каршеринге — у его ворот, и пошел пешком по дорожке из крупных камней. Мысль о том, что Лучо больше обычного работал в своем маленьком саду, чтобы не думать о том, что произошло, тоже была болезненной. Он постучал в дверь и Лучо почти сразу ему открыл, тут же впуская. Было так хорошо увидеть его — выглядевшего вообщем как обычно, домашнего и уютного, будто бы не было той вечеринки и ужасной ночи после нее. Лучо хотелось обнять, но прикасаться было страшно, так что он просто вошел внутрь. Навстречу ему кинулись Эра и Эней. — Встречают тебя. — Лучо с улыбкой закрыл дверь и наблюдал, как он ласкает собак. — Так обрадовались, когда я сказал, что ты едешь в гости. — Обрадовались, — тупо повторил Томмазо. — Да. Таймер только что сработал. Чай готов. Томмазо поднял на него глаза и увидел, что Лучо держит протянутой свою ладонь. Обычно так делал он сам, когда чувствовал, что Лучо нужна поддержка, и получить ответный жест было немного странно. Он коснулся его пальцев и их тут же сжали. Лучо улыбнулся. У Томмазо защипало в глазах. Разве это он здесь тот, кому нужна поддержка? На диване все подушки были в том самом идеальном порядке, которого добивался Лучо в прошлый раз. Понадобилось еще пара минут, чтобы в чашках на столике появился чай, но еще оттянуть время было даже неплохо, потому что как начать разговор, Томмазо не знал. — Вот так. — Лучо наконец-то устроился рядом. Также близко к нему, как если бы Френсис третьим сидел с ними, и занимал свое место на диване. Тома взял чашку. — Мы теперь можем поговорить? Ты меня видишь. Тебе ведь это было нужно. — Лючи, — начал Тома, пригубив горячий чай. — Этот разговор не обо мне. Он о тебе. Но, может, и обо мне немного тоже. В том смысле, что я ужасно за тебя испугался. На той вечеринке творился какой-то кошмар, и потом тоже. Но мы даже не поговорили. Господи, Лючи, я просто хочу знать, что ты сам чувствуешь? Мы с Френсисом так сильно виноваты. Нет. Я виноват. Я не защитил тебя. Но это не важно, я говорю это все не для того, чтобы пожаловаться. Я просто… Может быть, я могу что-нибудь сделать? — Что сделать? — отозвался Лучо бесцветным голосом. Он не смотрел на него, и будто бы потух, аккуратно повернув свою чашку на блюдца. Она тихо зазвенела. — Исправить что-нибудь?.. Он молчал, и довольно долго, что Томмазо решил, будто он не хочет продолжать разговор, и уже готовился извиняться, что все это начал. — Когда ты позвонил, я подумал, что у тебя какая-то беда. — Лучо поднял на него взгляд. — Я не знал, что ты можешь так беспокоиться из-за меня. — Конечно, я беспокоюсь… — Не нужно, Тома. — Лучо взял свою чашку с блюдца и сделал глоток. — Я уже пережил это. Я больше не чувствую ничего плохого. Томмазо несколько раз моргнул, не зная, как ему быть. Это, конечно же, не могло быть правдой, хотя бы потому что Лучо не был роботом и точно не умел выключать эмоции. А эта злосчастная ночь была, наверное, самым ярким событием в его размеренной тихой жизни за последние несколько лет, и то, что других стимулов у него не было, просто обязано было возвращать его на вечеринку мысленно снова и снова. — Ты имеешь в виду, что не хочешь обсуждать это? — спросил он, пододвигая к себе чашку. — Мы можем обсудить, если это нужно тебе. — Лючи. Да при чем тут я. Он тяжело вздохнул и запустил пальцы в свои неуложенные волосы. Сам Лучо опять спрятался за чашкой. — Я не могу перестать думать о том, что испортил твой день рождения. И я правда хочу… попробовать дать тебе что-то хорошее. Твой список. Вот. — Томмазо достал из кармана маленькую бумажку всё с теми же