Запах гордости

День начался с экскурсии по поместью. Джорджиана повела Эллиота через сады к конюшням, где стояли прекрасные лошади. Дарси любил верховую езду, объясняла она, хотя редко позволял себе такую роскошь, потому что он слишком занят работой. Оранжерею с экзотическими растениями, которые привезли ещё его дед и прадед. Семейную часовню, небольшую, но красивую, где венчались все Дарси на протяжении двухсот лет. — Представляете, — мечтательно сказала Джорджиана, стоя у алтаря. — Когда Фиц женится, церемония будет здесь. Я буду подружкой невесты. Или жениха. Смотря, кого он выберет. Она посмотрела на Эллиота, и в её взгляде было что-то хитрое. — Как думаете, кто станет его партнёром? Эллиот ощутил, как краснеет. — Я... не знаю. Это его выбор. — Да, — согласилась Джорджиана. — Но я думаю, он уже выбрал. Просто пока не признался. Она развернулась и пошла к выходу, напевая что-то весёлое, оставив Эллиота стоять в ошеломлении. Они обедали в саду под старым дубом. Слуга принёс корзину с сэндвичами, фруктами, лимонадом. Дарси присоединился к ним на полчаса, прежде чем его отозвали по делам, какая-то проблема с арендаторами. — Простите, — извинился он. — Обязанности землевладельца. — Конечно, — Эллиот улыбнулся. — Мы понимаем. Когда Дарси ушёл, Джорджиана наклонилась к Эллиоту. — Он счастлив, — выдохнула она. — Давно я не видела его таким. С тех пор, как..., — она замялась. — С тех пор, как я совершила ошибку. — Какую ошибку? — осторожно спросил Эллиот. Джорджиана замолчала, её лицо стало грустным. — Прошлым летом я совершила ужасную ошибку, — наконец призналась она. — Я... я влюбилась. Или мне казалось, что влюбилась. В человека, который оказался не тем, за кого себя выдавал. Её голос дрожал. — Он хотел моё наследство. Манипулировал мной. Почти убедил сбежать с ним. Фиц узнал в последний момент. Остановил меня. Но это разбило ему сердце. Он винил себя, что не защитил меня лучше. Эллиот ощутил укол боли за них обоих. — Это был не его провал. И не твой. Это был провал того человека, который солгал. — Знаю, — Джорджиана вытерла глаза. — Теперь знаю. Но тогда... я чувствовала себя такой глупой. Такой наивной. Она взглянула на Эллиота. — Фиц сказал мне то же самое, что и вы. Что вина не моя. Но я вижу, как он смотрит на меня иногда, с таким страхом. Боится, что я снова совершу ошибку. Боится отпустить меня. — Он просто любит тебя, — мягко сказал Эллиот. — Хочет защитить. — Знаю, — Джорджиана улыбнулась сквозь слёзы. — Поэтому я рада, что вы здесь. Он нуждается в ком-то, кто заставит его перестать так сильно беспокоиться. Кто покажет ему, что можно доверять снова. Она сжала руку Эллиота. — Он доверяет вам. Я вижу это. Он смотрит на вас так, как никогда ни на кого не смотрел. Эллиот не знал, что ответить. После обеда они вернулись в дом. Джорджиана села за рояль и начала играть что-то новое. — Я пишу музыку, — объяснила она. — Это помогает мне... выражать то, что не могу сказать словами. Мелодия была красивой. Грустной, но с нотками надежды. — Это о том, что случилось? — спросил Эллиот. — Да, — Джорджиана продолжала играть. — О том, как я чувствовала себя потерянной, но потом нашла путь обратно. Благодаря Фицу. Джорджиана перестала играть и повернулась к нему. На её лице было серьёзное выражение, нехарактерное для её застенчивого вида. — Эллиот, — начала она. — Я хочу, чтобы вы кое-что знали. Он настороженно перевёл на неё взгляд. — Фиц..., мой брат, не такой человек, который легко открывается людям. Он строит стены вокруг себя. Защищается. — Она