Сказка о любви

Маленький орк с широко открытыми глазами устроился поудобнее у костра, а большой орк, его отец, почесал бородавчатый нос и начал рассказывать, попыхивая трубкой: --- Слышал ли ты, сынок, историю о двух Повелителях Тьмы? О Великом Морготе и его Искорке — Сауроне? Давным-давно, когда мир был молод, а орки ещё не научились правильно точить мечи, Моргот, величайший из Валар, решил отправить своего самого преданного слугу — Саурона — на поле битвы. Армия эльфов наступала, и нужен был полководец, который бы разнёс их в пух и прах. Моргот стоял на троне из чёрного льда, его корона из железа сияла в свете лавовых рек Ангбанда. Он посмотрел на Саурона — своего верного майа, что стоял у его ног, как всегда, — и произнёс холодным, властным тоном: — Иди. Возглавь армию. Сокруши врагов. Выполняй свои обязанности, а не следуй за мной по пятам, как щенок. Саурон замер. Его золотые глаза, обычно горевшие яростью, вдруг затуманились. Он склонил голову, его рыжие волосы упали вперёд, скрывая лицо. — Как... как пожелаете, мой господин, — голос его дрогнул, словно струна лютни, слишком туго натянутая. Моргот остался невозмутим, его лицо было как каменная маска. Но когда Саурон развернулся, чтобы уйти, его плечи поникли. И тут — о, маленький орк, запомни этот момент! — по щеке Искорки скатилась одинокая слеза. Она упала на каменный пол и зашипела, превратившись в пар. Саурон обернулся, его губы дрожали, и он прошептал, едва сдерживая рыдания: — Но ты ужасно пожалеешь об этом, любимый... БАМ! Моргот вскочил с трона так быстро, что его корона чуть не слетела. Он схватил Саурона за подбородок железной рукой, его когти впились в кожу, но не ранили — лишь удерживали. Их лица оказались в дюйме друг от друга. — Если бы кто-то другой заговорил со мной в таком тоне, — прорычал Моргот, его дыхание было горячим, как у дракона, — я бы вырвал его язык и скормил балрогам. Но ты... ты, моя прелесть... — его голос смягчился, стал почти нежным, — ...ты единственный, кому я позволяю такую дерзость. Цени это. — Я ценю, — прошептал Саурон, и тут Моргот притянул его к себе, целуя страстно, жадно, их губы слились в поцелуе, полном огня и тьмы. Саурон обвил руками шею своего господина, отвечая с той же яростью, их языки сплетались, как змеи. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Иди, — приказал Моргот, но теперь его голос звучал хрипло. — И вернись ко мне живым. Или я спущусь в Мандос и вытащу твою душу обратно. Саурон кивнул, вытер слёзы и, выпрямив плечи, ушёл во главе великой армии орков, троллей и балрогов. --- День первый без Саурона: Моргот сидел на троне, барабаня пальцами по подлокотнику. Его лицо было бесстрастным. "Всё нормально," — думал он. "Я Тёмный Властелин. Мне не нужен никто." День второй: Моргот начал ходить кругами по тронному залу. Орки переглядывались, шепча: "Босс какой-то нервный сегодня." День третий: В Ангбанде начался настоящий ад. АААААА-ААА-ААААААААА!!! Вопль Моргота был таким, что камни в стенах треснули, лава в реках вскипела, а орки попадали на колени, зажимая уши. Он кричал так, словно с него заживо сдирали кожу (хотя, знаешь, маленький орк, для Моргота это было бы просто щекотно). — ГДЕ ОН?! ГДЕ САУРОН?! ГДЕ МОЯ ИСКОРКА?! ОН МНЕ НУЖЕН НЕМЕДЛЕННО!!! Моргот метался по залу, как раненый зверь. Он швырял троны, крушил колонны, сжигал слуг, что попадались на пути. Его глаза горели безумием. Видишь ли, сынок, Моргот никогда не был один. Саурон всегда был рядом — как тень, как