Inside line.

Асфальт ещё дымился под колёсами, когда Джейк вышел из своей Nissan GT-R. Покрышки оставили чёрные полосы на финишной прямой — свидетельство того, как он выжимал из машины всё до последней капли. Двигатель щёлкал, остывая после адской нагрузки. Адреналин всё ещё бурлил в крови, руки слегка дрожали после того финального манёвра на последнем повороте. Он обогнал Сонхуна на внутреннем радиусе, там, где никто в здравом уме не стал бы идти на обгон. Зазор был микроскопическим — может, сантиметров десять между его задним бампером и передним обвесом Porsche 911 GT3 Пака. Один просчёт, одна секунда промедления — и они оба вылетели бы с трассы. В воздухе повис бы металлический хруст, разбитые стекла, может быть, что похуже. Но Джейк не просчитался. Хотя сейчас, когда адреналин начинал отпускать, что-то холодное сжалось в груди при мысли о том, что могло пойти не так. Зрители ревели на трибунах, камеры щёлкали, кто-то уже тянул к нему микрофон для интервью, но Джейк игнорировал всё это. Он искал глазами знакомый силуэт. Сонхун стоял у своей красной GT3, опираясь бедром на капот. Даже на расстоянии Джейк видел напряжение в его позе — в том, как он скрестил руки на груди, в жёсткой линии плеч. Их взгляды встретились через паддок, и что-то тяжёлое, неназванное, повисло в воздухе. Они всегда были такими: два хищника на одной территории. Каждая гонка превращалась в войну. За последние шесть месяцев они выиграли поровну — девять побед на девять. Джейк вырывался вперёд, Сонхун наступал на пятки, и так по кругу, гонка за гонкой, пока напряжение между ними не стало почти осязаемым. Это было больше, чем соперничество. Это было что-то другое — острое, опасное, запретное. Джейк направился к нему, стягивая чёрные перчатки. Публика постепенно расходилась, оставляя их двоих в относительном уединении среди машин и запаха жжёной резины. — Поздравляю, — бросил Сонхун, когда Шим оказался достаточно близко. Голос звучал ровно, почти равнодушно, но Джейк знал его достаточно хорошо, чтобы распознать ядовитые нотки, скрытые под внешним спокойствием. — Впечатляющий манёвр. Рискованный. Безумно тупой, если честно. — Тупой? — Джейк усмехнулся, останавливаясь в паре метров. — Я выиграл. Это единственное, что имеет значение. — Выиграл, — эхом повторил Сонхун, и его губы искривились в улыбке, от которой у Шима что-то неприятно сжалось в груди. Не ярость. Что-то другое. — Да, ты выиграл. Чуть не убив нас обоих в процессе. Но эй, главное — кубок, верно? — О чём ты? — О том, что ты полнейший идиот, — Пак оттолкнулся от машины, делая шаг вперёд. Его тёмные глаза смотрели с каким-то нездоровым блеском — насмешливым, злым, но в глубине читалось что-то ещё. Страх, может быть. Страх, который он пытался спрятать за агрессией. — Тот внутренний обгон? На скорости сто восемьдесят? В повороте, где даже профи не рискуют так идти? Ты понимаешь, что если бы я дёрнулся хоть на сантиметр влево, мы бы оба сейчас были в больнице? Или в морге? Джейк сжал челюсти. Он ожидал после победы всего. Ярости. Сарказма. Но беспокойство? — Но ты не дёрнулся. — О, так это моя заслуга теперь? — Голос дрогнул на последнем слоге. Сонхун рассмеялся, и звук был резким, почти истеричным. — Знаешь, в чём твоя проблема, Джейк? Ты настолько зациклен на том, чтобы быть первым, что готов ставить на кон всё. Наши жизни, наши машины, здравый смысл. Всё. В его словах была правда, и Джейк это чувствовал. Но признавать не хотел. — Это называется гонками, — огрызнулся он. — Если тебе это не нравится, может, стоит найти себе хобби поспокойнее? — Это называется самоубийством, — выплюнул Сонхун, и его голос задрожал от ярости. От чего-то большего, чем ярость. — И ты втягиваешь меня в это. Каждый раз. Каждую чёртову гонку ты заставляешь меня делать выбор — отступить или рисковать вместе с тобой. Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь между ними было меньше метра. Джейк видел, как напряжены его плечи, как сбилось дыхание. — И знаешь, что самое забавное? — продолжил Сонхун, его голос стал тише, опаснее. — Я всегда выбираю второе. Всегда. Даже сегодня, когда увидел, как ты идёшь на этот сумасшедший обгон, я мог закрыть тебя. Мог выдавить с трассы. Мог сделать так, чтобы ты вылетел и больше никогда не подвергал риску ни себя, ни меня. В его словах была боль. Шим её слышал — и она била сильнее, чем любое оскорбление. Наотмашь.  — Тогда почему не сделал? — Джейк почувствовал, как раздражение острой иглой кольнуло под рёбрами. Но под ним была другая эмоция. Более сложная. Сонхун внезапно замолчал, и в его глазах промелькнуло что-то уязвимое, незащищённое. Что-то настоящее. — Потому что мне стало жаль тебя, — произнёс он медленно, растягивая слова. Но даже это звучало неправдоподобно, словно он защищался. — Ты так отчаянно пытался доказать, что можешь меня обыграть. Так отчаянно хотел эту победу. Я просто не захотел разбивать твоё хрупкое эго. И твою дорогую GT-R заодно. — Жаль? — Джейк почувствовал, как внутри что-то закипает. Но не от злости. — Абсолютно, — Пак подошёл ближе, и теперь Джейк чувствовал запах его одеколона, смешанный с бензином и потом. — Послушай, я понимаю. Тебе нужна эта победа. Тебе нужно доказать что-то себе, миру, папочке, который купил тебе эту машину. У тебя комплексы, недостаток внимания, что там ещё? Он наклонился ближе, и его голос стал почти интимным, но яд в нём только усилился. — Так что да, я позволил тебе забрать эту победу. Считай это благотворительностью. Потому что правда в том, что ты никогда не победишь меня честно, Джейк. Твоя GT-R может и быстрая, но ты? Ты просто середнячок с хорошей машиной и смертельным желанием что-то доказать. Без папиных денег ты бы до сих пор катался на Honda Civic и мечтал о настоящих гонках. Это было слишком. Слишком много яда, слишком много лжи, которой Сонхун пытался прикрыть что-то другое. — Заткнись. — А что ты сделаешь? — Пак усмехнулся ему прямо в лицо, глаза сверкали вызовом. Но в них был и страх, и что-то отчаянное. — Ударишь меня? Подрежешь на повороте? Давай, попробуй. Это будет единственная вещь, в которой ты действительно лучше меня. Что-то окончательно сломалось внутри Джейка. Триумф, который ещё пару минут назад пьянил его, растворился, уступив место чему-то тёмному, горячему, почти болезненному. Это была не просто ярость. Это было понимание. Осознание того, что все эти провокации, вся злость, весь яд — это способ Сонхуна справиться с тем, что он чувствовал на самом деле. Страх потерять его.  Джейк двинулся резко, оттесняя и прижимая Сонхуна к капоту его GT3. Металл глухо отозвался под тяжестью их тел, ещё тёплый от остывающего двигателя. Руки Шима легли по обе стороны от Пака, запирая его. На лице соперника мелькнула растерянность — всего на долю секунды, но Джейк поймал этот момент и почувствовал, как внутри разливается не хищное удовлетворение, а что-то более нежное. Понимание. — Я нравлюсь тебе настолько, что ты не можешь удержать свой язык за зубами? — прошептал Джейк, наклоняясь ближе. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и он видел, как зрачки Сонхуна расширились, как дрогнуло его дыхание. — Так сильно нравлюсь, что тебя вывело моё безрассудство? Ты волнуешься за меня, Пак Сонхун? Секунда тишины. Пак смотрел на него, и Джейк видел, как в его глазах промелькнуло что-то — шок, может быть, или осознание того, что его раскусили. Потом губы Сонхуна растянулись в медленной, опасной усмешке. Последняя защита. — Ого, — голос звучал тише, хриплее. — Вот это да. — Он наклонил голову, не отрывая взгляда. — Об этом ты думаешь, когда дрочишь после очередной гонки? И