короткими, аккуратно выведенными строчками. — С некоторыми пунктами уже ничего не сделать… Вечеринка, опьянение. — Он неприятно поморщился от воспоминаний. — Но, может быть… еще есть импульсивность? Мы ведь ничего не сделали? — «чтобы испортить этот пункт» — додумал он в голове, но не сказал. Лучо пожал плечами, покручивая на блюдце свою чашку. — Я обещаю, что смогу сделать это приятно и безопасно. Просто… Что-то, что точно понравится тебе, и что не будет иметь никаких плохих последствий. — Томмазо чувствовал, что готов отказаться от этой идеи, если Лучо просто чуть мотнет головой в отрицательном жесте. — Только скажи, что ты не против. — Импульсивность ведь означает, что мы сделаем что-то незапланированное. Но мне нравится планировать. — Лучо сказал это спокойно, будто рассуждая сам с собой. Тома вздохнул. — Если ты хочешь, я могу рассказать тебе весь мой план. То есть… Импульс — это ведь не обязательно сюрприз. Это вроде как спонтанно возникшее желание что-нибудь сделать. Например, поехать на ипподром посреди недели, когда ты собирался быть дома до самого воскресенья. — Мы поедем на ипподром? — Лучо заметно оживился и перестал трогать свою чашку. — Если хочешь. Вообще-то я узнал кое-что об этом. И мы можем поехать хоть утром. Можно будет погладить лошадей. И, если ты не испугаешься, даже посидеть в седле. На лице Лучо расцвела улыбка. — Мне нравятся лошади. И нравится, что ты уже подумал об этом. — Если ты хочешь что-нибудь изменить, и… я не знаю. Поехать в зоопарк вместо этого? Или в океанариум. — Я теперь хочу к лошадям! — Лучо сказал это так твердо, что у Томмазо в груди взорвался фейерверк радости. — Ладно. Тогда я сейчас уеду домой, а утром вернусь и увезу тебе на ипподром. В 11, идет? — Хорошо. Я могу рассказать об этом маме? Или это уже будет неимпульсивно? Тома не удержал себя от того, чтобы коснуться его руки. — Конечно, ты можешь. Ох, Лучо.***
Машину пришлось оставить почти в полкилометра от самого ипподрома, и Тома примерно оттуда же начал переживать, что Лучо неудобно идти, и что запах животных такой сильный. Но тот ни разу не пожаловался. Пока они шли по гравийной дороге, Лучо пару раз остановился, чтобы запечатлеть на камеру телефона поздний ноябрьский цветок и птицу на ветке. — Я должен предупредить тебя об одной вещи, — сказал Тома, когда они уже подходили, и одну из лошадей было видно за деревянным ограждением. — Там будет девушка. То есть, она выглядит, как девушка, наверное. Но она идентифицирует себя небинарным человеком, и к ней нужно обращаться как «он» или «они». Не думаю, что будет вежливо обсуждать это при… них? Так что решил сказать тебе сейчас. Могу рассказать, что значит «небинарность». Засмотревшийся на лошадь у забора Лучо, ответил ему с непонятной радостью в голосе: — Я понимаю, что значит «небинарность» — что-то от мужского, что-то от женского, и все это насколько смешивается, что нельзя отнести себя к чему-то одному. — Да, так и есть. — Мне кажется, что мне надо познакомиться с ними, — сказал Лучо. — Потому что эта идея ощущается такой правильной. Но я не встречал никого, кто думал бы так о себе. Они вошли через обычный вход для посетителей, и Тома оплатил им билеты в кассе. Здесь было кафе, и пахло кофе, а кругом были изображения лошадей. По телевизору над стойкой бара транслировался прошлый забег. Дальше был выход на стадион. Томмазо набрал сообщение, что они приехали. Через несколько минут к ним вышла девушка с короткими кудрями, и совсем без косметики. Её рабочая форма делала из нее мальчишку лет семнадцати. В носу блестело кольцо пирсинга, и