НЕправильная

      

Кантерлот. Глубоко под землей

      Сырой, пропитанный осевшей пылью воздух висел неподвижно в низких каменных сводах. Лишь несколько древних, потускневших кристаллов отбрасывали призрачные блики на стены, едва разгоняя мрак. В этой гнетущей тишине размеренно, без суеты, шагала Принцесса Луна. Рядом с ней в ауре её магии парил небольшой серебряный поднос с герметично закрытой крышкой.       Пройдя ещё несколько безликих поворотов и спустившись по узкой лестнице, она достигла цели. Массивная дверь, испещрённая мерцающими рунами запечатывающего заклинания, преграждала путь.       Луна на мгновение сосредоточилась. Руны вспыхнули ярко-синим и погасли. Дверь с тихим скрежетом отъехала в сторону, впуская в непроглядную тьму камеры полосу света из коридора.       − Ну надо же... Кто-то решил навестить забытую принцессу? − раздался из глубины бархатный, на удивление спокойный и всё ещё мелодичный голос.       − Хватит пафоса, сестра. Я тебя навещаю три раза каждый день. − безразлично, почти устало ответила Луна, переступая порог.       Тьма в камере была почти физической, поглощающей свет и звук.       − Ну... я же должна как-то развлекаться? − послышался ответ.       Луна сделала несколько шагов вперёд, её копыта отдавались глухим эхом по каменным плитам. Она усилила свечение своего рога, и мягкий свет разорвал мрак, выхватывая из темноты фигуру в дальнем углу.       Белая аликорн сидела, прислонившись к стене. Её тело, некогда величественное и сильное, было истощено до неузнаваемости. С четырёх копыт тянулись толстые железные цепи, пропитанные магией и вмурованные в камень. Ещё одна, более массивная, охватывала грудь и спину. Но самое жуткое зрелище — её рог. Пять цепей разной толщины туго оплетали его по всей длине, сковывая магию в самом источнике. Повязка на глазах, сшитая из магической ткани, не снималась, лишая её зрения. На шее же красовался тонкий, но прочный фиолетовый браслет, а с него свисал кулон: символ солнца, внутри которого была заключена и перечёркнута острыми линиями звезда.       Принцесса Селестия. Её грива и хвост, когда-то сиявшие радужными цветами, теперь были тусклыми, спутанными и безжизненно свисали. Шерсть грязная, взъерошенная, местами сбившаяся в колтуны. А вокруг неё, на холодном камне, блестела лужица её собственных выделений — след недавнего, вымученного оргазма, единственного доступного ей теперь развлечения и напоминания о её сути.       Это было душераздирающее, отталкивающее и бесконечно жалкое зрелище.       − Ну? Как там поживает свет? Все довольны? Все счастливы?       − Есть недовольные, но мы справляемся. − ровно ответила Луна, её тон не выдавал ни раздражения, ни сочувствия. Она была как каменная стена.       − Конечно... − Селестия растянуто вздохнула. − Так... что сегодня на завтрак?       − Овсяная каша.       Луна магией приоткрыла крышку подноса, и тёплый, простой запах овсянки достиг ноздрей пленницы.       − М-м-м... вкуснятина. − прошептала Селестия, и в её голосе прозвучала неподдельная, почти детская радость.       Ложка, окутанная сиянием магии Луны, зачерпнула первую порцию и повисла в воздухе перед мордой Селестии.       − Давай. Открывай рот.       Но Селестия вместо этого расплылась в широкой, капризной улыбке, поворачивая голову из стороны в сторону.       − Нет, нет и ещё раз нет.       − Ну ради сестры. − заныла Селестия с притворной мольбой, вытягивая губы.       − Нет. Это противно, негигиенично и неэтично.       − Ну давай же. − настаивала она, и в её тоне появились знакомые Луне нотки изощрённого упрямства. − Мне нечего терять. И ради этого я очень постаралась... ну, Лулу... молю тебя...       