Мир, где я не понимаю слов

Ноги подкосились, и я чуть не рухнула на пол. Кое‑как совладав с собой, я устояла. «Не может быть…» — эта мысль острой иглой вонзилась в сознание, заглушая даже гул крови в ушах. Я посмотрела на Ван Мина. Его лицо оставалось абсолютно спокойным — ни улыбки, ни намёка на ухмылку. Только взгляд был всё тем же: тёплым, успокаивающим. Он проводил меня до стола, всё так же не касаясь меня, придерживая руку на расстоянии, показывая тем самым и уважение, и то, что в любой момент он поддержит и успеет подхватить. Император — сейчас я даже не знала, как к нему обращаться, — удивлённо приподнял бровь и, почти не взглянув на Ван Мина, резко бросил: — Ты опоздал! Императрица тяжело посмотрела на моего сопровождающего, а заметив меня, слегка толкнула императора рукой и едва заметным жестом указала, что он пришёл не один. В её взгляде мелькнули удивление и восторг — словно Ван Мин привёл какую‑то диковинку, редкую птицу, на которую непременно стоило обратить внимание. Эту перемену тут же уловили двое, сидевшие спиной к входу. Это были кронпринц и Шуянь. Шуянь вальяжно развернулась, закинула ногу на ногу и склонила голову, разглядывая меня с ленивым любопытством: — Ничего себе, Ван Мин, ты не один! Надо было предупредить! — заключила она с явной усмешкой, будто подловила его на чём‑то забавном. Кронпринц одёрнул заносчивую девушку и фыркнул, бросив на неё короткий, но выразительный взгляд: — Прекрати. Сядь нормально, — приказал он твёрдо, без лишних слов. Сейчас их манеры с Ван Мином были до странности похожи: те же интонации, те же сдержанные, отточенные жесты, даже наклон головы. Удивительно, но они словно говорили на одном языке, одними и теми же движениями. Раньше я этого не замечала. Впрочем, с кронпринцем я и не так часто общалась — он почти не обращал на меня внимания. А порой казалось, что и вовсе презирал… Но это было в той жизни. Император поднял голову и взглянул на нас. Не проронив ни слова, он проводил нас взглядом к столу — холодным, изучающим, будто взвешивал каждое наше движение, оценивая. Когда‑то я ловила на себе уже подобное — при нашей первой встрече. Все смотрели на меня, а я боялась пошевелиться. Сердце колотилось где‑то у горла, и этот сухой комок по‑прежнему стягивал его, мешая дышать. Ван Мин проводил меня до стола, отодвинул стул — я села, чувствуя, как дрожат колени. Внутри всё сжималось, будто кто‑то туго стягивал невидимой лентой каждую мышцу. Он сел рядом, и от этого простого соседства мне вдруг стало чуть спокойнее, даже привычнее. Я по‑прежнему ощущала его незримую поддержку. «Можешь молчать, на все вопросы я отвечу сам», — звучало в воздухе, словно он шептал мне: «Я рядом, не бойся». Все, кто сидел за столом, разглядывали меня, изучали взглядами. На их лицах можно было прочитать многое: от банального любопытства до сухой иронии. В их глазах читалась уйма невысказанных вопросов, которые уже выстраивались в очередь. Первой не выдержала Шуянь: — Откуда она? — спросила она с издёвкой, глядя на Ван Мина так, словно он притащил в императорский зал что‑то неподобающее. Тот промолчал, не сказав ни слова. Он то ли намеренно игнорировал нападки Шуянь, то ли просто не хотел отвечать — и в этой тишине было больше смысла, чем в любых оправданиях. — Блин, да она же ни слова не понимает! Как ты с ней общаешься? — не унималась Шуянь, подаваясь вперёд, будто пыталась разглядеть во мне что‑то ещё. — Язык тела говорит чётче, чем речь. Видимо, братишка изголодался, — вставил кронпринц с усмешкой. В его голосе скользнуло что‑то едкое, но не злое — скорее