Совсем недетские сказки

27 сентября 20** года Дни сливались в монотонную череду патрулей и отчетов. После Пирса — ни вспышек активности веталов, ни новых жертв не было. Словно Фогхилл затаился, втянув голову в плечи. Мы с Алеком просиживали ночи в архивной комнате ордена, перебирая досье преподавателей. Так же мы присматривались к студентам. Особое внимание я уделял тем, кто близко общался с Леей. Пыльные папки, потертые фотографии — все чисто. Слишком чисто. — Взгляни на это, — Алек швырнул на стол распечатку звонков пропавших девушек. Красные линии соединяли номера как паутина. — Каждый вторник в девять вечера — звонок с неизвестного номера. Ровно две минуты. Это номер Пирса. Я провёл пальцем по датам пропаж. Восемь случаев за год. Все — после таких звонков. Но Пирс меня сейчас мало волновал. Он мертв и опасности больше не представляет. Что не скажешь о Маршалле. В тот день, когда мы с Леей ездили в Фогхилл за оборудованием, случайно встретили его там. Реакция Леи на профессора показалась мне странной. Он разговаривал с кем-то. Позже я узнал, что собеседником был офицер полиции Роберт Стенли. Что-то в нем вызывало беспокойство. Мы проверили и выяснили, что он несколько раз превышал служебные полномочия, за что получал выговоры и даже лишался премии. Читая досье Стенли, я не мог избавиться от ощущения, что где-то его уже видел, но никак не мог вспомнить, где именно. И вот, по чистой случайности, Алек уронил у меня в кабинете в ордене папку с делом Леи. Когда я складывал документы обратно, внезапно наткнулся на заявление на Пирса. Алек хмыкнул, разминая затекшую шею. Его взгляд упал на фото Леи. — Опять твоя одержимость, — он ткнул пальцем по снимку. — Она человек. Кодекс ясен: контакты с людьми — только оперативные. Не переходи черту. Я резко выдернул фото. — Она ключ. Ее заявление на Пирса… — Было отклонено Стенли, — перебил Алек, тыча в отчёт полиции. — Который, кстати, все это время закрывал дела о пропавших. Плюс, по твоим словам, он общается с Маршаллом. Совпадение? Стул издал противный скрип, когда я вскочил. В груди заныло — будто кто-то сжал сердце ледяной перчаткой. Этого не было в досье. — Откуда… — Подергал за ниточки, — Алек откинулся на спинку кресла, сложив руки за головой. — Пока ты играл в рыцаря, я копал. Вот оно что. Позже готовясь к тренировке в раздевалке ордена, я размышлял над словами Алека. Офицером, который не принял заявление Леи, был именно Стенли. Теперь понятно, почему она так отреагировала, увидев его с Маршаллом. Насколько я помню, у нее с профессором были хорошие, даже дружеские отношения. Почувствовав жужжание в кармане, я достал телефон. «Мне нужна помощь», — отобразилась на экране короткая и емкая фраза. Я встал и направился в раздевалку, параллельно отвечая на сообщение. Алек, удивленно крикнул что-то мне в спину и догнал, не дождавшись ответа. — Ос. Ос. Освальд, черт возьми! Куда ты так торопишься? Кто тебе написал? Неужели она? — сыпал вопросами Алек. Увидев, что я его игнорирую, он принял молчание за подтверждение своих слов. Подойдя ближе, он схватил меня за плечо и резко потянул на себя. — Тебе не хватило проблем с Пирсом? И теперь бежишь как верный пес, стоит ей только пальцем поманить. В этот момент я не сдержался, вырвался и, схватив Алека за футболку, прижал его к стене. — Ещё одно слово, Йен, и, клянусь, я не остановлюсь, — это, наверное, был первый раз за всю нашу дружбу, когда я обратился к Алеку по фамилии. Он даже перестал сопротивляться, посмотрел на меня, словно не узнавая. Отпустив его, я собрал свои вещи и ушёл. Лея находилась недалеко от ордена, рядом с книжным магазином. Добраться туда не составило особого труда. Она сидела, положив голову на руль и крепко сжимая его руками. Я постучал в стекло, и она вздрогнула, будто очнувшись от кошмара. В ее глазах застыл тот же дикий