Луна замерла на мгновение, её лицо исказила гримаса глубокого отвращения. Она громко, почти театрально вздохнула, словно извиняясь перед всеми матерями и отцами Эквестрии за то, что ей предстояло сделать. Затем, повинуясь жестокой необходимости поддерживать этот извращённый ритуал, она тонким лучом магии подхватила часть липкой, прозрачной жидкости с пола и, сжавшись внутренне, добавила её в миску с кашей, тщательно перемешав.       С новой, «улучшенной» добавкой, ложка снова приблизилась к губам Селестии. Та на этот раз послушно раскрыла рот и проглотила кашу с видом истинного гурмана.       − М-м-м... вкуснятина. − с наслаждением протянула она, облизываясь.       Луна смотрела на неё, и её собственный желудок сжимался.       − Не понимаю. − тихо, больше для себя, произнесла она. − Как тебе это может нравиться...       − Ну как же... Она добавляет особую сладость... да и знаешь, всё своё... всегда к месту.       − Да... − безжизненно согласилась младшая, глядя на то, во что превратилась та, что когда-то правила целой страной.       Луна машинально поднесла следующую ложку, её взгляд был пустым и устремлённым в какую-то точку в прошлом.       − Как мы вообще до такого докатились?       − М? − с набитым ртом проронила Селестия, пережёвывая. − Может, ты хотела сказать, как я до этого докатилась?       − Нет. − Луна покачала головой, возвращаясь в настоящее. − Во всей этой ситуации есть и моя вина.       − Нет, сестра. − фыркнула Селестия, и в её голосе снова зазвучала знакомая, ядовитая игривость. − Ты даже копыта к этому не приложила, не забирай все лавры себе. Хи-хи...       − Я могла тебя остановить... могла прекратить всё это... − прошептала Луна, глядя на цепи на роге сестры.       − Но не смогла...       − Да...       Селестия проглотила кашу и с интересом наклонила голову.       − Хм... Знаешь... я ведь тоже проявила... подобную слабость.       − Правда? − Луна смотрела на неё с неожиданным интересом.       − По-твоему — почему я не втянула тебя во все мои фетиши сразу? Почему на свет не появилось две сестры-беды?       − Потому что боялась меня испортить. Боялась уничтожить мою... особенность.       − Ну... в этом есть некая доля правды, но не вся... Видишь ли, как я уже говорила Твайлайт — наше проклятие — бессмертие. Наши пороки, наши желания становятся таковыми тоже...       − Не вижу пока связи...       − Это лишь то, что я поняла... что же было тогда... когда мы были ещё единорогами... − она задумалась. − Хм... Наверное... я думала что-то вроде: «Хэй, это, конечно, хорошо, но это... это всё равно неправильно. Моя сестра либо не вынесет такого... либо это сильно ее испортит...» И... такая логика победила моё первоначальное желание пригласить тебя в мою компанию грязных шлюх.       Луна смотрела на неё, и в её глазах что-то дрогнуло. Не оправдание, а странное, искривлённое понимание.       − То есть... ты это не делала не потому, что я была какой-то особенной... а потому... что беспокоилась за меня?       Селестия издала короткий, хриплый смешок.       − Странная интерпретация моих слов... но, наверное, да... Ибо я понимаю, что то, что я делаю — наркотик. И если я подсажу на него и сестру... буду ли я хорошей сестрой? Я уже таковой не являюсь... но хоть в этом я осталась совестной... − она снова сладко облизнулась. − Да и есть в этом... какая-то... изюминка... Запретный плод... что так... возбуждает...       Луна тяжело вздохнула, отводя взгляд.       − Ну вот, опять за старое...       − Таковая моя грязная натура, сестра. − с почти что гордостью заключила Селестия. − Такова натура.       − А ты не пыталась с этим бороться?       − Бороться со своим желанием? − Селестия фыркнула, и звук вышел хриплым. − Это было бессмысленно... и поздно. Может, ещё когда я была пони, это было бы исправимо. Но когда ты аликорн... когда тебя ничего не может остановить, кроме сильного твоего желания... − она замолчала, и в её слепом взгляде, казалось, отразилось пламя былой одержимости. − Нет, такой соблазн не мог остановить меня...       − Но ведь Твайлайт смогла же избавиться от того, во что ты её превратила?       − Нет... − Селестия покачала головой с странной, почти горделивой улыбкой. − Она не избавилась... она приняла этот факт... и выбрала быть собой...       − А ты?       − Я тоже выбрала остаться собой. Но мой выбор и заключался в отставании грязной пони.       − Эх... − Луна опустила ложку. − В этом и заключается беда...       − Да... − согласилась Селестия, и её голос на мгновение стал серьёзным. − Мой же порог и загубил мою страсть, превратил меня... чуть ли не в настоящую погибель вселенных...       − Это было бы страшно...       − Но... хорошо, что я тогда не смогла...       Луна замерла с ложкой в воздухе.       − Что, прости? Не смогла?       − Ты думаешь, аликорна солнца, того, кто правил более 1000 лет, смогли бы победить обычный человек и... ну, чуть ослабший аликорн?       − Но именно так и случилось.       − Потому что я позволила... если это так можно назвать... − Селестия откинула голову на холодную стену. − Когда тот чудак вбегал в портал, я уже чувствовала его всепоглощающий гнев. Я могла его лазером раз пятьдесят прожечь...       − И... что же тебя остановило?       На губах Селестии появилась та самая, сладострастная, узнаваемая улыбка.       − Его искренность... его злость... эта... глупость что-ли... Она... она была грозной, всепоглощающей... − её голос стал тише, задумчивее. − Ты только подумай — он прыгнул в неизвестный портал, за пони, в которую он влюбился... без плана... с голыми кулаками бросился на меня? Прямо как в счастливых романтических книгах ― безумие... чистое... дикое безумие...       − Всё равно не понимаю, что тебя остановило?       Селестия улыбнулась ещё шире, и в этой улыбке было нечто первобытное и порочное.       − Я... я просто была взбудоражена... и ничего не смогла этому противопоставить... и под влиянием эйфории чувств... просто позволила завершиться начатому.       Луна на мгновение онемела, переваривая это признание. Затем её лицо исказилось от смеси отвращения и прозрения.       − То есть... искренние эмоции... победили фальшь?       − Эй, не называй мои эмоции фальшем! − тут же огрызнулась Селестия, но без настоящей злобы. − Они ведь тоже были искренними... хоть и направленные на создание лжи... но зато какой!       Луна ничего не ответила. Она лишь молча, с новым, тяжёлым пониманием, поднесла ко рту сестры очередную ложку каши.       − Ты только Твайлайт не говори, а то расстроится. − Селестия проглотила очередную ложку, и на её лице промелькнула странная, почти заботливая тень. − Кстати, как она? Ей все нравится?       − Да. Очень довольна тем, сколько ты ей мороки оставила.       − Ну, она же хотела проблем, а не легкости и магии дружбы. − фыркнула Селестия. − Считай, я удовлетворила её хотелку, хе-хе...       Луна помолчала, перекладывая ложку из одной магической ауры в другую.       − Слушай, я всё хотела спросить. Каденс... она... действительно твоя дочь?       Селестия отвела голову, её слепой взгляд уставился в потолок, будто вглядываясь в прошлое.       − М-м-м... Нет.       − Твайлайт сказала, что ты это подтвердила.       − Каюсь-каюсь, соврала ей в этом... и не только в этом... но это не важно. − с лёгкостью призналась она. − Нет. Каденс является таким же рождённым единорогом, как и мы с тобой... просто, когда пришло время, она обрела силу... и... её наклонности... это была её заслуга. Она изначально была поглощена миром... но добавила в него свою изюминку... более грязную, не имеющую под собой твёрдой основы, как у меня... Если же говорить про Твайлайт ― она была такой же... Чистой... новорожденной...       − А... а зачем? − в голосе Луны прозвучало недоумение. − Зачем ты соврала Твайлайт?       − Ну, конечно, для красочности истории! − воскликнула Селестия, как художник, объясняющий смелый мазок. − Представь, как всё звучало, когда я представлялась мамой, что насильно испортила свою дочку. Как звучат слова, что я все это спланировала.       − Да... − Луна содрогнулась. − Это выглядело... очень...       − И я о том же. − самодовольно заключила Селестия. − Давай ещё ложку.       Она проглотила очередную порцию, и на её лице появилось задумчивое выражение.       − И знаешь... я ведь... ну... не специально... ненадолго, да стала мамой. настоящей.       − С Твайлайт?       − Конечно! Да, это выглядело странно, но сама подумай — дочка, что любит маму, есть? Есть. Мама есть? Есть. Она ничего не понимает, ведёт себя словно ребёнок. Я её кормила, поила, учила, оберегала... ну и, конечно же, играла... − её голос стал на удивление мягким. − И она была счастлива...       − Если не учитывать тот факт, что ты буквально чуть не убила разум пони...       − Любишь ты драматизировать. − отмахнулась Селестия, и вся её мимолётная нежность испарилась, сменившись холодной, циничной логикой. − Да. Я чуть не загубила жизнь, но я и зарождала новую... в каком-то смысле.       − Я не считаю твою логику правильной.       − Твоё право. На то мы и разные.       Ещё одна ложка нашла свой путь в её ожидающий рот.       − Слушай, я тут подумала... а сколько я вообще в заточении буду? До скончания веков?       − Не знаю.       − Лулу, не соблазняй меня такими словами... − в её голосе прозвучала игривая тоска. − Я же тут с ума сойду, пока буду до бесконечности себя развлекать.       − Ты не сможешь этого делать.       − Конечно, не смогу. Ни у кого это не выйдет... − Селестия тяжко вздохнула, но в её тоне слышалось не отчаяние, а скорее скучающее раздражение. − Ну, в этом, наверное, и заключается какая-то логика наказания. Я не могу ничего делать, даже спокойно удовлетворить себя.       − Уж поверь, у тебя даже это неплохо выходит. − с горькой иронией бросила Луна.       − Не зря у меня стаж в 1000 лет.       Луна взглянула в тарелку. Там оставалась одна, последняя ложка.       – У тебя осталось совсем немного времени. Есть ли то, что ты хочешь мне сказать на последок?       Селестия на мгновение задумалась, её слепое лицо обратилось в сторону сестры.       − Хм... я могу попросить тебя об услуге?       − Какой? − Луна уже поднесла последнюю ложку к её губам.       Голос Селестии стал тихим, ровным и абсолютно лишённым привычной театральности.       − ...Убей меня.       Ложка застыла в сантиметре от её рта. Магическая аура вокруг неё дрогнула.       − Что, прости?       − Я говорю — убей меня. Покончи наконец со мной.       Луна медленно, почти механически, вложила ложку ей в рот. Селестия автоматически сглотнула.       − Эх... думаешь... избавить себя от страданий?       − Нет... − Селестия покачала головой. − Я хочу избавить этот мир от себя... ну и да... я немного устала...       Луна резко встала. Её тень накрыла сестру.       − И не мечтай.       Она развернулась и направилась к выходу, её крылья нервно подрагивали.       − Лулу, поверь мне. − голос Селестии донёсся ей вслед, уже без просьбы, с холодной, неумолимой уверенностью. − Вечно это продолжаться не сможет. Сменятся года, десятки, сотни лет. А я, зная себя, останусь такой же. И найдётся же какой-то гений, что встанет и на место тебя, и на место Твайлайт... додумается, что могу... ли я быть жива?       Луна остановилась в проёме двери, не поворачиваясь.       − Для тебя даже смерть успокоением будет? − её шёпот был едва слышен.       − Не понимаю, как смерть вообще может даровать успокоение, если после смерти... ничего.       − Ты не веришь в мир духов?       − Луна, мы хоть и живём в мире магии... но духи? − в её голосе прозвучало презрение. − Был ли хоть один хороший пример за всю историю пони вызова духа или восстания мертвеца? А я тебе отвечу — ни разу. А если и есть такой мир... ну что ж... в нём всё равно я не смогу никак развлечься. Никакого утешения. Только ничто.       Луна резко развернулась. Её крылья взметнулись, отбрасывая на стены беспокойные тени.       − Я всё ещё не понимаю твоей логики! Что ты хочешь этим добиться? Ты издеваешься надо мной? Хочешь, чтобы я проявила милосердие?       − Ты уже его проявила. − спокойно, почти ласково, ответила Селестия из своего угла. − Оставив меня тлеть в этой темноте.       − И всё же...       − И всё же даже это заточение я считаю не наказанием... а услугой...       − Поясни.       − В этой камере... я словно освободилась... − она произнесла это с странным, извращённым блаженством. − Не только от обязанностей... от всего... и даже лишилась многого. В этом... есть своя маленькая прелесть... хи-хи-хи... Так что... даже если пройдёт тысяча лет... я останусь такой же конченной сукой... и даже, может, стану хуже... Не просто так же я аликорн?       Луна замерла, вглядываясь в исхудавшую фигуру сестры, пытаясь разглядеть в ней хоть что-то не испорченное.       − Я всё ещё не понимаю смысла твоего поступка.       − Ох... Лулу... − Селестия снова откинула голову на стену, и её голос приобрёл отстранённый тон. − Вся моя жизнь — одно сплошное прогорание одной и той же мысли. Одних и тех же желаний. Я говорила — бессмертие — наше проклятие... Вот скажи, почему есть легенды об аликорнах, но нет ни одного живого... ведь они бессмертны... а я отвечу... они себя поубивали... или сами с собой покончили. Одно из двух... Я думаю... настал мой черёд...       − Нет... − прошептала Луна, отступая. − Даже эта глупость... даже...       − Не надо, сестра, говорить за логику моих слов. − мягко, но неумолимо перебила её Селестия. − Ты... ты ведь и сама когда-то хотела меня убить... но не смогла... Пожалела свою сестру... Пора довести это дело до конца.       − Нет! − голос Луны сорвался, в нём зазвенела давно похороненная, но живая боль. − Я этого делать не буду! Если так хочешь, я не буду приносить тебе еды, и ты сама умрёшь!       На губах Селестии появилась слабая, почти что сострадательная улыбка.       − Я могу попросить такое... Я готова... Но готова ли ты обречь на такие страданиям свою сестру?       Луна застыла, словно её ударили.       − Ты уже обрекаешь меня на них. − её голос дрогнул.       − Это не страдание, это благодарность... − прошептала Селестия.       И тогда чаша терпения Луны переполнилась. Вся боль, вся ярость, всё отчаяние тысяч лет вырвалось наружу одним-единственным, оглушительным криком, от которого, казалось, задрожали древние камни подземелья:       − ЭТО БРЕД!       Эхо долго раскатывалось по коридорам, прежде чем в камере снова воцарилась тишина, ещё более гнетущая, чем прежде.       − Почему... − голос Луны оборвался, превратившись в сдавленный шёпот. Слёзы, наконец, прорвавшись, заструились по её лицу, оставляя тёмные следы на шерсти. − Ну, ответь мне... почему это со мной происходит? Почему я должна терять сестру только из-за того, что она так решила?       В её вопросе не было гнева. Лишь детская, беспомощная боль.       − Ты... − голос Селестии дрогнул, в нём впервые за весь разговор прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удивление. − Ты не хочешь терять меня?       − Даже не смотря на твои наклонности... на твои действия... − Луна сглотнула ком в горле, её плечи тряслись. − Я любила тебя всем сердцем...       − Но если ты любишь меня... ты... ты должна это сделать. Только ты. И никто другой.       − Я... я не смогу.       − Но ты должна... Это конец. Я слишком заигралась, слишком сильно испортила мир и чуть его не погубила своей грязной игрой. Я не то, что было испорчено злом... я и есть зло воплоти. Я есть то, что живет одной мыслью ― утолить свой развратный голод... Ничто меня не изменит, не исправит... Нету вообще больше старой Селестии, пойми... Остаётся только один исход ― избавиться... как от мусора... − она произнесла это с пугающей, обезоруживающей искренностью. − Ведь я и есть мусор...       − Ты не мусор! − попыталась возразить Луна, но её голос был бессилен.       − Нет, Лулу... Я мусор. Самый настоящий биомусор. И это даже не обсуждается.       Слёзы Луны закапали на каменный пол. Тихие, отчаянные всхлипывания наполнили камеру. Магическая хватка ослабла, и серебряный поднос с грохотом упал на землю.       − Ну, Лулу, пожалуйста... − голос Селестии снова стал бархатным, успокаивающим. − Я не хочу перед смертью слышать твой плач... Ну... иди сюда.       Она медленно, со скрипом расправила свои ослабевшие, менее пышные крылья, те самые, что когда-то простирались над всем миром. Они не были скованы цепями.       Луна, всё ещё плача, сделала несколько неуверенных шагов вперёд, переступая через жидкость, рухнув в эти жалкие, но всё ещё родные объятия. Она прижалась к грязной, вонючей шерсти, её тело сотрясали рыдания.       − М... Моли...       − Не надо, Лулу, не надо трагедий... − Селестия мягко, почти по-матерински, погладила её гриву обломком копыта. − Только суд. Только казнь.       − Нет... я не...       − Ты должна... − настойчиво, но без злобы, прошептала она ей в ухо. − Не только ради меня... но и ради себя. Ты должна жить без тяжёлого груза в виде меня.       − Ты не тяжёлый груз!       − Я груз в цепях, Лулу... А старшая сестра не должна быть тяжёлым грузом... Ни-ког-да. И сейчас... ты должна сбросить этот балласт... потому что так будет лучше... не сейчас... но будет. Это тебе говорит твоя сестра...       Луна медленно вышла из объятий. Она стояла, глядя на тень сестры, её собственное тело дрожало от внутренней бури. Мысли метались, не находя выхода. И тогда, повинуясь не собственному желанию, а воле Селестии, она сделала это.       Тяжело вздохнув, она сконцентрировалась.       В воздухе, в сиянии её рога, материализовался длинный, изящный меч из чистого лунного света. Он был прекрасен и ужасен одновременно. И это было незаметно глазу, но даже он, творение холодной магии, мелко дрожал в такт содроганиям её души.       − У... у тебя будут последние слова? − голос Луны был прерывистым, влажным от слёз.       Селестия улыбнулась. И это была не та ядовитая, сладострастная ухмылка, а её старая, подлинная, солнечная улыбка, полная странной, искажённой бодрости.       − Я лишь скажу то, что я рада, что я была такой, какой являюсь... что у меня вот такой трагично-эпичный финал... И что я остаюсь правой в двух важных вещах.       − И... каких же? − прошептала Луна, сжимая в магической ауре рукоять несуществующего меча.       − Хм... − Селестия задумалась на секунду, будто составляя список. − Я — плохая неправильная... а Твайлайт — хорошая... неправильная пони...       Она сделала небольшую паузу.       − Прощай, Лулу...       И последняя, бархатная улыбка застыла на её лице. В следующее мгновение голова беспомощно откинулась вбок а тело дёрнулось; торс медленно наклонился вперёд.       Клинок из лунного света исчез в ту же секунду, не оставив и следа. Луна больше не могла смотреть. Она отвернулась; её дыхание стало частым и поверхностным. Механически, почти вслепую, она подняла магией упавший поднос, тарелку и ложку. Медленно, будто против воли, она сделала шаг к выходу, затем ещё один.       На пороге она замерла и, преодолевая себя, в последний раз обернулась, бросив взгляд в пустоту, где теперь сидела лишь безжизненная оболочка.       − Прощай... Моли... − сорвался шёпот принцессы.       И дверь с тяжёлым, окончательным скрипом захлопнулась. На этот раз — навсегда.