ушную раковину украшали сразу несколько проколов. — Вы Соуп? — А вы — Томмазо и Лучо. — Соуп улыбнулись и протянули руку. Томмазо пожал, а Лучо только кивнул. — Что это значит, «Соуп»? — спросил он. — Как мыло на английском. Просто школьное прозвище, которое прижилось лучше, чем имя. Между Лучо и Соуп почти моментально установилась невидимая связь, за которой было интересно наблюдать. Соуп повели их через стадион к выходу с табличкой «Конюшни». — Чем вы здесь занимаетесь? — Томмазо шел следом и следил, что Лучо не отстает. — Честно говоря, я думал, что вы немного старше, но выглядите совсем юными. — Я преподаю тут верховую езду, — Соуп повернулись к ним, демонстрируя улыбку, — И вообще-то мне почти девятнадцать. Я здесь уже два года. Можете не сомневаться, что вы в надежных руках. В зоне конюшен запах стал сильнее, как и шум. Тут работали те, кто ухаживал за лошадьми: кто-то подвозил корм на тачках, кто-то чистил бок красивой гнедой кобылы специальной щеткой, кто-то собирал солому граблями. Лучо вертел головой, и Тома взял его руку, как обычно, чтобы «заземлить» от эмоций, но на самом деле не чувствовал никакой тревожности. Они шли несколько минут, пока не достигли загона к красивым белым конем. — Знакомьтесь, это Соле. Любимец всех, кто приходит к нам за хорошими эмоциями. Иди ко мне, мальчик. Познакомься с Лучо. Соуп вывели коня из его загона, и тот грациозно переступил и всхрапнул, приветствуя гостей. — Какой ты красивый, Соле. — Лучо немного сжал ладонь в своей руке, будто хотел бы больше контакта. Томмазо помог: — Его можно погладить? — Конечно. Соле очень тактильный. Давайте покажу вам. — Они подошли к Соле справа. — Нужно, чтобы он видел вас периферийным зрением, сзади никогда не подходим. Даем понюхать ладошку. Вот так. — Соуп поднесли пальцы к подвижным ноздрям. Конь ткнулся в нее мордой. — Теперь осторожно, только по росту шерсти гладим тут. Можно шею, плечо, бок. Остальное — не в первое свидание. Нужно, чтобы он немного вас полюбил. Хотите? Томмазо смотрел, как Луче гладит коня, и сердце его таяло от нежности. Он достал телефон и сделал несколько кадров, просто на память, чтобы потом еще раз посмотреть на то, как друг счастлив. Лучо с очаровательной дотошностью следовал правилам, которые обозначили Соуп. — Хотите посидеть на нем? Томмазо не сказал, нужно ли, но я на всякий случай его оседлали. Лучо посмотрел на Тома со смесью восторга и страха. Томмазо дважды ему кивнул. То, что переживал сейчас Лучо — а это было написано у него на лице огромными буквами — был азарт, и он не собирался его от этого останавливать. Он видел, что Соуп делали свою работу великолепно: они доступно и подробно объяснили порядок действий, и потом помогли на всех этапах. Восторженный смех Лучо, сидящего в седле и дрожащего от восторга звучал так хорошо, что Томмазо был готов прослезиться.***
— Тебе понравилось? — О, очень! Слезать было более страшно, чем взбираться, но Соле… О Соле Мио! — пропел Лучо. Все трое рассмеялись. Они неторопливо шли назад, проведя в конюшнях почти час. Томмазо почти не участвовал, оставаясь наблюдателем, и просто дал этим двоим насладиться радостью общения. Соуп и Лучо быстро перешли на «ты», и говорили так, что в этом не было не капли неловкости нового человека. Будто уже были друзьями, когда встретились. — Я ведь могу прийти сюда снова? — Я работаю каждый будний день, и в выходные до обеда. Буду ждать, когда ты решишься прокатиться, а не просто посидеть на лошади. — Соуп подмигнули. — Посидеть на лошади это тоже очень крутой опыт! — Согласны. Но ты так