Мир, где я не понимаю слов

У Чуяну потребовалась срочная операция: ему перерезали мышцы на ногах. Главный лекарь, Юй Бо, осмотрел раненого и уверенно произнёс: — Всё будет хорошо. Он сможет ходить. Я наблюдала за операцией издалека. Движения Юй Бо были чёткими, выверенными, руки не дрожали — он действовал с хладнокровной точностью опытного хирурга. Хотя вживую мне прежде не доводилось видеть операций, в фильмах врачи работали именно так: сосредоточенно, без суеты, зная каждый следующий шаг. Я никогда особо не верила в «волшебные дары небес», но в тот момент готова была поклясться: Юй Бо словно пришёл из другой эпохи. Может, он тоже попаданец, как я? Его мастерство казалось невероятным. Чуян не просто выжил после операции, несмотря на массивную кровопотерю, — Юй Бо твёрдо заверил, что со временем раненый сможет встать на ноги. Правда, на полное восстановление потребуется немало времени. Из‑за постоянной занятости я редко могла навещать друга — за ним ухаживали другие девушки. Но однажды в лечебницу вернулись наставница и остальные лекари. Я искренне обрадовалась, увидев свою помощницу. Она без умолку рассказывала о том, что происходило в городе: вместе с Юй Бо им удалось изучить болезнь и наконец найти лекарство. Когда состояние больных начало улучшаться, команда смогла вернуться в лечебницу. Спустя некоторое время мне всё же удалось встретиться с Чуяном — он уже очнулся и понемногу вставал с кровати. Я постучала в дверь его палаты и, помахав рукой, вошла внутрь. Глаза невольно выдали моё волнение. — Минь! — воскликнул он. — Я думал, мне приснилось, что генерал назвал твоё имя! Оказывается, это действительно была ты! Не могу поверить! Я жестом попросила его говорить тише. Он тут же сбавил голос и почти шёпотом спросил: — Что случилось? Расскажи мне! Я достала блокнот и карандаш и написала: «Меня здесь зовут Мэнсюй. Прошу, называй меня так. Я работаю тут и одновременно лечусь от немоты». Чуян взглянул на листок, прочитал и вдруг залился звонким смехом: — Похоже, лечение тебе не помогает — всё пишешь в своём блокноте! Кстати, у тебя ещё остались мои карандаши? Ты их, наверное, экономишь? Ну надо же! Мы ещё немного поболтали, а потом мне пришлось вернуться к делам. Я была безмерно рада видеть Чуяна — и, судя по всему, он испытывал то же самое. В свободные минуты мы смеялись, разговаривали, делились новостями. Постепенно Чуян шёл на поправку. Как и предсказывал Юй Бо, он начал вставать на ноги и даже делать первые шаги — пусть пока неуверенно, с хромотой, но это было настоящим чудом. Даже для меня, видевшей многое, это казалось невероятным: человек, едва не погибший на поле боя, теперь учился ходить заново. Ван Мин вернулся примерно несколько месяцев после того, как я побывала на фронте. Он вошёл в лечебницу в тот самый момент, когда мы с Чуяном сидели у дерева. Друг увлечённо рассказывал очередную историю о том, что с ним происходило, пока мы не виделись. Я смеялась и по‑дружески хлопала его по плечу. Внезапно я ощутила на себе чей‑то пристальный взгляд. Обернувшись, увидела Ван Мина. Он замер на мгновение, а затем, взмахнув накидкой, направился к кабинету главного лекаря. Чуян по привычке вскочил на ноги — и тут же скривился от острой боли. Резкое движение явно причинило ему страдания, но он изо всех сил старался удержаться на ногах. Я мягко одёрнула его, жестом велела сесть и написала в блокноте: «Здесь ты не обязан отдавать честь генералу». Несмотря на это, внутри всё сжалось. Мне отчаянно хотелось последовать за Ван Мином, но я осталась с Чуяном. Однако спокойствие было утрачено — казалось, генерал по‑прежнему наблюдает за мной. Я то и дело оборачивалась, и непринуждённый разговор с другом постепенно терял всякий смысл. Чуян попросил проводить его до койки. Я помогла ему подняться и довела до постели. — Что у вас с ним? — тихо спросил он, усаживаясь. Я лишь