привычная колкость, отработанная в сотнях таких перепалок. Императрица метнула гневный взгляд на этих двоих — и они приутихли, будто сдулись, разом растеряв всю свою браваду. — Ну и как давно вы знакомы? — спросил император, переводя взгляд с Ван Мина на меня. В этом вопросе не было ни тепла, ни холода — только сухая необходимость узнать правду. — Мы не так давно познакомились, — спокойно ответил Ван Мин, не отводя глаз. — Сколько ей лет? Она, видимо, старше тебя? Ван Мин слегка улыбнулся — так едва уловимо, что эту улыбку можно было и пропустить: — Нет, она младше. — О‑о‑о, — протянул кронпринц, приподняв брови. — Удивительно. На этот раз младше. Я невольно посмотрела на кронпринца. В его взгляде мелькнуло что‑то неожиданное — не насмешка, а скорее любопытство, будто он впервые увидел во мне не просто молчаливую тень, а живого человека. Он перехватил мой взгляд и, натягивая улыбку в своей излюбленной манере, высокомерно приподнял голову: — Что смотришь? Ты ведь ни слова не понимаешь. — Сын, — не выдержала императрица. Её голос прозвучал твёрдо, с той самой интонацией, с которой обычно матери приказывают помолчать и в то же время отчитывают за провинность. Шуянь вдруг подалась вперёд — в глазах вспыхнул азарт. — Where are you from? — спросила она на английском, чуть растягивая слова. (Откуда вы?) Я ответила так же, стараясь говорить чётко: — I’m from Kazakhstan. (Из Казахстана.) — What is your name? Как вас зовут? — My name is Daria. Дарья, — коротко ответила я. — Ну хотя бы по‑английски понимает, — хмыкнула Шуянь, откинувшись на спинку стула. — Ты её по образу и подобию выбрал? — бросила Шуянь Ван Мину, и в её голосе прозвучала явная провокация. Ван Мин сжал кулаки. Я заметила, как его настроение резко поменялось: лицо стало жёстче, а взгляд потемнел. Я не поняла, почему он вдруг разозлился, но почувствовала, как воздух между ними наэлектризовался. — Шуянь, — строго проговорила императрица, — мы не говорим об этом за столом. Она вдруг обратилась ко мне: — Please forgive the behavior of these obnoxious people, and have a seat. Простите за поведение этих несносных людей, угощайтесь, — сказала она, жестом предлагая взять что‑нибудь со стола. — Мы уже поели, спасибо, — ответил Ван Мин. — Мы не голодны. В его словах читалось раздражение — едва сдерживаемое, но ощутимое. — Может быть, чаю? — снова обратилась она ко мне, и в её взгляде мелькнуло что‑то тёплое. Это было необычное для меня ощущение: не обычный взгляд, а эта улыбка была довольно дружелюбной. «Когда с тобой говорит императрица, нужно отвечать с почтением и достоинством», — пронеслось в моей голове. — Спасибо, ваше величество, не откажусь, — ответила я машинально, слегка склонив голову в поклоне. — Вы говорите по‑китайски? — удивилась императрица. Шуянь, услышав мои слова, аж поперхнулась водой, которую пила из стакана, и удивлённо посмотрела на меня. Я запомнила этот взгляд — внутри всё возликовало. Я мечтала испытать снова эти чувства: удивление, смешанное с неожиданностью. Она тревожно посмотрела на кронпринца, потом снова на меня. «Что, не ожидала, сучка?» — мысленно усмехнулась я. Видимо, стоило прожить этот момент дважды в жизни! Сохраняя лицо, я лишь слегка приподняла бровь, метнув в неё неоднозначный взгляд, и снова посмотрела на императрицу. — Простите, что ввела вас в заблуждение. Просто не знала, с чего начать говорить и как обращаться, — проговорила я с притворной учтивостью, которой обучалась в императорском дворце. Да, эту привычку в меня, можно сказать, вбили. За всё то время, что я была во сне, моё тело и слова