вторая половина. Он следовал за ним повсюду: в залы советов, в кузницы, в покои, даже в проклятые туалеты (хотя об этом в легендах не пишут, ха!). Искорка целовал следы своего господина, буквально лизал пол, по которому тот прошёл. Они были единым целым — в переносном смысле, а иногда и в прямом, если понимаешь, о чём я, хе-хе-хе... Саурон не признавал других богов. Только Моргота. Моргот был его солнцем, луной и всеми звёздами. А без Саурона... Моргот был невыносим. Его вопли гремели громче грома. Он уничтожал всё на своём пути — орки сгорали в агонии, балроги прятались в расщелинах, даже драконы сбежали в дальние пещеры. В порыве ярости Моргот поднял волны морей так высоко, что они достигли неба, затопив прибрежные земли. Он не выносил присутствия других. Никого. Кроме Саурона. Кроме его Искорки. Без него Моргот вёл себя как полный безумец. Он рыдал, как ребёнок, лишённый игрушки. Он не ел, не спал, только кричал и крушил. Даже орки начали жалеть его (а это, поверь, редкость!). --- Три месяца спустя: Ангбанд лежал в руинах. Моргот сидел на полу, обнимая свои колени, качаясь взад-вперёд, бормоча: — Вернись... вернись, моя прелесть... я не могу... не могу без тебя... И тут... БУМ! Дверь распахнулась. В зал вошёл Саурон, весь в крови эльфов, его доспехи были разорваны, лицо — в ссадинах, но глаза... о, его глаза сияли ярче тысячи костров! Он метнул своё боевое копьё, на котором ещё висели куски врагов, и оно воткнулось в стену с грохотом. Саурон вытер кровь с лица, а затем — о, маленький орк, это было прекрасно! — по его щекам потекли слёзы радости. — Моргот!!! — закричал он и бросился вперёд. Моргот вскочил с пола, как безумный, и они встретились посередине зала. Саурон прыгнул ему на шею и обнял так крепко, как будто боялся, что господин снова исчезнет. Моргот прижал его к себе всем телом. Казалось, он вот-вот раздавит Саурона — их рёбра трещали, но обоим было всё равно. Между ними нельзя было просунуть даже лист бумаги. Моргот уткнулся лицом в шею Саурона, вдыхая его запах — дым, кровь, пот — и прорычал сквозь слёзы: — Я никогда больше не позволю тебе уйти от меня, моя прелесть. Никогда. Ты мой и только мой. Ты будешь со мной вечно. Саурон, тоже плача, схватил лицо Моргота обеими руками и начал осыпать его поцелуями — в губы, в щёки, в лоб, в шрамы. — Я останусь с тобой навсегда, мой король, — прошептал он между поцелуями. — Никогда больше не уйду. Клянусь тьмой, клянусь пламенем. Их губы слились в долгом, страстном поцелуе, полном отчаяния и облегчения. Орки, что осмелились подглядывать, быстро отвернулись, краснея (да, орки тоже могут краснеть, если зрелище слишком горячее!). --- Большой орк затушил трубку и посмотрел на сына. Маленький орк моргнул, почесал голову и сказал: — Хорошая история, папа, но... кажется, я мало что в ней понял. Повелители Тьмы — странные существа. Зачем им так... целоваться? И плакать? Разве они не должны быть страшными? Большой орк хохотнул, похлопав сына по плечу: — Ты прав, сынок, они странные. Но запомни: даже самые тёмные владыки любят. По-своему. Страстно, безумно, разрушительно. И это делает их ещё страшнее. Потому что тот, кто любит так сильно, способен на что угодно ради своей любви. Даже сжечь весь мир. Маленький орк кивнул, хотя в его глазах всё ещё читалось недоумение. — Ладно, папа. Но если я когда-нибудь стану Повелителем Тьмы, я не буду так плакать из-за кого-то! Большой орк ухмыльнулся: — Поживём — увидим, сынок. Поживём — увидим... ---