помолчала. — Но с вами всё иначе. Я вижу, как он на вас смотрит. Как меняется, когда вы рядом. Она сложила руки на коленях. — Что бы ни тревожило вас, что бы ни было в вашем прошлом или настоящем... Фиц никогда не предаст ваше доверие. Он защитит вас. От чего угодно. От кого угодно. Джорджиана посмотрела ему в глаза. — Вы можете довериться ему. Полностью. Он никогда не подведёт вас. Никогда. Эллиот ощутил комок в горле. — Он никогда не подводил меня, — просто объяснила Джорджия. — Даже когда я совершала ужасные ошибки. Даже когда разочаровывала его. Он всегда был рядом. Всегда защищал. Она слабо улыбнулась. — Так что знайте, Эллиот, с Фицем вы в безопасности. Что бы ни случилось. Эллиот смотрел на неё, на эту девушку, которая сама прошла через столько боли, но всё ещё была такой доброй. — Спасибо, — выдохнул он. — Это... много значит. Джорджиана улыбнулась и вернулась к игре. Но слова остались в голове Эллиота. Крутились. Нашёптывали. «Может быть, пора рассказать. Может быть, он поймёт». *** Вечером, после ужина, Джорджиана снова зевнула, на этот раз чересчур театрально, хотя Эллиот всё равно подозревал небольшое притворство. — Извините, — сказала она. — Я действительно устала. Столько впечатлений за день. — Конечно, — Дарси поднялся. — Иди, отдыхай. — Спокойной ночи, Фиц. Спокойной ночи, Эллиот, — она помахала им и вышла, но перед тем, как закрыть дверь, Джорджиана обернулась и подмигнула Эллиоту. Они снова остались вдвоём. Эллиот ощущал, как напряжение нарастает. Слова Джорджианы звучали в голове. «Эллиот, с Фицем вы в безопасности». Дарси стоял у камина, глядя в огонь, его профиль был задумчивым. — Дарси, — начал Эллиот, и голос предательски дрогнул. Дарси мгновенно обернулся. В его глазах была тревога. — Эллиот? Что-то случилось? — Я..., — Эллиот сжал руки в кулаки, заставляя себя не отступать. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Но я не знаю, как. Я никогда... никому не рассказывал. Дарси сделал шаг ближе, его движения были осторожными, словно он боялся спугнуть. — Ты можешь рассказать мне всё, что захочешь. Или не рассказывать… — Нет, я..., — Эллиот покачал головой, пытаясь собраться с мыслями. — Я знаю, что могу тебе доверять. Что ты никогда не предашь. — Никогда, — твёрдо подтвердил Дарси. Эллиот глубоко вдохнул. Потом ещё раз. Слова застревали в горле, отказывались идти. — Я... с детства знал, что со мной что-то не так. Что я другой. — Он замолчал, борясь с комком в горле. — Мои братья были нормальными. Обычными омегами. А я... я видел вещи. То есть чувствовал вещи, которые они не чувствовали. Дарси молчал, просто слушал. — Родители... они заметили, но не говорили об этом. Притворялись, что всё нормально. — Эллиот сглотнул. — Мне было одиноко. Я думал, что во мне что-то сломано. — Эллиот... — Подожди, — произнёс он едва слышно. — Если я остановлюсь сейчас, то не смогу продолжить. Дарси замолчал, его лицо было полно сострадания. Эллиот подошёл к столу, где лежало старое перо. Его пальцы зависли над ним, дрожа. — Когда мне было тринадцать, я узнал, что это называется психометрией. Я могу..., — голос сломался. — Я могу видеть прошлое вещей, когда касаюсь их. Он поднял перо дрожащей рукой. Видение ударило, как волна. Мужчина с седыми волосами и уставшими глазами. Он сидит за этим столом, перо в руке. Пишет в дневник. Его рука дрожит так сильно, что чернила размазываются. «Сегодня врачи сказали, что Анне осталось недолго. Я не могу... я не представляю жизнь без неё...» Страх. Такой сильный, что перехватывает