что-то окончательно щёлкнуло между ними. Джейк не помнил, кто первый сократил расстояние. Может, он сам. Может, Сонхун. Не важно. Их губы столкнулись с яростью, похожей на ту, что они испытывали на трассе — голодно, жёстко, без компромиссов. Это был не поцелуй. Это была битва. Последняя попытка не сдаться тому, что тлело между ними месяцами. Руки Сонхуна вцепились в его куртку, пальцы впились в кожу, притягивая ближе с такой силой, будто он боялся, что Джейк сбежит. Или что это окажется сном. Шим ответил тем же, одной рукой обхватывая его талию, другой — запутываясь в волосах и дёргая голову назад, чтобы углубить поцелуй. Сонхун застонал — низко, гортанно — и этот звук прошёлся по позвоночнику Джейка разрядом. Он прижался плотнее, чувствуя каждую линию тела Пака через тонкую ткань гоночного комбинезона. Тёплый металл капота впечатывался им в бёдра, но ни один из них не обращал на это внимания. Когда они оторвались друг от друга, задыхаясь, Джейк уловил краем глаза движение — кто-то из команды направлялся к ним через паддок, камера всё ещё была направлена в их сторону. — Здесь слишком много глаз, — выдохнул он, не отпуская Сонхуна. Голос прозвучал хрипло, сорвано. — Мой гараж. Сонхун замер, его грудь вздымалась от прерывистого дыхания, губы были красными и распухшими. В его взгляде читалось всё — сомнение, желание, вызов. И страх. Страх перед тем, что это что-то изменит. Что после этого пути назад не будет. — Ты серьёзно? — прошептал он, но в голосе не было насмешки. Только вопрос. Только уязвимость. Вместо ответа Джейк развернулся и направился к своей GT-R, не оборачиваясь. Он знал, что Сонхун последует за ним. Чувствовал это всем телом, каждым нервным окончанием, натянутым до предела. Потому что между ними всегда было это притяжение — магнитное, неизбежное. Дорога до гаража заняла двенадцать минут, но казалось, прошла целая вечность. Джейк вёл GT-R на автопилоте, мышечная память управляла руками, пока разум был занят совсем другим. В зеркале заднего вида он видел фары красной GT3 Сонхуна — тот держался на расстоянии, но не отставал ни на метр. Преследовал. Охотился. Или убегал от самого себя — Джейк не мог сказать точно. Сердце колотилось так, будто гонка не заканчивалась. Руки сжимали руль сильнее, чем нужно, костяшки побелели. Каждый светофор растягивался в пытку, каждый поворот только усиливал напряжение, скручивающее что-то глубоко внизу живота. Что, чёрт возьми, он делает? Но мысль растворилась, как только он свернул к своему гаражу и нажал на пульт. Ворота поползли вверх с металлическим скрежетом, открывая тёмное пространство внутри. Джейк заехал первым, остановился, заглушил двигатель — и тишина обрушилась на него подобно удару. Через секунду рядом с гаражом остановилась GT3. Двигатель заглох, дверь открылась, и Сонхун вышел. Они стояли в полумраке гаража, между тремя машинами — GT3 Сонхуна, Nissan GT-R и чёрной Chevrolet Camaro SS, которая занимала дальний угол. Неоновая подсветка под машиной Джейка отбрасывала синеватые тени на бетонный пол, на их лица. Где-то в углу тикали часы, считая секунды натянутой тишины. Сонхун первым двинулся — медленно, не отрывая взгляда. Шаг. Ещё один. Джейк стоял, прислонившись к капоту GT-R, и просто смотрел, как тот приближается, как хищник перед прыжком. Но в его движениях была неуверенность, которой не было на трассе. — Значит, твой гараж, — голос Пака сорвался на последнем слоге. Он остановился в шаге от Джейка, и между ними снова повисло это электрическое напряжение, от которого воздух, казалось, искрил. — Хочешь произвести впечатление? — Хочу продолжить то, что мы начали, — Джейк оттолкнулся от капота, сокращая расстояние до нескольких сантиметров. — Без камер. Без зрителей. Только мы. Что-то изменилось в глазах Сонхуна — насмешка растаяла, уступив