Fateful Derby

Когда Бекки узнала о своей травме, то слезы сами предательски полились из глаз. Она не хотела плакать. Но стерпеть это было невозможно. Нет, не физическую боль, а осознание от того, что она пропустит весь сезон, до самого его окончания. Да и кто знает, как пойдет ее восстановление. Сможет ли она вернуть свою былую физическую форму. Операция не требовалась. Перелом не задел мягкие ткани. Кость раздроблена не была, только надломилась в одной своей части. Необходимо максимально соблюдать покой, и не тревожить ногу. Сейчас первоначальной задачей ставилось сращивание перелома, причем правильно. В больнице врачи сделали выбор в пользу ортеза вместо гипса, чтобы Бекки было комфортнее. После всех манипуляций на пару дней десятку Юнайтед оставили под наблюдением, чтобы посмотреть, не усложнятся ли последствия, но все было в рамках приемлемого. Армстронг решила не задерживаться среди белых стен, вызывая водителя, чтобы тот забрал ее домой. Как же мерзко Ребекка, гордость английского футбола, чувствовала себя в кресле-каталке, когда медсестры везли ее до машины. Такое она ощущала впервые. Беспомощность, что она едва может сделать шаг без костылей. Вся семья приехала поддержать дочь, но девушка распорядилась не пускать их в палату. Только у себя дома она увиделась с ними. Папа, который был зол и краснел лицом, поливая всевозможными нецензурными выражениями Сарочу, игрока Манчестер Сити, которая нанесла травму его прекрасному ангелочку. Мать утешала, приговаривая, что ее девочка справится со всем, и еще даст фору через год той выскочке. Брат шутил, пытаясь отвлечь сестру от тяжелых дум. Бекки любила свою семью. Но все же надолго она с ними не осталась. Все жили в Манчестере, но Бекки не хотела нагнетать их своим подавленным состоянием. Какие бы слова они ни говорили, но девушка не сможет сохранять приподнятое настроение постоянно. Они, безусловно, помогли, скрасили несколько дней в доме, но Бекс, как любила называть ее тренер, не инвалид и не нуждается в постоянных сиделках. То, что девушку чересчур сильно опекают начало вымораживать, буквально. От каждого ее движения что родители, что брат дергались, спрашивая, что ей принести, подать, что в голове уже строились штабелями матерные выражения. Нужно побыть одной, свыкнуться с мыслью о травме наедине с собой. И дождь барабанил по стеклу, словно природа подстраивалась под ее настроение. Бекки уже неделю как одна. Нет, она не одинока. В доме есть повар, которая приходит готовить ей каждый день, есть домработница, которая сейчас выполняет основные функции помощницы девушки, есть парочка сменных охранников, которые следят за домом и территорией круглосуточно, да и водителя она может вызвать, хотя в данный момент он ей без надобности. Ей некуда ездить, нечего посещать, куда Бекки со сломанной ногой? Разве что на очередное обследование в больницу. Дом у Ребекки был добротный. Не особняк, но для единственной проживающей девушки родители называли его большим. Ричи хотел уже потискаться с племянниками, хотя сам, будучи на два года старше сестры еще не завел семью. Мать и отец пока не доставали расспросами о внуках, они понимали, все же у их дочери карьера. А вот Ричи они уже заваливали подобными вопросами. Но девушке было комфортно, она наслаждалась своей жизнью. До этого момента. Сейчас все здесь казалось тусклым, серым. Ничего не доставляло радости. Дни тянулись в тягучести безделья, и для кого-то это могла бы быть манна небесная, но для неусидчивой десятки Юнайтед время теперь словно ползло. Чтобы встать, обязательно нужно было тянуться за костылями, наступать на ногу категорически противопоказанно. Она даже не может выйти и прогуляться нормально. А врачи вообще максимально советовали находиться в лежачем положении, чтобы не тянуть голень. Девушку часто обуревал гнев, что хотелось врезать этими уже ненавистными костылями во все, что под руку попадется. Уже пару раз чуть не разбила окно, не запустила в телевизор, что быстро надоедал, не швырнула об стену телефон, который на самом деле был ей нужен. Книги помогали поначалу, но читать сутками напролет Бекки не могла, глаза уставали, клонило в сон, что раздражало всегда активную девушку. В одно утро на телефон Бекки позвонил охранник, дежуривший у ворот. По голосу было сразу понятно, кто-то его ввел в затруднительное положение, что мужчина мялся, мыча и долго не произнося суть. - Ты поговорить со мной хотел? – Армстронг в последнее время была очень нервной. – Если так, можешь зайти, или говори, зачем звонишь сразу! - Мисс, мне, правда, неловко… – Молчание затянулось. - НУ!? – Бекки крикнула. - Кгхм… К вам Фрин Сароча, говорит, что хочет лично извиниться. – Мужчина затих, ожидая реакции. Бекки настолько сильно сжала телефон в руке, что ей показалось, она даже услышала треск корпуса. Глаза налились гневом, ноздри раздувались. - Пропусти… – Сквозь зубы девушка