страх, что я видел тогда — в переулке с Пирсом. Сердце сжалось, словно кто-то сдавил грудную клетку. Я смотрел на нее и размышлял о том, что могло произойти. Мелькнула тревожная мысль о том, что она могла столкнуться с еще одним веталом, но тут же исчезла. Нет, не может быть. — Ты… быстро, — ее голос дрогнул, когда она вышла, опершись о капот. Солнечный свет скользнул по ее растрепавшимся на ветру волосам и застыл в голубых глазах, которые смотрели мне словно в душу. Я невольно отвел взгляд. Слишком близко. Она потянулась, внезапно схватив меня за куртку, и я почувствовал ее прикосновение сквозь ткань. — Спасибо, что пришел, — произнесла она, оглядываясь по сторонам, как будто что-то почувствовала. Потянувшись, она прижалась лбом к моему плечу и прошептала: — Мне кажется, что за мной следят… снова. Дрожь ее тела передалась мне, смешав страх с чем-то запретным — желанием обвить ее талию, спрятать от всего мира. Я застыл, чувствуя как запах ее шампуня — бергамот и что-то цитрусовое — перебивает привычные ароматы пыли и бензина в воздухе. Руки сами потянулись обнять ее, но пальцы лишь судорожно сжали воздух у пояса. Кодекс. Проклятый Кодекс. — Поедем ко мне, — вырвалось раньше, чем успел обдумать. Горло пересохло, будто я пробыл в пустыне несколько дней без воды. Лея кивнула, не отпуская мою куртку. Всю дорогу до моей квартиры она не проронила ни слова. Было непривычно видеть кого-то помимо Алека у себя дома. Лея сидела на стуле, поджав ноги под себя, чашка чая дрожала в ее руках. Я уставился на трещину в кафеле на полу, пытаясь собрать мысли в кучу. Ее рассказ о заповеднике Бладрейн бил по сознанию обрывками фраз: «пальцы впились в горло», «глаза как у Пирса», «кровь». Немного придя в себя, она включила ноутбук и показала мне видео, отснятое ей в заповеднике. — …а потом Маршалл посмотрел прямо в объектив, — она сделала несколько кликов мышкой, увеличивая лицо мужчины на экране ноутбука. На видео его глаза полностью почернели — точь-в-точь как у Пирса. Ледяная волна прокатилась по спине. Я сжал руки в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Она не должна была это видеть. Не должна знать об этом мире. — Лея… — голос вдруг стал чужим, натянутым. Я хотел бы соврать, использовать гипноз, заставить ее забыть, но… просто не мог. Она резко вскинула голову. Золотистые искры мелькнули в ее глазах — это не было отражением света. Больше напоминало проявление силы, как у меня, но… невозможно! Лея — человек. — Я все помню, — заявила она, глядя мне прямо в глаза. Комната закружилась. Я вскочил, задев стол и опрокинув чашку с чаем, который теперь лужицей разливался по стеклянной поверхности. Лея поднялась следом и приблизилась, не отрывая от меня взгляда. — Почему ты решила признаться? Чего ты хочешь? — прямо спросил я. — Могу ли я тебе доверять? — ее губы дрогнули. Такой простой вопрос. Да, мне хотелось, чтобы она открылась мне. Черт возьми, так хотелось. Но я не мог рассказать ей об ордене и охотниках. Лея не глупа, рано или поздно она спросит, кто я и чем занимаюсь. Судорожно размышляя над этим, меня вдруг осенило. Она помнит, что я убил Пирса, и при этом не боится оставаться со мной наедине, даже не побоялась обратиться ко мне за помощью! Тяжело вздохнув, я провел рукой по волосам, представляя, как отреагирует отец, когда скажу ему, что жертва нападения все помнит после гипноза. Лея смотрела на меня с ожиданием. Стоило мне открыть рот, как телефон на столе завибрировал. Сообщение от Алека: «Совещание. Сейчас.» — Мне нужно… — начал я, но она уже собирала технику, набросив на лицо маску ледяного спокойствия, вновь отгораживаюсь от меня. — Не провожай, — это прозвучало как приговор. Когда она вышла, не оглянувшись, я ударил по стене. Лея нравилась мне. Черт возьми, нравилась так, что предательские чувства кричали громче Кодекса охотников.

