Мир, где я не понимаю слов

Я снова очнулась. Голова всё ещё кружилась, но тошноты уже не было. Свет в комнате оказался настолько ярким, что поначалу больно было открывать глаза. Зато запах… Он был удивительно приятным, обволакивающим: пахло теплом — очагом, углём и слегка горелым деревом; свечами, которые, видимо, зажигал главный лекарь; травами и специями, наполнявшими пространство уютным ароматом. Я не спешила открывать глаза — хотелось подольше насладиться этим тёплым, почти сказочным ощущением. Под спиной — мягкая кровать с гладкой на ощупь простынёй. Я наконец‑то чувствовала свои руки и ноги, могла свободно ими шевелить. Простор, свобода… Ничто больше не сковывало мои движения. — Ты очнулась, — раздался голос наставника. Он звучал мягко и взволнованно. Я потянулась и открыла глаза. На этот раз зрение быстро приспособилось к свету. Передо мной сидел Ван Мин — на краю кровати, рядом со мной. Его взгляд был счастливым, а на лице играла улыбка. Давно я не видела его таким… Я улыбнулась ему в ответ. Но вдруг в груди снова стало тесно, воздух будто испарился — я начала задыхаться. Резко села на кровати, пытаясь отдышаться. Наставник тут же обнял меня, крепко-крепко. — Тише, тише! Всё хорошо. Это не сон. Ты дома. Ты в безопасности, — шептал он, прижимая меня к себе. Приступ постепенно отступал. Комок в горле, мешавший дышать, наконец исчез, и я тяжело, прерывисто вздохнула, вбирая воздух. Наставник не отпускал меня — продолжал обнимать, ласково гладя по голове, уткнувшись лицом в мои волосы. — Прости меня… Я так виноват перед тобой. Прости… Я больше никогда не допущу подобного, — его голос дрогнул. Я вновь прислушалась к его сердцу. Оно билось бешено, словно пыталось вырваться из груди. Как же мне хотелось остаться в его объятиях подольше… — Я так боялся, что больше не увижу тебя… Больше никогда, — он взял меня за плечи, слегка отодвинул и заглянул в глаза. — Никогда не уходи из лагеря без меня. Я безропотно кивнула. — Ложись, отдыхай. Я позову главного лекаря — он приготовит тебе лекарства, — сказал наставник. Он бережно уложил меня в кровать, накрыл одеялом и замер прямо у моего лица. В этот момент у меня снова перехватило дыхание. Он заметил панику в моих глазах, резко выпрямился, подтянулся и поправил ремень. — В общем… — забормотал он, — лежи, не вставай. Суетливо поднявшись, он выскочил из комнаты. Через некоторое время вошёл главный лекарь с подносом, на котором стояли миски с лекарствами. Подойдя к кровати, он мягко спросил: — Как ты себя чувствуешь? Я ободряюще кивнула, показывая, что всё в порядке. Лекарь нахмурился, протянул мне первую миску с лекарством. Я сделала глоток — и тут же поморщилась: вкус оказался невыносимо горьким. — Ты как хотела? Где ты видела вкусные лекарства? — усмехнулся он. Затем лекарь подал вторую миску. Сначала жидкость показалась безвкусной, но спустя мгновение во рту вспыхнул настоящий огонь. Я распахнула рот и принялась махать руками, пытаясь остудить жжение. От потока воздуха жар лишь усиливался, а слюна непроизвольно потекла изо рта — будто тщетная попытка потушить пожар. Лекарь мгновенно протянул мне третью чашу. Жидкость в ней приглушила жжение, но оказалась невероятно кислой. Я зажмурилась, скукожилась и тяжело выдохнула, бросив на лекаря неодобрительный взгляд, полный немого вопроса: «Что всё‑таки происходит? Зачем вы даёте мне это?» На что лекарь с невозмутимым видом ответил: — Первое лекарство — чтобы снять интоксикацию от дурмана. Второе, — он указал на чашу с острой жидкостью, — чтобы жаром вытравить из тебя холод, который ты перенесла в темнице. А третий отвар призван снять жжение во рту. — А сейчас отдыхай и набирайся