место неприкрытому желанию. И страху. Страху перед тем, насколько сильно он этого хочет. — Тогда чего ты ждёшь? — прошептал он. Но в голосе была дрожь. И Джейк не стал медлить. Он впился в губы Сонхуна с той же яростью, что и раньше, но теперь ничто их не сдерживало. Руки скользнули по его груди, нашли молнию гоночного комбинезона и потянули вниз — медленно, нарочито медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Это было как разворачивать подарок, к которому ты прокладывал путь месяцами, не зная, что внутри. Сонхун задрожал под его руками, но не отстранился. Наоборот — помог, стягивая рукава с плеч, расстёгивая комбинезон до пояса. Ткань разошлась, и под ней не было ничего — только обнажённый торс, всё ещё влажный от пота после гонки и внутреннего жара, точёные мышцы, которые напряглись под взглядом Джейка. — Нравится вид? — усмехнулся Сонхун, но в голосе дрожала неуверенность. Уязвимость, которую он так тщательно прятал. Джейк не ответил. Просто провёл руками по его груди, по рельефу мышц, вниз, к прессу, чувствуя, как тот вздрагивает от каждого прикосновения. Как будто боится, что если расслабится, всё развалится. — Chevrolet, — выдохнул он, кивая на чёрную машину в углу. — Задние сиденья. Сейчас. Сонхун на мгновение замер, встречаясь с ним взглядом, и Джейк видел, как в его глазах мелькнуло что-то — последнее сомнение, последний шанс отступить. Последний барьер между тем, кем они были, и тем, кем могут стать. Но Пак только усмехнулся — той самой дерзкой, вызывающей улыбкой — и направился к Chevrolet первым. Салон машины встретил их запахом кожи и холодного металла. Неоновая подсветка снаружи пробивалась сквозь тонированные стёкла, окрашивая всё в синеватые тона — словно они провалились в какой-то параллельный мир, где существовали только они. Джейк захлопнул дверь за собой, и привычный шум ночного города мгновенно исчез, оставив лишь гулкое биение собственного сердца и прерывистое дыхание Сонхуна рядом. Тишина между ними звенела. Пак развалился на сиденье с той нарочитой небрежностью, что всегда сводила Джейка с ума. Комбинезон спущен до пояса, обнажённый торс отбрасывал резкие тени в неровном свете. Грудь вздымалась чуть быстрее обычного — единственная деталь, выдававшая волнение. Он смотрел на Джейка снизу вверх, и в этом взгляде читалось всё то же: вызов, насмешка, провокация. Как на трассе. Как всегда. Но теперь Джейк видел то, что скрывалось за этим — жажду быть увиденным. Быть принятым. — Ну? — протянул Сонхун, медленно запрокидывая голову, обнажая линию шеи. Адамово яблоко дёрнулось, когда он сглотнул. — Собираешься сидеть и пялиться весь вечер, или покажешь мне, почему, чёрт возьми, стоило ехать за тобой через весь город? Весь город. Как будто это было далеко. Как будто он не мчался за ним так же отчаянно, как Джейк убегал от самого себя. Шим не сдержал усмешки. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали от адреналина — или от чего-то другого, более опасного. Он навис над Сонхуном, одной рукой опираясь о спинку сиденья, другой — зависая над его грудью, не касаясь. Ещё не касаясь. Между его ладонью и кожей Пака оставалось несколько сантиметров, но жар уже ощущался. — Покажу, — прошептал Джейк, склоняясь ближе, так что их лица оказались в опасной близости. Он видел, как расширились зрачки Сонхуна, как дрогнули ресницы. — Но ты пожалеешь. — Попробуй меня удивить, — выдохнул Сонхун, и в его голосе прорезалась хрипотца. Их губы встретились — и на этот раз поцелуй был другим. Медленным. Глубоким. Исследующим каждый миллиметр, каждый изгиб. Джейк чувствовал вкус его губ, ощущал, как Сонхун приоткрывает рот навстречу, впуская его глубже. Этот поцелуй был полон какого-то отчаянного голода, который копился между ними неделями, месяцами — каждый взгляд на трассе, каждое