***

29 сентября 20** года Воздух в тренировочном зале был спертым, пропитанным запахом пота и металла. Я бил кулаками грушу, пытаясь заглушить ярость, что клокотала внутри, как кипящее масло. Каждый удар отдавался в костяшках тупой болью, но это было лучше, чем слышать голос Алека, каждый раз напоминающий мне о Кодексе. Достало. — Ты всерьез думаешь, старейшины закроют на это глаза? — Алек бросил на маты папку с досье на Лею. — Она человек. Что скажет твой отец? — Она видела их! — я ударил грушу сильнее, чем ожидал, не сдержав эмоций, и песок хлынул из дыры. — Маршалл, Стенли, Пирс — мы знаем, что они связаны! Рано или поздно она догадается. На нее не действует гипноз. А ты продолжаешь как робот твердить про Кодекс?! Алек резко вскочил. Его пальцы сжались в кулаки, жилы на шее вздулись, я видел, как гнев полыхает у него в глазах. — Робот? — он фыркнул, шагнув вперед. — Это ты ведешь себя как щенок, который бежит за первой юбкой! Эти слова стали последней каплей. Я бросился вперед, кулак метнулся к лицу Алека, но тот парировал, ударив ребром ладони по запястью. Боль пронзила руку, будто током. — Чего ты добиваешься?! — Алек вцепился в мою футболку, вдавливая в стену с грохотом. Зеркало позади затрещало, паутина трещин поползла по поверхности. — Забыл, что случилось с Габриелем Мартином? Я замер. Вспомнил обугленные стены дома Мартина, что видел на архивных фото, о котором шептались старики. Габриель — бывший глава ордена, погибший из-за связи с человеком. — Она попросила меня о помощи! — вырвалось само собой. Я рванул вперед, сбивая Алека, отчего он ударился спиной о пол, однако быстро перегруппировался и, резко поднявшись, сбил меня с ног и сдавил коленом грудь. Я попытался вырваться и ударил его по лицу, но Алек не отступал. — Не отговорки ли это? — он вытер кровь с рассеченной брови. — Отвали, — прошипел я, отталкивая Алека и поднимаясь с пола. — Разве ты не видишь, сколько нестыковок в ее деле? И Лея… — пытался я убедить Алека, но он перебил меня. — Лея? Серьезно?! — в голосе Алека послышалось презрение и недовольство. — Ты вообще слышишь себя, когда речь заходит о ней? Говоришь, что не зациклился на Уолкер? Ты пытаешься убедить меня или себя? Алек никогда не умел подбирать слова и часто выводил меня из себя. К собственному сожалению, я признавал, что сейчас он близок к правде. Не удивительно, что его слова злили меня гораздо сильнее, чем следовало бы. Наша перепалка зашла слишком далеко, и мы оба это понимали. Алек недовольно вздохнул и сел на ближайший мат. — Слушай, даже если ты прав, информации все равно недостаточно, чтобы идти с этим к твоему отцу, — произнес Алек, уже более спокойно. — Сам знаю, — присев рядом, я провел рукой по волосам, пытаясь успокоиться. — Как бровь? У тебя кровь идет. — Ой, отвали! — махнув рукой, недовольно бросил Алек. А я задумался над его словами. Действительно, информации не хватало, но как ее получить, не представляю. И Лея не отвечает на мои сообщения. Все ли с ней хорошо? Как она добралась до колледжа? Что сейчас делает Маршалл? Вопросы крутились в голове, не давая покоя. Видимо, в конец устав наблюдать за мной, Алек сказал: — Просто поговори с ней. А то на тебя смотреть тошно.

***

30 сентября 20** года В понедельник, перед тем, как поехать в колледж, я отправил Лее новое сообщение, не надеясь, что она мне ответить. Однако на просьбу поговорить, мне пришло короткое «Хорошо». Мы встретились после ее пар на парковке и сразу же направились ко мне. — Я не могу рассказать тебе всего, но …, — начал я, — но я бы хотел, чтобы ты мне доверилась, Лея, — искренне добавил. Ее взгляд, до этого холодный, смягчился, на губах появилась легкая улыбка, от которой у меня внутри все перевернулось. Кого я пытаюсь обмануть? Она мне действительно нравится. Вспомнил разговор с Алеком и представил выражение лица друга, когда он узнает. Лея еще раз подробно рассказала о том, что произошло в заповеднике Бладрейн, и вновь показала видео, на котором запечатлено место преступления и сами преступники. Нет сомнений, это были веталы — даже через экран я ощущал их смертоносную ауру. Сердце колотилось так громко, что я боялся, будто Лея услышит его сквозь тишину квартиры. Она сидела рядом, перебирая файлы на ноутбуке, свет экрана подчеркивал острые скулы и легкую морщинку между бровей — ту, что