сил, — добавил он, собрал чаши и быстро вышел из покоев. Впервые за долгое время мысли вновь вернулись в мою голову. Я наконец смогла выстроить логическую цепочку из всех событий, что со мной произошли. Разделила сны и грёзы от того, что было на самом деле. Начала отличать реальность от сновидений. Но вместе с осознанием того, что со мной всё же произошло, пришёл новый приступ. Я снова не могла дышать: комок в груди будто забил все лёгкие, не давая им раскрыться. В груди пылало огнём, грудная клетка сдавливалась от боли. Я свернулась на кровати, не в силах ни вздохнуть, ни позвать на помощь. В этот момент в палату быстро вошли мои помощницы. Они тут же бросились ко мне: одна осторожно подняла с кровати, другая подала чашку с водой. Я выпила — и мне немного полегчало. Лёгкие вновь смогли наполняться воздухом, а боль в груди постепенно утихла. — Госпожа, как вы? Что с вами? — защебетали они. Я была безмерно рада их видеть. Ещё до всех этих событий я думала, что они погибли — там, на той поляне, когда собирали травы. Не сдержавшись, я расплакалась и крепко обняла их. — Госпожа, с нами всё в порядке. Стражи, что были с нами, защитили нас. Но ваши похитители в суматохе увезли вас в неизвестном направлении. Тогда Чу отправил письмо генералу, а остальным приказал искать вас по всем горам. Мы так рады, что вы выжили! — Как страшно, госпожа! Мы так переживали за вас. Хорошо, что генерал вас нашёл и привёз сюда. — Говорят, если бы он помедлил хоть на минуту, вас бы уже не спасли. — Говорят, вам вкололи большую дозу яда — сначала чтобы усыпить, но не рассчитали, и он стал убивать вас… — Госпожа, дышите! Вам плохо? Я снова почувствовала, что приступ возвращается. Помощницы мгновенно замолчали, подали мне воды и стали растирать спину — до того момента, пока я снова не начала нормально дышать. Одна из помощниц тут же отправилась за лекарем. И едва она подошла к двери, на пороге появились главный лекарь и Ван Мин. Он снова внимательно осмотрел меня. — Говорите, приступ? — спросил лекарь. — Как он выглядит? — У неё будто заканчивается воздух, — поспешно ответила одна из помощниц. — Она перестаёт дышать, а лицо искажается от боли. — Да, — вдруг вмешался Ван Мин. — Нечто подобное было, когда она очнулась при мне. — Из‑за чего происходит этот приступ? — обратился лекарь уже ко мне. Я жестами показала, что мне нужны бумага и перо — хочу всё записать. Генерал и лекарь переглянулись с недоумением, затем приказали принести всё необходимое. Когда передо мной оказались лист и письменные принадлежности, я взялась за перо. Но, поставив точку на бумаге и проведя несколько линий, я вновь ощутила, как воздух будто испарился из груди. Не сумев сделать вдох, я без сил опустилась на постель. Помощницы вскрикнули от страха. Ван Мин резко схватил их за плечи и вывел из комнаты. Затем подошёл к лекарю: — Что с ней? — Её тело в порядке, — ответил врач. — Но сознание и душа… сильно пострадали за это время. Она пережила огромное потрясение. Он указал на лист бумаги, где я только что начертила символ — клетку. — Из‑за яда и токсинов, которые он выделяет, её преследовали самые страшные сны. А поскольку она находилась в ужасных условиях, многое в её сознании изменилось. Теперь организм пытается защитить её от этих воспоминаний — именно поэтому возникают приступы. — Она умрёт? — голос Ван Мина звучал глухо, почти безжизненно. — Если она сильно переволнуется, сердце может не выдержать, — ответил лекарь. — Эти приступы не приводят её разум и сердце в порядок — напротив, они лишь усугубляют состояние. — Почему она молчит? — Ван Мин сжал кулаки, не отрывая взгляда от врача. Лекарь жестом пригласил его