будто отточились, словно отработаны за многие годы. По спине пробежали мурашки: «А вдруг это был не сон?.. Как же тело может помнить эти движения? Как?» Тут не выдержал император. Его лицо озарила улыбка — тёплая, располагающая. Он внимательно смотрел на меня. Его взгляд не был колючим, как у кронпринца или Шуянь; наоборот, он был очень тёплым и доброжелательным. Таким, какой я запомнила, когда общалась с ним в той жизни — когда приносила ему отвары из трав. Он рассмеялся легко и непринуждённо. — Так где вы познакомились? Ваше величество… — спросил император, отложив приборы и сложив руки, слегка облокотившись о спинку стула. Видимо, моё поведение его по-настоящему заинтересовало. Императрица незаметно толкнула ногой под столом императора, давая понять, чтобы тот прекратил издеваться над гостьей и перестал дразнить меня. Но его слова меня не ранили: я уже уловила, что в его интонации не было осуждения — напротив, звучал искренний интерес. Хотя со стороны могло показаться, будто он откровенно насмехается надо мной. — Ну, ошиблась немного, зато теперь мы знаем, что она нас понимает! — ответила императрица, неожиданно встав на мою сторону. Она была совсем не похожа на ту женщину, которую я знала раньше. Казалось, она изменилась — или это какая‑то игра? Этот вопрос застыл в моих мыслях. Почему? Почему она защищает именно меня? Почему не нападает, как раньше? Почему не злится?.. — Мы познакомились на парковке Запретного города, — ответил Ван Мин. — Я сбил её на машине. Я повернулась, хотела возразить, уже открыла рот, чтобы что‑то сказать, но меня перебил император: — Теперь понятно, откуда такие манеры, — продолжил он. — Видимо, сильно ударилась головой, раз начала фамильярничать с её величеством. Я залилась румянцем, мне стало ещё больше не по себе. — Пусть называет, — снова встала на мою защиту императрица. — Я ей разрешаю. Мне это нравится! А вы что накинулись на девушку, как стая собак? Впервые императрица встала на мою сторону. Сейчас она выглядела искренне — нет, это явно не была игра. «Зачем? Мы же не во дворце, ей нет смысла плести интриги против меня», — думала я, пытаясь уложить все мысли по полочкам и понять, что на самом деле происходит. Женщина, которой я когда‑то восхищалась, которую знала как императрицу, подозвала служанку. Девушка в форме, напоминающей одежду официантов, быстро подошла к хозяйке. Та что‑то тихо сказала ей — девушка с аккуратно собранными в пучок волосами и в фартуке одобрительно кивнула и так же быстрым шагом вышла из зала. — Дария, это правда, что Ван Мин сбил вас на машине? — с заботой спросила императрица, снова обратив на меня внимание. Её взгляд метнулся к Ван Мину — и вот он, тот самый взгляд, который я когда‑то помнила: острый, цепкий. В горле окончательно пересохло. Да, это точно она. — Нет, я сама упала. Было жарко и душно, у меня закружилась голова, — машинально склонила голову в поклоне я. Я не думала, что тело машинально начнёт вести себя так, будто оно повторяло это не раз и не два. Я не смела поднимать голову, пытаясь отвести гнев императрицы на себя. — Она точно из современного мира? — не выдержал кронпринц. — Кто сейчас кланяется при ответе? Он явно насмехался над моим поведением. От его слов уши загорелись, я не знала, что делать. Там, в том мире, это считалось уважением, а здесь надо мной насмехаются. — Она сериалов пересмотрела, я уверена. Язык учила по историческим дорамам, — поддержала кронпринца Шуянь. Моя голова опустилась ещё ниже, плечи невольно ссутулились. Я прикусила губу с такой силой от обиды, что невольно из неё хлынула