вытолкнула фразу. Не дожидаясь подтверждения на другом конце телефонного разговора, Бекки швырнула трубку в угол дивана, и спешно потянулась за костылями. Звонок прозвучал как раз в момент, когда десятка Юнайтед быстро распахнула дверь. - Как у тебя только хватило совести притащиться сюда! – Бекки закричала на другую девушку, которая даже не успела опустить руку с вытянутым вперед указательным пальцем, когда нажимала на звонок. – Хотя о какой совести вообще может идти речь? Твою фамилию надо записать в словарь синонимов рядом со словом «бессовестный»! – Бекки надвигалась на Фрин, перебирая костылями и здоровой ногой. Фрин не паниковала, но на лице отразилась нерешительность и волнение. В руках она держала большой букет гиацинтов, настолько, что он скрывал даже корпус девушки. - Думаешь, подаришь мне этот веник, и все сразу пройдет? Вину свою загладишь!? Он завянет через несколько дней, а на поле я смогу выйти только через год! – Лицо Бекки покраснело, на крик выбежала домработница, которую было видно через дверной проем, но она не вмешивалась, видя кто на пороге. Фрин отступала назад. Бекки даже с травмированной ногой и на костылях выглядела грозно. - Настолько не смогла смириться с моим талантом, что решила убрать меня с пути таким грязным способом!? – У Бекки было много вопросов, которые она хотела бы задать восьмерке Сити, но пока что они не лились из ее рта спокойным тоном. – Я знала, что тебе важны только деньги, только заработок, что ты не дышишь футболом, что не живешь им, но чтобы игра выходила за рамки человечности! Ненавижу тебя! – Бекки быстро размахнулась и швырнула один костыль в другую девушку. Ох, ну вот, как и думала Фрин, они могут получить уже двух травмированных полузащитниц. Но восьмерка на рефлексах успела увернуться. Не будь она футболисткой, такой маневр вряд ли бы удался. - Подожди! – Пора было начинать хоть какой-то диалог. – Не горячись. – Выставила одну руку раскрытой ладонью вперед. - Не горячиться! – Ребекка взревела. – Да пошла ты нахрен! – И бросила второй костыль. Теперь Бекки скакала на одной ноге, босая, по грязному после дождя асфальту. - Ну вот что ты делаешь. – Фрин с резкостью кошки наклонилась за одним костылем. – Ты же сейчас упадешь. – Отдавая медицинское оборудование обратно в руки Бекки. Но Армстронг не была бы собой. Она размахнулась, балансируя на одной ноге и ударяя в бедро Фрин. Плашмя, получилось не сильно. Сароча поймала основание костыля, удерживая его, и в то же время, не выдергивая из рук другой девушки. - Если хочешь меня побить, выздоровей сначала, иначе это будет неравный бой. – Фрин уставилась на свою соперницу, пользуясь положением, всучивая букет в свободную руку. Бекки только откинула его в сторону, даже не подержав пару секунд, дергая костыль на себя, чтобы хоть как-то стоять. - У нас и был равный бой, но ты превратила футбольный матч в бои без правил! – Армстронг разъяренно ткнула указательным пальцем в лицо противницы. - Бекки, мне, правда, жаль, искренне. – Фрин приложила обе ладони к груди, чуть склоняя голову. – Я понимаю твой гнев, ты меня так просто не простишь, поэтому я могу сделать что угодно для тебя, чтобы ты быстрее восстановилась. Сароча выглядела честной. На самом деле эта поездка к сопернице домой далась ей нелегко, вообще сейчас все в жизни восьмерки Сити казалось отягощающим. У Бекки болела нога, а у Фрин душа. С каждым днем девушка чувствовала себя все мерзопакостнее. Осознание своего импульсивного поступка разбивало тонкую скорлупу человеческих чувств. А давление средств массовой информации и болельщиков смешивало это в омлет, поджаривая на сковороде горячих постов в социальных сетях о некрасивом действии восьмого номера Манчестер Сити. Фрин получала даже угрозы от анонимов, что они сами переломают ей ноги. На своем участке вокруг дома девушка находила мусор, переброшенный через забор ненавистниками. Таким способом ей говорили, что она словно эти отходы, сгодится только для помойки. Ей не было страшно. Ей было больно. Утопая морально в этой грязи, после своего же поступка. На просторах интернета велись баталии, одни считали, Сароча заслужила такое отношение. Пусть пострадает. Другие писали, чтобы отвязались от девушки. Да, она сделала плохо. Но она ведь такой же человек, как и все. Разве есть на этой земле безгрешные люди? Отнюдь. Так что следует простить Фрин и дать ей возможность осознать ошибку и раскаяться. И собираясь с мыслями несколько дней после того разговора с тренером, восьмерка Сити все же решилась поехать в дом девушки, которой нанесла травму, тщательно выбирая букет. Гиацинты – цветы, что выражают признание собственных ошибок, и показывают, что даритель полностью принимает на себя ответственность и осознает свою вину, готовый заново начать или продолжить какие бы то ни было отношения с чистого листа. Цветы, которые сейчас безрадостно валялись на промокшем асфальте.