выйти в коридор. Они отошли подальше от двери, приказав помощницам молчать о случившемся и ни в коем случае не давать госпоже задумываться о том, что произошло за пределами лагеря. Когда они оказались в кабинете главного лекаря, двери и окна плотно закрыли. — Мне кажется, она может говорить, — начал лекарь, понизив голос. — И, возможно, всегда могла. Просто она настолько привыкла жить без речи, что научилась скрывать наличие голоса. — Вы хотите сказать, что она не немая, а просто притворяется? — Ван Мин нахмурился. — Возможно, притворяется так давно, что это стало частью её жизни. Может, она просто не хочет говорить… Или боится? — Но чего она может бояться? — в голосе генерала прозвучало искреннее недоумение. — Думаю, вам лучше спросить у неё лично. Она доверяет вам больше всех. И, кстати, именно вы должны помочь ей справиться с этими припадками. С вами она чувствует себя в безопасности. Ведь таков был ваш изначальный план, не так ли? Ван Мин помрачнел. Лицо его стало серым, словно пепел. Он не нашёл слов для ответа. Лекарь молча покинул кабинет. …. Наутро. На столе уже стояли три миски с снадобьями. Я выпила их все — но на этот раз вкус изменился: первая уже не была столь горькой, вторая — не такой острой, а третья — не столь кислой. Помощницы молча помогли мне встать, одеться и собрать волосы. В этот момент в покои вошёл Ван Мин. — Ты уже собралась, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Тогда пойдём. Тебя кое‑кто ждёт. Я удивилась: кто мог меня ждать сегодня? Вместе с генералом я вышла наружу. Напротив моего дома, у старого дерева, на каменной стеле сидел У Чуян. Я радостно бросилась ему навстречу. Он встал с камня и широко улыбнулся, помахав мне рукой. Я подбежала почти вплотную и остановилась в метре от него, улыбаясь. Затем строго посмотрела на него и легонько ударила по руке. — Да, я понял, понял… Мне очень стыдно, что не пришёл раньше, — поспешно проговорил он, затем оглянулся за мою спину. — Начальство немного отчитало — пришлось задержаться с работой. Но сегодня мне наконец разрешили с тобой увидеться. Я облегчённо вздохнула. — Всё в порядке со мной, смотри: и ноги, и руки целы, — он демонстративно постучал себя по рукам и ногам, широко улыбаясь. Я рассмеялась. Ван Мин стоял поодаль и молча наблюдал за нами. В его голове промелькнула горькая мысль, от которой ему стало не по себе: «Он понимает её без слов. Любой её взгляд — и он сразу всё улавливает. Им не нужны слова, чтобы общаться. Он делает её счастливой каждую секунду… А я? Я бросил её одну, когда уехал на границу. Не написал ни единого письма. А она всё это время писала мне и ждала ответа. Она приехала сюда, всё так же любя меня… А что сделал я для неё?» Мы с У Чуяном ещё долго болтали — точнее, он оживлённо рассказывал, а я слушала. Время от времени он поглядывал мне за спину. Наконец он сказал: — Моё время закончилось. Мне пора возвращаться. Прости, Ли Минь. Я потрепала его по волосам. Он встал, отдал честь Ван Мину, поклонился и ушёл. Я была безумно рада, что он жив. Я так переживала за него… А он остался всё тем же — весёлым, искренним, неунывающим. — Пойдём, — раздался голос Ван Мина. Я удивлённо посмотрела на него. — Я не люблю еду в лечебнице. Да и тебе нужно выходить отсюда, погулять, — сказал он, помогая мне подняться. Мы вышли из лечебницы и спустились по лестнице. У ворот стояли кони. Я снова взглянула на Ван Мина. — Если переживаешь, можешь поехать со мной, — произнёс он и тут же осёкся, словно прикусил язык. Я попыталась найти свой блокнот и карандаш, но, не обнаружив их, направилась вверх по лестнице. — Нет, — остановил меня Ван Мин. — Сегодня без блокнота и карандаша. Я