махнула рукой, делая вид, что вопрос не стоит внимания. — Он очень разозлился, когда узнал, что ты была в крепости, — продолжил Чуян. — Я никогда его таким не видел. И сейчас… Мне показалось, он был готов нас убить. Я написала в ответ: «Не думай об этом. Когда придёт время, я всё ему расскажу». После этого я направилась к покоям генерала. В тот момент оттуда вышел Юй Бо и мягко остановил меня. — Пока не заходи, — сказал он. Я достала блокнот и спросила письменно: «У генерала что‑то серьёзное?» — Старые раны дали о себе знать. Ему сейчас нужен покой, — ответил лекарь. Я кивнула, принимая его слова, и не стала настаивать на встрече. Внутри всё ещё бушевали эмоции, но я понимала: сейчас действительно лучше не мешать. На следующий день ко мне вновь подошёл главный лекарь и попросил отнести генералу лекарство. Я приготовила отвар, взяла поднос и направилась к покоям Ван Мина. Тихо постучав, я вошла. Генерал сидел на кровати — похоже, он уже ждал моего прихода. Молча наблюдал за каждым моим движением: как я переступаю порог, как приближаюсь, как опускаюсь перед ним на колени. Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, будто прожигал насквозь. Я размешала отвар, протянула чашу Ван Мину. Он не отрывал от меня глаз, но не произносил ни слова. После секунды удушающего молчания генерал взял чашу и выпил отвар. Я предложила засахаренные ягоды — он даже не взглянул в их сторону. Поднявшись, я уже собиралась уйти, когда вдруг раздался его строгий голос: — Ты не хочешь мне ничего рассказать? Он никогда прежде не разговаривал со мной так. Я лишь покачала головой, отказываясь говорить. Да и что я могла сказать? Даже не представляла, какие слова он хочет от меня услышать. — Ты ведь принцесса, невеста принца, фаворитка императора. Какие демонические силы занесли тебя туда? Ты понимаешь, что, если бы я опоздал хоть на секунду, ты была бы мертва? Стоил ли этот солдат всех рисков? — его голос прогремел так, что зазвенели вазы в комнате. От испуга я выронила миску. Наклонившись, чтобы поднять её, дрожащими руками написала на листке: Тот солдат — мой друг из академии. А моя жизнь ничего не значит. Я не нужна ни принцу, ни императору. Если я здесь — значит, от меня решили избавиться. Ван Мин терпеливо ждал, не сводя с меня взгляда. От этого взгляда кровь стыла в жилах. Наконец он взял листок, прочитал. Я уже поднялась на ноги, намереваясь уйти. Мне было невыносимо тяжело находиться с генералом в одном помещении. Его поведение сбивало с толку: то отталкивал, то приближался, то снова отталкивал. Эмоции метались внутри, я никак не могла понять, что чувствую. Подойдя к двери и начав её открывать, я вдруг услышала тяжёлый вздох Ван Мина. Тихо, почти шёпотом, он произнёс: — Твоя жизнь очень важна для меня. Я замерла. Сердце дрогнуло, а затем будто остановилось. Может, мне послышалось? Или я неправильно его поняла? Пока вихрь мыслей терзал душу, убеждая, что всё это лишь игра воображения, Ван Мин подошёл ближе. Я отчётливо слышала каждый его шаг, а потом — ощутила его дыхание у себя на шее. — Ты важна для меня, — произнёс он. Я обернулась и вновь оказалась в его объятиях. Одной рукой он закрыл дверь, другой — крепко прижал меня к груди. — Если бы с тобой там что‑то случилось, я бы никогда себя не простил. Ты не представляешь, как я испугался, когда понял, что это была ты… Я не сопротивлялась. Прижалась к его груди, вслушиваясь в биение его сердца, в ритм его дыхания. Тепло его тела, запах кожи, приглушённый свет в комнате — всё сливалось в один невыносимо трогательный момент. — Почему ты молчишь?.. — снова заговорил он; я чувствовала, как его голос вибрирует в груди. — Зачем скрываешь от меня лицо? Неужели я для тебя никто?.. Неужели тот солдат для тебя дороже? Как же я злюсь, что он видел твоё лицо… Он отпустил меня, заглянул в глаза: — Почему? Я не знала, что сказать. Слова застряли в