случайное касание, каждая провокация. Всё это вылилось в один бесконечный поцелуй. Но под голодом было что-то ещё. Нежность, о которой ни один из них не осмеливался говорить вслух. Сонхун обхватил его за шею, пальцы зарылись в волосы на затылке, притягивая ближе, не оставляя шанса на отступление. Он раздвинул бёдра, впуская Джейка между ног, и их тела соприкоснулись — сначала грудь к груди, потом бедро к бедру. Пак медленно, почти лениво качнул бёдрами вверх, и Джейк задохнулся от неожиданности, прерывая поцелуй. — Что, уже всё? — усмехнулся Сонхун, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. Щёки порозовели, губы распухли от поцелуев. — А я думал, ты собирался удивить меня. Джейк стиснул зубы. Его рука наконец опустилась — скользнула по обнажённой груди Сонхуна, по рельефу рёбер, задержалась на узкой талии. Кожа под пальцами была горячей, упругой. Живой. Настоящей. Он провёл большим пальцем по линии мышц торса, наблюдая, как вздрагивает тело под его прикосновениями. — Терпение, — прошептал Джейк, снова склоняясь к его губам, но в последний момент уходя в сторону, целуя угол рта, линию скулы, спускаясь к уху. — Я же сказал — пожалеешь. Он прикусил мочку уха, и Сонхун дёрнулся всем телом, сдавленно выдохнув. Пальцы в волосах Джейка сжались сильнее, почти до боли. — Чёртов садист, — прошипел Сонхун, но голос дрогнул на последнем слоге. Джейк усмехнулся ему в шею, чувствуя, как под губами бешено бьётся пульс. Он целовал медленно, методично — каждый сантиметр кожи от уха до ключицы, — а его руки скользили ниже, находя молнию комбинезона. Пауза. Он посмотрел Сонхуну в глаза, безмолвно спрашивая разрешения. В этом взгляде было больше, чем вопрос о согласии. Это был вопрос о доверии. Сонхун приподнял бёдра в ответ, помогая стянуть ткань. Комбинезон соскользнул ниже, обнажая безупречную грацию его тела: длинные, почти бесконечные ноги, подтянутые мышцы на бёдрах и потрясающий узор извилистых вен, убегающих под тонкое нижнее бельё. — Твою мать, — выдохнул Джейк, оглядывая его с головы до ног. Приглушённый свет играл на его бледной коже, выделяя каждый контур, каждую косточку. Он был воплощением изящества и скрытой силы, которая сейчас проступала под покровом возбуждения. Сонхун был великолепен — раскинувшийся под ним, раскрасневшийся, с блестящими от желания глазами. — Ты невозможный. — Заткнись, — прошептал Пак, его дыхание опалило Джейку губы. Он притянул его обратно к себе, неистово и требовательно, целуя так жадно, так отчаянно, словно это был их последний поцелуй, последний глоток воздуха. — Просто заткнись. И Джейк сдался всем запретам в своей голове. Он стянул с себя куртку, футболку — торопливо, яростно, небрежно сбрасывая всё на пол машины. Руки Сонхуна тут же скользнули по его обнажённой груди, исследуя каждую линию мышц, царапая ногтями бархатистую кожу, оставляя красные следы. Джейк прижался к нему плотнее, чувствуя каждый изгиб тела под собой, и Сонхун застонал — громко, без всякого стеснения, выгибаясь дугой. Их бёдра снова встретились, и на этот раз оба замерли от ощущений. Сонхун медленно, мучительно медленно качнул бёдрами, создавая трение, и Джейк зашипел сквозь зубы, непроизвольно подаваясь навстречу. Началась новая игра — медленная, изматывающая. Они двигались в унисон, находя ритм, теряя его, снова находя. Каждое движение отзывалось волной жара, заставляло сжиматься что-то внизу живота. Сонхун скользнул руками вниз, между их телами, и пальцы нашли пуговицу джинсов Джейка. Он замер на секунду, глядя ему в глаза — последний немой вопрос. Последний шанс остановиться. Шим кивнул, задыхаясь, и Пак расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз. Звук показался оглушительно громким в тишине салона. Его пальцы зацепились за край джинсов и белья одновременно, медленно