кивнула в ответ. В этот момент нас догнали помощницы и протянули вуаль, которую я забыла надеть. Я тяжело вздохнула и прикрепила её, скрыв лицо. Ван Мин помог мне сесть на коня, затем оседлал своего — и мы отправились в город. Ехать было недалеко. Мы остановились у самых ворот, оставили коней у входа и зашли внутрь. Город был людным: на улицах толпились люди, все выглядели радостными. Вдоль дорог стояли прилавки со сладостями и украшениями. Я указала на них и пожала плечами. — Я же говорил — тут будет праздник. Я обещал тебя свозить, — с лёгкой улыбкой напомнил Ван Мин. Мы зашли в харчевню. Он заказал множество блюд — для меня и для себя. Я наелась до отвала, словно не ела много‑много дней. Но внезапно на меня обрушились воспоминания. В груди разросся комок боли, сдавливая дыхание. В этот момент Ван Мин взял меня за руку. Я вздрогнула от неожиданности и подняла на него глаза. — Всё хорошо? Ты наелась? Хочешь что‑нибудь ещё? — спросил он мягко. Я улыбнулась и покачала головой, погладив себя по животу. Жестом дала понять, что сыта — очень сыта. — Тогда пойдём, — раздался голос Ван Мина. Я удивлённо посмотрела на него. После трапезы мы продолжили прогулку по городу: покупали забавные безделушки, смотрели выступления уличных артистов. У площадки фокусников я остановилась и что‑то показала руками. — Ты хочешь что‑то? — спросил Ван Мин. Я кивнула и жестом попросила монетку. Ван Мин дал мне её. Я сделала несколько ловких движений — и монетка исчезла. Он удивился. Я щёлкнула пальцами — и монетка снова появилась в моей руке. — Ты колдунья, да? — с улыбкой спросил Ван Мин. Я показала жестами: «Чуть‑чуть» — и рассмеялась. Мы ещё немного погуляли по городу, а потом Ван Мин отвёл меня чуть дальше — на пустырь на окраине. Отсюда открывался чудесный вид на городские улицы и крыши. Он расстелил плащ, усадил меня и сел рядом. — Знаешь, — начал он, — когда я вижу вас с У Чуяном, удивляюсь: как он понимает тебя без слов? Кажется, вам и не нужны слова… «Как же ты ошибаешься», — подумала я. — «Он просто привык и выучил все мои жесты за то время, что мы общались. А мне так хочется порой рассказать ему историю… Но приходится лишь слушать и улыбаться». — Он тебе нравится? — вдруг спросил Ван Мин. Я вопросительно посмотрела на него. — У Чуян… Он тебе нравится? — повторил он. Я покачала головой и попыталась жестами объяснить, что он мне просто друг. «Как же тяжело обходиться без блокнота!» взмолилась я — Он дорог твоему сердцу? — не отступал Ван Мин. Я замахала руками, затем кивнула, снова замахала… В панике начала искать хоть что‑то, чем можно было бы написать. Наконец нашла палочку. Но Ван Мин мгновенно выхватил её у меня из рук и отбросил в сторону. Он взял меня за руку. — Я уже жалею, что научил тебя писать, — тихо произнёс он. Я оцепенела, судорожно вдохнув воздух. Мурашки пробежали по всему телу. — Неужели ты ни разу, ни при каких обстоятельствах ничего не хотела мне сказать? — спросил он. Его вопрос невозможно было ответить мимикой или жестом. Я застыла в ступоре. Ван Мин всё ещё держал мою руку и не отводил взгляда. Затем он резко отпустил мою руку и отвернулся. Как сказать ему, что я хочу сказать так много? Я вздохнула, окончательно растерявшись в эмоциях. Он столько думает… Наверное, решил, что У Чуян для меня дороже, чем он. Но это не так! Я попыталась снова что‑то показать руками, но он уже встал и направился к по тропинке обратно по направлению к городу. — Я всё понял. Не старайся, — бросил он через плечо. Он уходил. Воспоминания о том страшном сне нахлынули волной. Я попыталась встать, но ноги не слушались. Запутавшись в юбках, я упала на колени. Слезы хлынули из глаз. Я хватала