горле, а слёзы уже катились по щекам, оставляя влажные следы на вуали. Мне так хотелось всё рассказать — объяснить, раскрыть душу, показать, как сильно я тоже боюсь, как тоскую, как нуждаюсь в нём. Но… «Не смогу. Не сейчас. Даже если бы у меня было сто листов бумаги и тысяча карандашей — всё равно не хватило бы слов. Я не могу заговорить. Боюсь. Потому что если я произнесу хоть одно слово, меня вернут во дворец. Отдадут замуж за принца, который меня ненавидит. Или сделают наложницей старого императора. Как объяснить это? Как донести всю боль, всю правду, не раскрыв себя?..» Я тяжело вздохнула. Слёзы падали одна за другой, растворяясь в ткани вуали. Не выдержав, вырвалась из его объятий и выбежала из комнаты. Ноги несли меня куда‑то вдаль — я не разбирала дороги, не видела ничего вокруг. Только ветер в лицо, только стук сердца, только боль, рвущая грудь на части. И вот я снова на вершине той самой горы. Рухнула на землю и закричала — громко, отчаянно, изо всех сил, будто хотела вытолкнуть из себя всю эту немую муку. Боль разрывала сердце, слёзы не останавливались. Обняла колени, уткнулась в них лицом и долго сидела так, глядя в бесконечную даль. Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Ветер утих. Тишина обступила меня со всех сторон — тяжёлая, глухая, но в то же время какая‑то успокоительная. Когда последние лучи скрылись за горизонтом, я вытерла рукавом слёзы, поднялась и медленно спустилась с горы. Вернувшись в комнату, не зашла ни к одному пациенту. Молча легла в кровать, закуталась в одеяло и провалилась в сон — тёмный, без сновидений, как избавление. Ещё несколько дней я не выходила из комнаты. Мои помощницы пытались заговорить со мной, заглядывали с тревожными взглядами, но я лишь отворачивалась — не хотела ничего говорить. Внутри всё горело от противоречивых чувств. Боль от осознания, что Ван Мин не безразличен мне, смешивалась с горечью от того, как всё усложнилось. Когда он был просто моим учителем, всё казалось проще и понятнее… А теперь? Что мне делать теперь? В комнату кто‑то вошёл. Я не глядя показала жестом: не хочу никого видеть, уходите. — Минь, — раздался голос Чуяна. — Он тебя обидел? Снова кричал на тебя? Я повторила жест, указывая на дверь, но он не сдвинулся с места. — Ты мой единственный друг. Я не брошу тебя — сколько бы ты меня ни гнала. Я дважды обязан тебе жизнью. Я буду с тобой. Ты была рядом во все мои трудные времена, и я тебя не брошу. Я буду рядом. Он сел напротив, посмотрел мне в глаза — твёрдо, без тени сомнения. А потом тихо‑тихо начал напевать песню. Чуян всегда так делал, когда мне было грустно. Пел свои нелепые, смешные, нарочито глупые песенки, которые сам придумывал на ходу. Они были нескладные, порой до смешного наивные, но в них было столько тепла и искренности, что сердце понемногу оттаивало. — За всё время, что мы здесь вместе, я так и не спросил, что с тобой случилось. Но, судя по всему, ничего хорошего. Расскажи мне. Тебе станет легче… Я улыбнулась — впервые за эти дни по‑настоящему, от души. Поднялась, подошла к нему и нежно погладила по голове. Достала блокнот, быстро написала: Спасибо, что ты есть. Ты всегда поднимаешь мне настроение. Его лицо осветилось тёплой улыбкой. Он кивнул, будто говоря: «Я знаю. И всегда буду рядом». В этот момент я почувствовала, как тяжесть понемногу отпускает — не полностью, но хотя бы на чуть‑чуть. — Ну, если бы не я, ты бы тут проплакала все глаза из‑за этого генерала, — Чуян с опаской оглянулся, будто генерал мог внезапно оказаться у него за спиной. — Мне не хочется говорить, что он плохой. На самом деле он очень могущественный и добрый человек. Он помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил: — Он всегда рассудителен, пусть даже строг. Но он никогда не бросает обычных солдат на поле боя. Он способен зажечь огонь даже в самые тёмные времена. Если бы не он, этой