дыхание. Страх потери. Любви всей жизни. Потом другая сцена. Больничная комната. Женщина в постели, бледная и слабая. Мужчина держит её руку. Плачет. «Не оставляй меня. Пожалуйста». Эллиот выдохнул, роняя перо обратно на стол. Слёзы текли по его щекам, он даже не заметил, когда они начались. — Эллиот, — Дарси подхватил его за локоть, поддерживая. — Боже, что ты видел? — Твой дед, — пробормотал Эллиот, голос был надломленным. — Он... он писал, наверное, в дневник. О твоей бабушке. Она умирала. Он был так напуган. Так..., — голос сорвался совсем. — Он так любил её. И боялся, что потеряет. Дарси замер. Его лицо побледнело. — Ты видел это? Ты... ты почувствовал это? — Я всегда чувствую, — выдохнул Эллиот, вытирая слёзы. — Эмоции. Самые сильные. Они... они накрывают меня. Как будто это происходит со мной. Дарси притянул его к себе, обнимая так крепко, что стало трудно дышать. — Боже мой, Эллиот. Всю жизнь. Ты носил это всю жизнь один. — Я не мог никому сказать, — Эллиот уткнулся лицом в его плечо. — Родители боялись, что люди узнают. Что меня заберут. Будут изучать. Я научился скрывать. Притворяться нормальным. Дарси гладил его по спине успокаивающе. — Ты не должен был проходить через это один. — Но я прошёл, — Эллиот отстранился, вытирая глаза. — И научился жить с этим. Контролировать. Большую часть времени я могу блокировать. Не касаться вещей слишком долго. Не открываться слишком сильно. Он посмотрел на Дарси. — Тогда, в первую нашу встречу, когда наши пальцы соприкоснулись... — Да, — Эллиот подтвердил. — Я увидел немного из твоей жизни. — А именно? — голос Дарси был хриплым. — Обрывки, — Эллиот кивнул. — Не всё. Просто... эмоции. Сильные моменты. Он замолчал, вспоминая. — Ты был один. В офисе. Шёл дождь. Панорамные окна. Ты смотрел на телефон. На экране была... девушка. Светловолосая омега. Дарси напрягся. — И ты сжимал телефон так сильно, что костяшки побелели, — продолжал Эллиот. — Ты хотел что-то сказать, но не мог. И чувствовал... вину. Такую сильную. И боль. Старую боль. Он посмотрел на Дарси. — И мысль. Одну мысль, которая звучала так громко: "Я должен". Не "я хочу". "Я должен". Дарси закрыл глаза, его челюсть окаменела. — Это было... давно. Та девушка... она была омегой, которую родители хотели, чтобы я выбрал. Подходящая партия. Правильная семья. — Он открыл глаза. — Но я не мог. Потому что не любил её. И чувствовал себя виноватым, что разочаровываю всех. Эллиот осторожно коснулся его руки. — Знаешь, только с одним человеком этого не было. Он был... пуст. Я ничего не видел. — С кем? — резко спросил Дарси, взяв Эллиота за руку. — С Уикхемом. Я думал, это хорошо. Он горько усмехнулся. — Но теперь понимаю. Он блокировал меня. Сознательно. Он знал о моём даре. И скрывался. — Как он узнал? — Дарси сжал его ладонь. — Не знаю. Но он сказал..., — Эллиот взглянул ему в глаза. — Он сказал, что твоя семья знает обо мне. Что поэтому я так интересен им. ОГА. Дарси выругался негромко, но с такой яростью, что Эллиот вздрогнул. — Моя семья, — повторил он с отвращением. — Фонд де Бур. Леди Кэтрин. Он развернул Эллиота к себе, руки легли на его плечи. — Послушай меня очень внимательно. Я не знал о твоём даре. Клянусь. Я догадывался, что ты особенный. Чувствовал это. Но не знал, что именно. Его голос стал мягче, почти умоляющим: — И не это заставило меня влюбиться в тебя. Не дар. Не твои способности. Ты. Твоя доброта. Твой ум, то, как ты смотришь на мир, то, как заставляешь меня чувствовать себя... живым. Эллиот осознал, как слёзы снова наворачиваются. — Я