ртом воздух, протянув руку вслед уходящему Ван Мину. — Я… — неуверенно начала я и, задыхаясь, повторила: — Люблю тебя! Он остановился в тот же миг, слегка наклонив голову в мою сторону. Я схватилась за лицо руками и отвернулась от него. Ван Мин тут же бросился ко мне, обнял со спины и сжал в объятиях ещё сильнее. Он прижался ко мне и прошептал: — Я тоже люблю тебя, Фи Ли Минь. Я отстранилась из его объятий и оглянулась на него. Он не отпускал меня, но позволил посмотреть ему в глаза. Мы замерли, глядя друг на друга. Одной рукой он держал меня за плечи, другой — вытирал слёзы, которые всё ещё лились из моих глаз. Он слегка прикоснулся к моим губам через вуаль, затем снова отодвинулся. «Да будет что будет! Хватит этой мелодрамы», — подумала я. Сорвав вуаль с лица, я сама поцеловала его — страстно, искренне. Он не растерялся, ответил на поцелуй. Всё закружилось слишком быстро — и вот я уже лежу на земле, а он надо мной. В одно мгновение я осознала: этого делать нельзя. Если принц узнает об этом, что случится с Ван Мином? Меня казнят… Я остановилась и отвернулась, оттолкнув Ван Мина от себя. Он покорно сел на землю. Как будто сам понял, что немного перегнул и увлёкся. Я села рядом и облокотилась о его спину. Он часто и тяжело дышал — словно пробежал через весь город. Я тоже дышала неровно. Адреналин всё ещё бурлил в крови. Ещё одно мгновение, ещё один поцелуй — и я бы не удержалась, отдалась Ван Мину полностью и без остатка. Я положила голову ему на плечо и уставилась в небо. — Ты могла говорить всё это время, ведь так? — тихо спросил он. — Угу, — ответила я коротко, сама не ожидая услышать собственный голос. — Я не должен вспоминать тот момент… Но я понял, что ты заговорила, когда мы ехали обратно в крепость — оттуда, где тебя держали. Именно тогда ты произнесла свои слова. — Я этого не помню. — Зато я не забуду никогда. — Если ты могла говорить, почему молчала всё это время? — Боялась, — выдохнула я. — Чего же ты боялась? Я отстранилась, подняла взгляд на город, сверкавший огнями, и заговорила — медленно, взвешивая каждое слово: — Меня отправили сюда лечиться от немоты. И как только я произнесла бы хоть слово, меня бы забрали обратно в столицу — и выдали замуж за принца. Или, если он не согласился бы, сделали наложницей императора. Я встала с плеча Ван Мина, обхватила колени руками, не отрывая взгляда от городских огней. — Император ещё до моего рождения пообещал отдать меня замуж за принца. Он даже подписал указ для моего отца — скрепил всё бумагой и личной подписью. Я связана этим. Сделав паузу, я продолжила: — Когда я упала со скалы, я действительно не могла говорить. Долго молчала. А когда поняла, что могу говорить … было уже слишком поздно, и страшно призноваться. Ван Мин повернулся ко мне и обнял за плечо. — Так ты молчала, чтобы не уехать в столицу? — тихо уточнил он. — Угу, — снова коротко ответила я. Мы долго молчали, наблюдая, как в городе постепенно гаснут огни, а на небе разгораются всё более яркие звёзды. Тишина окутала нас, словно мягкое покрывало, и в этом безмолвии время будто остановилось. Наконец Ван Мин нарушил молчание: — Я сделаю всё возможное, чтобы ты не вышла замуж за кронпринца и не стала наложницей старого императора. Я подняла на него взгляд. Он смотрел на меня с такой решимостью и теплотой, что сердце сжалось от смешанного чувства страха и надежды. В его глазах читалась непоколебимая уверенность — он говорил всерьёз. И в этот миг наши губы снова слились в поцелуе. Нежном, но в то же время полном невысказанных обещаний и невыплаканных слёз. Поцелуй, в котором смешались и страх перед будущим, и отчаянная жажда быть вместе вопреки всему.