кровь. Ван Мин приподнялся со стула, явно собираясь что‑то ответить им за издевательства в мою сторону, но император жестом остановил его. Он приказал всем остановиться. Ван Мин нервно выдохнул. Я ощущала его взгляд, хоть и не смотрела на него: он был в ярости, готовый прямо сейчас разорвать этих двоих. Его настроение с каждой минутой становилось тяжелее — я чувствовала его ауру: гнетущую, напряжённую, готовую в любой момент взорваться. Я лишь опустила руку и слегка схватила его за край пиджака. Будто говорила ему: «Не стоит, молчи. Я выдержу. Всё хорошо». Я бы взяла его за руку, но так бы я сделала, если бы это был мой Ван Мин. Мой, а не тот, что просто очень похож на него. — Где вы обучались? В национальном университете или где‑то в пригороде? — голос императора стал грозным, вопрошающим. Могу ли я сейчас поднять голову? Могу ли?.. Сомнения одолевали меня, но я подняла голову гордо, не уступив взглядом Шуянь и кронпринцу. — Я выучилась на родине, в государственном университете, по специальности «менеджмент и реклама». А языку обучилась с репетитором, — ответила я чётко. — У вашего репетитора были необычные методы обучения. С чего вы начинали? — продолжал он. В зале наступила тишина — её не смели нарушить даже сейчас. — Я обучалась по книгам «У Цзин» и «Сы Шу», — произнесла я спокойно. Император удивлённо приподнял бровь — от этого на его лбу образовались несколько глубоких продольных морщин. Взгляд стал немного философским: он явно хотел поговорить на эту тему. Он приподнялся на спинке стула и, сложив руки на столе в замок, спросил: — Что такое «шесть искусств» (лю и), к которым отсылают песни «Ши Цзин»? Кратко перечислите их. Я вдруг ощутила, как будто снова вернулась в академию. И сейчас был очередной экзамен. Но его вопрос вызвал у меня лёгкую улыбку — я ничуть не удивилась проверке. Не медля ни секунды, я произнесла: — Ритуал (ли), музыка (юэ), стрельба из лука (шэ), управление колесницей (юй), письмо (шу), счёт (шу). Песни часто служили средством воспитания в духе этих идеалов. — Удивительная методика преподавания, — выразил восхищение взрослый мужчина, покачав головой и оценив мой ответ. — Сейчас преподают совсем по‑другому. Кто был ваш учитель? Волна тревоги снова накрыла меня с головой. Ведь действительно, так уже лет сто как не учат. Что сказать? Что ответить сейчас?.. Сформулировав мысль, я быстро ответила: — У меня была мечта выучить историю и культуру Китая. Мы познакомились с учителем случайно — он согласился меня обучать. Сейчас найти учителей несложно: достаточно вбить в поисковик и перейти по ссылке. — Вы обучались онлайн? — продолжал император. — Да! — сказала я. В какой‑то степени я не врала — просто недоговаривала правду. Врать я совершенно не умела, приходилось выкручиваться как только могла. Ведь узнай они правду, явно сочли бы меня безумной. — Передайте своему учителю, что он действительно хорошо обучил свою ученицу. С вами интересно общаться, в отличие от современных детей. У вас хорошо поставленная речь — хоть так сейчас никто не говорит. Вы пишете так же: традиционным письмом или сокращённым? — по выражению лица императора было явно заметно: он очень заинтересован во мне. Очень много вопросов, очень много тем, о которых он хотел бы поговорить. — Традиционным, — коротко ответила я и улыбнулась. — Но могу ещё ошибаться. — Удивительно, — сказал император. — Сколько вы потратили на это времени? — Несколько лет! — Надо же, вы усердная ученица! — продолжал император. Он явно был заинтересован и желал продолжать дискуссию. Шуянь лишь сложила руки на груди и