— Тогда, в фургоне, когда всё разваливалось... я хотел сказать, что ты — моё сердце. Всегда был. Но не мог. Не умел ещё. — голос Уилла дрогнул на последних словах, и Майк почувствовал знакомый укол в груди — ту самую боль, что живёт рядом с любовью, напоминая, сколько всего им пришлось преодолеть.

Их души узнали друг друга прежде, чем разум успел что-то понять. Но боги в своей непостижимой мудрости редко дарят любовь без испытаний. И та загадочная улыбка, что играет на устах бессмертных, может означать и благословение... и проклятие. Некоторые судьбы пишутся не чернилами на папирусе, а огнём в сердцах тех, кто осмелился любить вопреки воле богов.

Снег падал крупными хлопьями, превращая Хокинс в настоящую рождественскую открытку. Уилл стоял у окна своей новой комнаты — комнаты, которая всё ещё казалась чужой, несмотря на знакомые плакаты на стенах и коробки с карандашами на столе — наблюдая, как по подъездной дорожке к их дому приближается знакомый универсал Уилеров.

Снаружи бродила смерть с гниющими руками и мёртвыми глазами, и единственное, что у них осталось — это молчаливая страсть, немое отчаяние двух тел, сплетённых на самом краю бездны.

Девять побед на девять. Идеальный баланс. Идеальное соперничество. Пока Джейк не идёт на тот самый обгон — на скорости 180, на внутреннем радиусе, в повороте, где зазор между машинами десять сантиметров, а между жизнью и смертью — один просчёт. Сонхун мог его закрыть. Мог выдавить с трассы. Мог закончить эту игру раз и навсегда. Но не стал. «Ты волнуешься за меня, Пак Сонхун?»