появлялась, когда она погружалась в работу. Я украдкой наблюдал за ее руками: пальцы летали по клавишам с точностью хирурга. — Смотри, — она повернула ко мне экран, и наша плечи соприкоснулись. Искра пробежала по спине. — Я усилила контраст. Видишь тень здесь? Я кивнул, хотя видел лишь ее профиль: ресницы, отбрасывающие тень на щеки, губы, чуть приоткрытые. Запах ее духов — цитрус — смешивался с ароматом кофе, создавая дурманящий коктейль. — Лея, — начал я, сглотнув ком в горле. — Ты уверена, что хочешь знать… — Перестань, — она прервала, не отрываясь от экрана. — Ты же сам сказал: доверие. Ее слова обожгли сильнее любого упрека. Я отвернулся, разглядывая эту пресловутую трещину в кафеле — такую же, как в моем досье на нее. Там, между сухими фактами, зияла пропасть: детство в семи городах, мать-юрист с поддельными рекомендациями, отец — «погиб в аварии» без подробностей. Кто стирал их следы? — Вот, — она вручила флешку. Наши пальцы соприкоснулись, и я задержал дыхание. — Оригинал. Я судорожно сжал металлический корпус. В ордене бы назвали это вмешательством. Отец приказал бы повторно стереть ей память. Но… — Не боишься? — вырвалось само собой. — Они могли убить тебя в заповеднике. — Боюсь. Так боюсь, что нормально спать не могу, — призналась она, откидываясь на спинку стула. — Но с тобой мне спокойнее. Странно, да? Не думала, что смогу довериться кому-то после случая с Пирсом. У меня начинала болеть голова, виски словно сжало тисками. Я вспомнил, как три дня назад перечитывал записи в ее досье. В голове зарождались сомнения насчет того, что Лея обычный человек. «Лея Уолкер, 15 лет. Приступ в лаборатории химии — потеря сознания. Диагноз: анемия». Перечитывал снова и снова, и меня не отпускала мысль, что все это ложь. Я видел подобные симптомы у полукровок после первого пробуждения сил. Могло ли это быть оно? Могла ли Лея… — Закажем пиццу? — спросил я, чтобы заглушить мысли. — Без грибов и орехов, — сказала, щелкая мышью. — Аллергия. Я замер с телефоном в руке. В ее медкарте не было ни слова об аллергии. — Нейт? — она наклонилась, и прядь волос скользнула по моей руке. — Ты в порядке? — Да, — соврал я, чувствуя, как горит место прикосновения. — Просто... удивительно, как ты все это сделала. Она засмеялась, и это немного разрядило обстановку, позволяя мне отвлечься. Когда курьер ушел, она открыла коробку с пиццей, и я не удержался: — Твоя мать... — начал я, наблюдая, как ее пальцы замерли над ломтиком. — Она знает про Пирса? Лея медленно прожевала кусок, вытирая руки салфеткой с преувеличенной аккуратностью. — Ты слышал наш разговор с ней и должен был догадаться, что мама боится вопросов. Не вижу смысла рассказывать ей о том, что меня преследовал… ветал. Я кивнул, соглашаясь. Сам же думал, когда и как рассказать ей о том, что у меня есть досье на ее семью. Какую реакцию мне стоит ожидать? Будет ли она смотреть на меня так же, как на Пирса, с испугом в глазах? Или с презрением? Я называл Пирса сталкером, но, если задуматься, чем я лучше? Только тем, что не нападал на нее? Решив с этим не медлить, рассказал все. Лея застыла с куском пиццы в одной руке и приоткрытым ртом. Я опустил некоторые детали, например, не стал упоминать орден. Вскоре, придя в себя, она, словно ничего и не произошло, откусила пиццу, положила оставшуюся часть на тарелку, запила все газировкой и, серьезно посмотрев на меня, спросила: — Покажешь досье? — Да, но не сегодня, оно у меня… в офисе, — ответил я, пытаясь понять ее настроение. Она не выглядела сердитой или расстроенной, скорее задумчивой. Казалось, эта новость никак не повлияла на ее отношение ко мне. — Я так понимаю, в свой офис ты меня не поведешь, — усмехнулась она, сделав ударение на слове «офис», и пожала плечами, показывая, что это ее нисколько не беспокоит. Доев пиццу, мы заметили, что уже поздно. Лее нужно было вернуться в колледж до комендантского часа. Отпускать ее одну мне не хотелось, поэтому, не раздумывая, предложил доехать с ней до колледжа. Она с благодарной улыбкой кивнула в ответ. В машине она молчала, уставившись в темноту за окном. Когда мы остановились у общежития, она вдруг положила руку мне на запястье. — Спасибо, — сказала она, и в ее голосе впервые прозвучала уязвимость. — За то, что не соврал. Я остался сидеть в машине, пока ее силуэт не растворился в здании.