закатила глаза — замечание про «слова‑паразиты», очевидно, относилось к ней. Она надула губы, сдерживая явное раздражение. Кронпринц старался отвлечься на телефон и не участвовать в диалоге: эти темы явно были для него скучны. Императрица же внимательно слушала нас. А над головой Ван Мина словно собиралась чёрная туча. Казалось, вот‑вот она разразится, метя громом и молниями на всех вокруг. Он перехватил мою руку, которая всё ещё держала его пиджак как некую опору. Не ожидая, что его холодные пальцы прикоснутся к моей ладони, я будто ощутила удар током — резким, быстрым. От этого я содрогнулась и посмотрела на него. Его лицо было непроницаемым, серым, будто я перешла все границы и мне следовало остановиться. «Ревность? Ты что, ревнуешь меня к отцу? Да брось, Ван Мин… Ещё к У Чуяну — я понимаю, но к императору? Ну ты брось…» — пронеслось в голове. Мне стало смешно. Посмотрев на Ван Мина, я почувствовала облегчение, где‑то даже спокойствие. Он сжал мою руку — и сейчас моё глупое сердце билось в груди, как прежде. В это мгновение весь мир будто перестал существовать. А я… Я не понимала, что же делать, что думать, как относиться ко всему этому. Двери растворились, и девушка с тяжёлым подносом вошла в зал, тем самым вернув меня в реальность. Шуянь всё так же дула губы, поглядывая в телефон кронпринца, который отчаянно вёл с кем‑то переписку. Император и императрица уже спорили из‑за какой‑то философской цитаты. Видимо, императрица решила перевести тему и переключить внимание императора — или просто что‑то пришло ей на ум, и она решила обсудить это с супругом. Атмосфера была домашней, без пафоса: обычная семья, обычные люди, обсуждающие за столом повседневные темы. Меня больше не донимали вопросами. Пока официантка выставляла чашки и разливала чай, следом вошёл ещё один слуга с точно таким же подносом. На нём стояли различные сладости. Он так же быстро и филигранно расставлял их на столе — и моему взгляду попались печенья в виде цветов. С приятным сладким запахом они буквально бросились мне в глаза, а во рту появился тот самый вкус — не приторный, с лёгкой горечью, от чего у меня снова закружилась голова. То ли от воспоминаний, то ли от пьянящего аромата. — Попробуйте, — сказала императрица, протянув мне фарфоровую тарелочку с печеньем в виде цветов — с нежными лепестками, посыпанными пудрой. Она улыбалась, её глаза сияли. — Я сама их сделала! Я потянулась к изящным печенечным цветам и аккуратно взяла одно из них в руку. В тот же миг взгляды окружающих на мгновение снова приковались ко мне. Шуянь перестала дуть губы и, подпрыгнув на стуле, ткнула кронпринца и вытаращила глаза на меня. Кронпринц лениво приподнял взгляд, опустил его обратно в телефон, а потом, будто осознав что‑то важное, посмотрел на меня и отложил смартфон на стол. Император взял кружку с чаем и отхлебнул, делая вид, будто действительно хотел его выпить, а не скрыть своё выражение лица. «Да что вы так напряглись? Это всего лишь печенье… Не может же в них быть яда, да?» — пронеслось у меня в голове. Я снова обвела взглядом окружающих. Ван Мин сжимал мою руку, будто предупреждая: «Не делай этого». Но я не послушала. Аромат манил, а воспоминания о вкусе были настолько свежи, что я не удержалась и откусила кусок. Печенье растворилось во рту — оно было таким же, как я его помнила: не приторным, с лёгким вкусом цитруса и корицы, мягкое и безумно вкусное. Действительно очень вкусное. Я будто вернулась в то время: роскошные тюли, мягкие подушки императорской комнаты, запах сандала, чая — и этот аромат, сливающийся в одно целое. Пустая