стягивая вниз, освобождая. Джейк приподнялся, помогая, и ткань соскользнула до середины бёдер. Он втянул воздух, будто впервые — и в тот же миг сам потянулся к манящим бёдрам Сонхуна. Осторожно, словно пробуя границы дозволенного, его пальцы нашли эластичную ткань. Скользнули вдоль, мягко, с едва заметной провокацией. Он подцепил ткань и стал спускать её ниже, преодолевая лёгкое сопротивление, — и ткань послушно заскользила по разгорячённой коже, обнажая пульсирующее возбуждение. Когда последний барьер между ними исчез, холодный воздух на миг коснулся обнажённых бёдер Сонхуна — и тут же растворился в тепле Джейка. Пак вздрогнул, бёдра чуть приподнялись, дыхание стало хриплым, рваным, как будто его тело больше не имело ресурса сдерживаться. Сонхун нетерпеливо качнул бёдрами вновь — и на этот раз ощущение было настолько острым, что Джейк застонал, роняя голову ему на плечо. Кожа к коже. Жар к жару. Ничего, кроме них двоих. — Джейк, — прошептал Сонхун, впиваясь пальцами в его плечи, оставляя полумесяцы от ногтей. В его голосе была уязвимость, которую Джейк никогда раньше не слышал. — Пожалуйста… перестань дразнить. — Думаешь, я дразню? — Шим провёл рукой по внутренней стороне бедра Сонхуна — медленно, обжигающе медленно, наслаждаясь тем, как младший дрожит под ним от каждого прикосновения. — Я просто не могу насытиться тобой. Он скользнул выше, обхватывая его, сжимая у самого основания, и Сонхун вскрикнул, запрокидывая голову и впиваясь зубами в губу, пытаясь сдержать звуки. Тщетно. — Смотри на меня, — прошептал Джейк, притягивая его лицо обратно за подбородок. — Хочу видеть твоё лицо. Хочу видеть, что ты чувствуешь. Пак открыл глаза — тёмные, почти чёрные, полные того же безумия, той же потребности, что читалась в глазах Джейка. Между ними больше не было игр, не было насмешек. Только чистая, неприкрытая жажда. И нечто большее — признание того, что это больше, чем физическое влечение. Он кивнул, не в силах говорить, и Джейк снова поймал его губы, целуя жёстко, требовательно, но с подспудной нежностью, которую невозможно было скрыть. Их тела нашли новый ритм — более отчаянный, более яростный. Без пощады к себе или друг к другу. Руки скользили, сжимали, ласкали. Сонхун стонал под ним, извивался, царапал ногтями спину всё глубже, оставляя следы, которые будут напоминать о сегодняшнем ещё много дней. Джейк чувствовал, как контроль ускользает сквозь пальцы, как весь мир сужается до этого момента — до жара тела Сонхуна под ним, до его надломленных стонов, до запаха пота и кожи, заполнившего тесное пространство машины. Каждое движение, каждое прикосновение было признанием. Я вижу тебя. Я хочу тебя. Я боюсь потерять тебя. Он прижался губами к шее Сонхуна, нашёл то место, где под кожей учащённо билась жилка, и замер. Приподняв голову, чтобы их взгляды могли встретиться прямо, Джейк посмотрел в глаза Сонхуна. Тот понял без слов — кивнул, запрокидывая голову, подставляясь полностью. Разрешение. Доверие. Я твой. Джейк впился зубами в нежную кожу, посасывая, оставляя метку. Сонхун задрожал всем телом, выгнулся так сильно, что Джейк почувствовал каждую клеточку его разгоряченной кожи. — Да, — выдохнул Пак, вновь зарываясь пальцами в волосы Джейка, удерживая его на месте. — Именно так. Ещё. Не останавливайся. И Джейк не останавливался. Он оставлял следы на его коже — на шее, на выступающих ключицах, спускаясь ниже, к груди. Помечал каждый сантиметр бархатистой кожи, заставляя Сонхуна извиваться под собой, терять последние крохи самоконтроля. В какой-то момент Джейк понял, что сам уже балансирует на грани, что ещё немного — и он сорвётся. Их движения стали быстрее, отчаяннее, хаотичнее. Сонхун обхватил его ногами за талию, притягивая ближе, теснее, стирая последние миллиметры пространства между ними. Это было слишком — слишком много ощущений, слишком остро, слишком правильно и неправильно одновременно. — Джейк, я… — голос Сонхуна сорвался на полушёпоте, и он снова выгнулся, вжимаясь в Джейка бёдрами. В его голосе была паника от того, насколько он беззащитен сейчас. — Я близко… Я не могу больше… — Тогда не сдерживайся, — прошептал Джейк ему на ухо, прикусывая мочку. Его собственное дыхание сбилось, сердце колотилось так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. — Давай. Покажи мне. Хочу увидеть, как ты кончаешь. И Сонхун сорвался с громким, почти отчаянным стоном, впиваясь зубами в плечо Шима, чтобы заглушить звук. Его тело содрогнулось, каждая мышца напряглась до предела, а потом разом обмякла. Джейк последовал за ним через мгновение, проваливаясь в ту же бездонную пропасть, где не существовало ничего, кроме волн наслаждения, накатывающих одна за другой. Когда всё закончилось, они остались лежать переплетёнными, измотанными, тяжело дышащими. Сонхун устроил голову на груди Джейка, слушая, как бьётся его сердце — быстро, неровно, как после самой тяжёлой гонки в жизни. Джейк обнял его крепче, одной рукой поглаживая его спину, другой — перебирая влажные волосы. Это было странно — держать так близко человека, с которым он воевал на трассе последние полгода. И одновременно это было самым правильным, что случалось с ним за всё это время. Как будто все эти гонки, вся ярость, все провокации вели именно к этому моменту. Несколько минут они просто лежали в тишине, в синеватом свете неоновой подсветки, пока дыхание не выровнялось. Пальцы Сонхуна бездумно чертили узоры на груди Джейка, и в этом жесте была такая интимность, такая незащищённость, что что-то сжалось в груди у Джейка. Это было доверие. Настоящее, хрупкое доверие. — Это ничего не меняет, — пробормотал Сонхун после долгой паузы, но в его голосе не было прежней убеждённости. Это звучало скорее как вопрос. Как надежда на то, что Джейк скажет обратное. Джейк провёл рукой по его влажным от пота волосам, заставляя поднять голову и встретиться взглядом. — Меняет всё, — сказал он тихо, но твёрдо. В его голосе не было сомнений. — Ты же понимаешь это. Сонхун смотрел на него долгим взглядом, и Джейк видел, как в его глазах борются страх и надежда. Страх перед тем, что это что-то значит. Надежда на то, что это действительно что-то значит. — Я всё равно выиграю следующую гонку, — наконец произнёс он, но в голосе не было прежнего яда. Это была почти нежность, замаскированная под соревновательность. Попытка вернуться к знакомому. — Попробуй, — усмехнулся Джейк, притягивая его ближе и целуя в макушку. Нежно. Так, как никогда не целовал никого раньше. — Но теперь ты знаешь, что я не отступлю. — Никогда не думал, что ты отступишь, — прошептал Сонхун, снова устраиваясь на его груди. — Это одна из причин, почему… Он замолчал, но не договорил. Не нужно было. Джейк и так знал. Почему я не смог тебя выдавить с трассы. Почему я всегда выбираю рисковать вместе с тобой. Почему я здесь. — Я тоже, — прошептал он в ответ, и почувствовал, как Сонхун напрягся, а потом расслабился, выдыхая с облегчением. — Ты невыносимый, — пробормотал Пак, но в его голосе слышалась улыбка. — Взаимно, — ответил Джейк, и они оба тихо засмеялись — впервые за все эти месяцы без злости, без насмешки. Просто смеялись, потому что это было абсурдно и правильно одновременно. И где-то за пределами гаража город продолжал жить своей жизнью, но здесь, в тесноте заднего сиденья чёрной машины, победителей не было. Были только они двое — гонщики, соперники, враги, ставшие чем-то гораздо большим. Остаток ночи они провели, выясняя, кто из них действительно сильнее. И когда рассвет пробрался сквозь тонированные стёкла, оба поняли, что эта гонка только началась. Но теперь у этой гонки был совершенно иной смысл.