здорово справляешься со всеми указаниями. Я жду большего! — У тебя много правил. Мне это нравится. И нравишься ты. Соуп фыркнули и опустили глаза, смущаясь. — Я уже заметили, что ты говоришь всё прямо. Это странно. Но мне так-то тоже нравится. — Это не странно, — сказал Лучо, трогая манжет своей рубашки под курткой. — Ты мне нравишься, потому что ты объясняешь так, как мне понятно. И я чувствую себя приятно, не спокойно — о, нет — но это хорошее беспокойство. И еще мне нравится твое правило про «они» и «он». Я пока не использовал для тебя «он», но это тоже должно чувствоваться правильно. — Вот это, конечно, интересный заход… — Соуп поморгали в растерянности. — Я сказал ему про небинарность, — помог Тома. — И, кажется, он просто в восторге. — Мне бы хотелось больше узнать об этом, как именно ты чувствуешь. Потому что это кажется похожим на меня. Как… перестать думать о словах папы, что мои волосы слишком длинные для парня. Они подошли к кассовому корпусу. Соуп выглядели счастливыми. — Твои длинные волосы похожи на конскую гриву, — сказали они, — и это самый большой комплимент, который я могу им придумать. — Спасибо, — Лучо рассмеялся и подал свою руку. Сам. Тома им гордился. Соуп пожали. — Мне нужно поработать. Но если хочешь, в другой раз обсудим небинарность, а не только лошадей.***
Тома подвез его к ограде дома и остановил машину, не глуша мотор. Он собирался уехать домой. Всю дорогу Лучо засыпал его потоком эмоций и впечатлений про Соле и Соуп, и Тома уже знал: на сегодня с Лучо точно хватит, и нужно успокоиться. Он и так, возможно, уже не будет спать. — Я правда очень рад, что тебе понравилось. И, хотя бы один пункт списка спасен, — улыбнулся Тома. — Два! — Лучо прикусил губу, ерзая на сиденье. Ремень уже был отстегнут, но он не спешил выходить. — Ах, адреналин, да? — И куда лучше, чем езда на скорости! — Он рассмеялся и смотрел сияющими глазами. — Тома… — Я подумал, знаешь, может быть ты позволишь дать шанс и другим пунктам тоже? У тебя день рождения. Мы могли бы устроить вечеринку. — Не н-надо. — Нет. — Томмазо накрыл его руку своей ладонью, и их пальцы привычно переплелись в поглаживании. — Не такую, как у Мануэля. Слушай… Вечеринка это ведь просто музыка, которая тебе нравится, приятная компания, вкусная еда. Мы могли бы включить твой проигрыватель, заказать еду — какую ты захочешь. Позвать Френсиса. Расслабиться, поиграть в настолки. Это всё — тоже вечеринка. Лучо погладил его пальцы, смотря на их соприкосновение. Томмазо опять был готов к отказу, хотя бы потому что знал, что предлагает это все в момент, когда у Лучо и так эмоции бьют через край. — Я хочу пиццу. И Лучо Батисти. И… только тебя. — Он поднял глаза и выглядел смущенным. — Так можно? — Это ведь твой день рождения, — сказал Томмазо, отнял ладонь и прикоснулся к его щеке. Все будет как ты скажешь. — Тогда приезжай в субботу. К шести. Лучо наклонился к нему и поцеловал в щеку, еще раз шепнув «Спасибо», прежде чем вышел из машины и пошел домой, несколько раз обернувшись. Томмазо смотрел на него тоже, и грыз внутреннюю сторону щеки. Сердце его трепетало такой нежностью, что его хотелось достать и как следует встряхнуть, чтобы одумалось. Нельзя смотреть на Лучо так. Нельзя думать о нем так. Нельзя так наслаждаться тем, что он хочет провести время только с ним, что гладит и целует его. Потому что Томмазо прекрасный друг. Может быть, самый лучший для него. Только сердце достать не выходило, а достучаться через грудину было невозможно. Лучо помахал ему в последний раз и скрылся за дверью. Томмазо покатил домой.