тарелка, Шуянь и остальные девушки, которые лакомились этими печеньями, и я, которая желала их больше всего. — Вкусно? — с предвкушением спросила императрица, жаждая услышать моё мнение. — Очень, — ответила я, искренне улыбнувшись. — А можно ещё? Императрица просияла. Император, чуть не рассмеявшись, еле сдержался и сделал вид, что подавился чаем, а Ван Мин прислонил кулак к губам и сделал вид, что откашлялся. Шуянь и кронпринц всё ещё сидели с недоумением на лицах, с приоткрытыми ртами: «В смысле — вкусно? Как можно ещё?» Императрица протянула мне всю тарелочку, поставив её рядом со мной. Я взяла ещё одно печенье, откусила и запила чаем. Сочетание было просто великолепным — я радовалась этим приятным, вкусным ощущениям. — Простите, вы не могли бы дать рецепт этих печений? — спросила я. — Я понимаю, это ваш личный рецепт, но они действительно мне очень понравились! — Правда?! — императрица аж подпрыгнула на стуле. Кронпринц и Шуянь переглянулись, не понимая, что происходит. Император продолжал потягивать чай, стараясь не смотреть в нашу сторону. «Почему такая реакция? Что с ними не так?» — не понимала я. — Ой, рецепт я могу дать, но лучше давайте вы как‑нибудь заедете, и я вас научу их печь. Просто так нужно смотреть, а не рассказывать! — продолжала императрица. — К сожалению, завтра я уезжаю ночью, у меня самолёт. — Ох, это не проблема! Завтра мы снова собираемся семьёй на нашей фазенде. Я буду их печь — приезжайте с Ван Мином! Мы вас будем ждать. — Да? — спросил кронпринц, явно не ожидавший, что императрица позовёт кого‑то в гости, тем более девушку, которую видит в первый раз в жизни. — Ой, неудобно… Я и так без спроса приехала сегодня на ваш семейный ужин! — Всё нормально, Дария. Вы первая, кто оценил этот десерт по достоинству. Я с удовольствием поделюсь рецептом! Так что отказа я не принимаю: утром Ван Мин привезёт вас на фазенду, и это не обсуждается! — защебетала императрица. Такая она мне нравилась больше. Я улыбнулась и согласилась на предложение. Ван Мин снова одёрнул мою руку — на этот раз он резко встал с места. — Спасибо за вечер, — бросил он и потянул меня за собой. Я поднялась и поклонилась по привычке — так глубоко и естественно, будто это движение было вырезано в моих костях. — Благодарю вас за приём, — тихо произнесла я. Эти слова вызвали тёплую улыбку на лицах императрицы и императора. Шуянь что‑то шепнула кронпринцу, и тот хмыкнул, покачав головой в молчаливом согласии. — Ван Мин! Завтра мы вас ждём, — снова повторил император. — Я слышал, — огрызнулся Ван Мин. Мы покинули зал так же стремительно, как и вошли: миновали стол, коридор, двери — всё слилось в один размытый поток света и теней. Почти у самого автомобиля он наконец разжал пальцы, выпустив мою ладонь. Он по‑прежнему был погружён в свои мысли, напряжённый, раздражённый. Было видно, что находиться рядом с семьёй ему по‑прежнему тяжело, будто каждый их взгляд царапал старую рану. У машины нас догнала служанка в аккуратной форме, похожей на униформу официантки. В руках у неё была небольшая коробочка. — Вам просили передать! — сказала она, протягивая её мне. Внутри, в изящной упаковке для десертов, лежали те самые печенья — в виде цветов, с тонким, пьянящим ароматом. Я улыбнулась, искренне поблагодарила девушку и села в автомобиль. Ван Мин захлопнул дверь, сел за руль и резко надавил на газ. Машина рванула вперёд, разрывая тишину рыком двигателя. — Тебе действительно они нравятся… или ты просто хотела подлизаться к матери? — с раздражением спросил он, не глядя на меня. — Не понимаю тебя, — покачала я