хотел, чтобы ты знал, — произнёс Эллиот едва слышно. — Всю правду. Потому что... потому что ты заслуживаешь её. Если мы... если между нами что-то есть, то не должно быть секретов. Дарси притянул его ближе и обнял так, будто хотел защитить от всего мира. — Спасибо Солнце, — пробормотал он в волосы Эллиота. — Спасибо, что доверился мне. Я сохраню твой секрет. Твоё доверие. Клянусь жизнью, я защищу тебя. От всех. От ОГА, от де Бур, от кого угодно. Эллиот прижался к нему, ощущая, как что-то внутри, наконец, расслабляется. Впервые в жизни он не один с этим бременем. Они стояли так долго, просто держась друг за друга, пока дрожь в теле Эллиота не утихла, пока слёзы не высохли. Наконец Эллиот отстранился, вытирая лицо рукавом. — Прости. Я не хотел... так разрыдаться. — Не извиняйся, — Дарси нежно убрал последнюю слезинку с его щеки. — Никогда не извиняйся за то, что чувствуешь. Эллиот слабо улыбнулся. — Уже поздно. Мне... мне стоит уйти. Дарси отпустил его неохотно, его руки задержались на мгновение дольше, чем нужно. — Спокойной ночи, Эллиот. — Спокойной ночи, Дарси. Эллиот дошёл до двери, но на пороге обернулся. — И Дарси? Спасибо. За то, что не испугался. За то, что принял. — Пожалуйста, — выдохнул Дарси. *** Эллиот лежал в кровати, глядя в потолок. Не мог уснуть. Комната была прекрасной. Всё было идеально. Но мозг не выключался. Мысли крутились. О Дарси. О том, что сегодня вечером Эллиот рассказал ему о своём даре, о самом тёмном и страшном секрете. О том, как Дарси принял это. Без страха. Без осуждения. С пониманием и нежностью. О его письме, которое открыло Эллиоту глаза. О том, как он спас его из машины. О том, как заботился, когда он был слаб и уязвим. О том, что он чувствовал. Привязанность. Благодарность. Восхищение. И любовь. Потому что это была любовь. То, что он чувствовал. Он любил Фицуильяма Дарси. Эллиот встал с кровати. Ему нужен был воздух. Нужно было двигаться. Он накинул халат и спустился вниз. Дом спал. Только лунный свет пробивался через окна. Он вышел в сад через боковую дверь. Ночной воздух был прохладным, свежим. Луна освещала дорожки серебром. Эллиот шёл, не зная куда. Просто позволяя ногам вести его. И вдруг увидел силуэт у фонтана. Дарси сидел на скамейке, глядя на воду. Он был в домашней одежде, волосы растрёпаны. Он выглядел потерянным. — Дарси? — позвал Эллиот. Дарси вздрогнул и обернулся. Его глаза расширились от удивления. — Эллиот? Что ты здесь делаешь? — Не мог уснуть. Слишком много мыслей. А ты? — То же самое, — Дарси слабо улыбнулся. — Голова не отключается. Эллиот подошёл ближе. — О чём думаешь? Дарси взглянул на него долго. Потом выдохнул. — О тебе. Всё время о тебе. Сердце Эллиота забилось быстрее. — Я... мне лучше вернуться, — сказал Дарси, вставая. — Не хочу мешать твоей прогулке. Он шагнул мимо Эллиота. И что-то внутри Эллиота сломалось. Он не мог позволить ему уйти. Не сейчас. — Фицуильям, — сказал он. Дарси замер. Обернулся медленно. — Ты... ты назвал меня по имени. — Да, — Эллиот сделал шаг ближе. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, вырвется из груди. — Фицуильям. Я хочу... мне нужно... Слова застряли в горле. — Что? — Дарси смотрел на него, в серых глазах была надежда и страх. — Эллиот, что тебе нужно? — Я хочу поцеловать тебя, — выпалил Эллиот. — Чтобы понять, что я чувствую… Чтобы быть уверенным... Воздух между ними замер. Дарси стоял неподвижно, его лицо было смесью шока и изумления. — Ты... ты уверен? — хрипло спросил он. — Эллиот, если это из благодарности за то, что я принял твой секрет... — Нет, — Эллиот покачал головой, делая ещё шаг. — Не из благодарности. Я хочу этого. Хочу понять, реально ли то, что я чувствую. Или это просто... просто эмоции момента. Дарси смотрел долго. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Потом, медленно, он согласился. — Тогда поцелуй меня, — произнёс он едва слышно. — Пожалуйста. Эллиот закрыл расстояние между ними. Воздух загустел, наэлектризовался. Он приподнялся на цыпочки. Его руки поднялись, пальцы коснулись щёк Дарси, тёплых и шершавых от щетины. Дарси закрыл глаза, его дыхание стало рваным. Его руки легли на талию Эллиота, осторожно, словно он боялся спугнуть. Эллиот наклонился вперёд. И их губы встретились. Сначала это было робко и нежно. Губы Дарси были мягкими, тёплыми, двигались медленно. Словно он целовал что-то драгоценное, что может разбиться. Эллиот осознал, как мир сужается до этой точки соприкосновения. До вкуса Дарси, чего-то глубокого и терпкого. До его аромата, который окутывал, опьянял. Но потом что-то изменилось. Эллиот углубил поцелуй, его пальцы зарылись в волосы Дарси. Дарси издал звук, что-то между стоном и выдохом, и притянул его ближе, крепче. Поцелуй стал жарче. Настойчивее. Их тела прижались друг к другу, и каждая точка соприкосновения горела. Руки Дарси скользнули по спине Эллиота, прижимая его так близко, что не осталось пространства между ними. Эллиот уловил, как его запах вспыхивает: шоколад становится сладким, дым превращается в ладан. Запах омеги, который откликается на альфу. Дарси почувствовал это и застонал, глубоко, сдавленно. Его руки стиснули талию Эллиота с такой силой, что стало почти больно. Языки встретились, и волна жара прокатилась по телу Эллиота. Он услышал собственный стон, понял, что подкашиваются колени. Дарси поддержал его, развернул, прижал спиной к стволу дерева рядом. Его губы переместились на шею Эллиота, целуя, посасывая кожу у пульсирующей точки. — Боже, — задыхаясь, выдохнул Эллиот. — Фицуильям... Его руки потянулись к рубашке Дарси, пальцы неловко искали пуговицы. Но Дарси резко остановился. Оторвался, тяжело дыша, его лоб прижался ко лбу Эллиота.. — Мы должны остановиться, — прохрипел он. — Эллиот, мы должны остановиться, или я не смогу. — Почему? — Эллиот не мог думать, не мог соображать. — Почему мы должны? — Потому что... Потому что мы в саду. Потому что, если мы продолжим, я не остановлюсь, — Дарси отстранился, но не отпустил, его руки всё ещё держали Эллиота. — И я не хочу, чтобы ты жалел об этом утром. Эллиот смотрел на него, на этого человека, который даже сейчас, даже в разгар страсти, думал о нём. Заботился о нём. — Я уверен, — выдохнул он. — Дарси, я... — Пожалуйста, не говори это сейчас, — голос Дарси был полон муки. — Не когда мы оба не в себе. Скажи утром. Когда твоя голова будет ясной. Когда ты подумаешь. Он прижался лбом к плечу Эллиота, обнимая его. — Если ты всё ещё будешь чувствовать то же утром, — пробормотал он, — тогда мы поговорим. Обо всём. О будущем. О том, что это значит. Но не сейчас. Не в спешке. Эллиот обнял его в ответ, зарываясь лицом в его шею, вдыхая его запах. И понял, что Дарси прав. Он мог сказать это прямо сейчас. Но это было бы неправильно. Не в пылу страсти, когда ни один из них не мог ясно мыслить. Завтра. При свете дня. Осознанно. — Хорошо, — произнёс он едва слышно. — Утром. Я скажу утром. Они стояли так долго, просто обнявшись под луной, слушая биение сердец, и чувствуя тепло друг друга. И впервые за долгое время Эллиот чувствовал себя... целым. Любимым. И дома.