заставы уже не существовало бы. Именно с ним город внутри стен стал настоящим городом, а не бедной деревней. Чуян говорил с таким уважением, что я невольно подняла на него глаза. — Он ценой своей жизни защищает этих людей. Судьба была жестока к нему: не от хорошей жизни его распределили сюда. Он не пришёлся по нраву новой императрице — вот она и отправила его подальше от столицы, подальше от всего. Дала задание, которое невозможно выполнить. Здесь война не закончится никогда — пока император не заключит договор с теми, кто за этой стеной. Ведь так просто разрешить им торговать, открыть границу, заключить мир… Что стоит императору? Но нет… Он, скорее всего, даже не знает, что здесь творится. Все письма, которые генерал отправляет, приходят без ответа. Он сделал паузу, внимательно посмотрел на меня и тихо добавил: — Ты действительно дорога генералу. Говорят, он устроил такой разнос всем, кто оставил нас там, за то, что закрыли ворота. А потом ещё больше разбушевался, узнав, что в крепость прошла женщина. Никто никогда не видел его таким. Это говорит только об одном: он очень сильно испугался за тебя. Я снова залилась слезами и уткнулась лицом в колени. — Прости, я расстроил тебя… Наверное, лучше бы я этого не говорил, — смущённо пробормотал Чуян. Достав блокнот, я написала: Нет, спасибо тебе за твои слова. Я понимаю, но нам не быть с генералом — я помолвлена с другим человеком. — Я не знал этого, — искренне удивился Чуян. — А разорвать помолвку? Неужели ничего нельзя сделать? Я тяжело вздохнула. — Видимо, там замешаны ваши семьи…— вздохнул он. — Ох, эти браки по расчёту загубили не одну дюжину жизней, Ли Минь, я надеюсь, что всё же у вас всё будет хорошо. Я никогда не видел, чтобы ты так плакала. Ну, только один раз — когда скучала по своему наставнику. Хватит лить слёзы по этому мужчине. Я снова уткнулась головой в колени, пытаясь унять дрожь в руках и сдержать рвущиеся наружу рыдания. В груди всё сжималось от боли, от горечи, от невыносимой тяжести выбора, который мне предстояло сделать. Чуян молча сидел рядом, не пытаясь утешить словами — он просто был рядом, и этого уже было достаточно. — Так, всё, хватит рыдать! — Чуян резко схватил меня за рукав и буквально вытащил на улицу. Не дав опомниться, он схватил палку и бросил её мне. Я машинально поймала. Тогда он взял другую, отступил на полтора метра и скомандовал: — Давай, нападай! Я замотала головой, пытаясь отказаться. — Ты обещала помочь мне восстановиться! Я три дня не тренировался — давай! Смахнув слёзы, я подняла палку, держа её словно меч. Мы начали шутливо сражаться, тщательно рассчитывая каждый шаг. Я аккуратно нападала и отбивала удары Чуяна. И с каждым движением внутри становилось легче — боль понемногу отступала, а мысли прояснялись. Чуян знал, как вернуть меня в колею. Недаром он мой лучший друг, почти брат. … Ван Мин наблюдал за тем, как Ли Минь и Чуян тренируются. В груди разгоралось странное, терзающее чувство — смесь восхищения и ревности. Он видел, какой она была с другом: открытой, живой, настоящей. «Ну да, — мысленно рассуждал он, — с ним она провела три года в академии. Они стали близки. Она спасла его на поле боя — ринулась вперёд, не побоявшись сразиться с вражеской конницей, отбивать атаки головорезов…» — Генерал, — раздался голос его помощника Гуо Чэнъи, — со стороны может показаться, что вы ревнуете. Помощник едва заметно ухмыльнулся. Ван Мин бросил на него строгий, ледяной взгляд: — Простите. Молчу. Но не удержавшись, Гуо Чэнъи добавил: — Кажется, ваши планы немного поменялись в отношении к принцессе… — Замолчи! — резко оборвал его Ван Мин. Помощник снова умолк, но в уголках его губ по‑прежнему таилась ехидная ухмылка. Генерал отвернулся, глядя на тренирующихся. С губ невольно сорвалось: — Она была ребёнком… А теперь стала прекрасной девушкой… — произнёс он чуть слышно, почти про себя.