головой. — Зачем мне к кому‑то подлизываться? Мне правда нравится это печенье. Разве я не могу просто радоваться чему‑то простому? — Оно же отвратительно горькое, столько специй… Как такое вообще можно считать десертом? — фыркнул Ван Мин, будто сам вкус был ему неприятен не из‑за пряностей, а из‑за воспоминаний, которые они будили. — А мне нравится, — упрямо повторила я. Открыла коробочку и достала ещё одно печенье. Откусила — и вкус снова окутал меня, как тёплый плед. Не приторный, с лёгкой горчинкой, цитрусовой ноткой и корицей. Я чуть улыбнулась и добавила: — Если не хочешь, чтобы я общалась с твоей семьёй, не вези меня завтра. «Мне и этой коробочки хватит. Я думала, что больше никогда не попробую эти печенья, а теперь… теперь моя маленькая мечта сбылась.» -моментально проговорила я про себя. и улыбка не произвольно так и нарисовалась на моем лице. — Дело не в том, что ты общаешься с ними! Тут дело в другом! — резко ответил он, продолжая давить на педаль газа. Что‑то явно грызло его изнутри, но это точно было не про печенье и не про сегодняшний разговор. — В чём же? — не унималась я. Он не ответил. Только крепче сжал руль, словно хотел переломить его пополам. — Завтра я заеду за тобой рано. Так что не думай сбежать, ладно? — вместо ответа бросил он, снова уводя разговор в сторону. — Мне вечером нужно в аэропорт. Ты правда думаешь, что ехать — хорошая идея? — настаивала я. Я видела: он намеренно не отвечает на мои вопросы. Но решила не лезть ему в душу, если он не хочет открываться. Тем более мы не так уж близки. И всё равно я его не до конца понимала. — Утром выйдешь с вещами — я отвезу тебя до начала регистрации, не переживай. Если родители пожелали тебя видеть, значит, нужно уважить стариков. Разве твой учитель тебя этому не учил? Я замолчала. Он сказал это с таким тоном, что меня окунули в бочку с холодной водой. Перед глазами вспыхнули картинки: библиотека, класс, столовая… Как Ван Мин выводил иероглифы, показывал книги и объяснял, как писать, как произносить и что обозначает то или иное сочетание. Как читал лекции. Я склонила голову, прикусывая уже саднящую губу. Но уже не ощущала боли — внутри стало ещё тоскливее. Снова больно. Его слова были как пощёчина. Его голос, его глаза и ямочка на щеке — всё напоминало о наставнике, генерале, принце… А сейчас этот Ван Мин рядом — похож как две капли воды, но не мой. Не мой… Молчание повисло, между нами, тяжёлое и колючее. Я смотрела в окно, наблюдая, как мелькают огни ночного города, сливаясь в размытые полосы. Каждый фонарь — как вспышка воспоминаний, которые я так старалась забыть. «Он не мой наставник. Он совсем другой человек», — повторяла я про себя, пытаясь унять дрожь в пальцах. Машина свернула к моему отелю. Ван Мин припарковался у подъезда и заглушил двигатель. — Завтра в семь, — сказал он уже спокойнее. — Будь готова. И… прости за резкие слова. Я кивнула, взяла коробку с печеньем и открыла дверь. — Спасибо за вечер, — сказала я, уже стоя на тротуаре. — И тебе, — он слегка улыбнулся — той самой улыбкой, которая так напоминала моего наставника. — До завтра, Дария. Я закрыла дверь, машина тронулась с места и растворилась в потоке огней. Я стояла, прижимая к груди коробку с печеньями, и чувствовала, как в душе смешиваются грусть, надежда и странное, почти забытое ощущение тепла. «Завтра будет новый день», — подумала я, поднимаясь по ступенькам. В коробке тихонько позвякивали фарфоровые края десертной тарелки, а в кармане тихо вибрировал телефон — пришло сообщение: «Не передумай. Жду завтра!» Я отключила экран и ускорила шаг.