Дети надежды

      Вдоволь насладившись горячим кофе, Мойра критическим взглядом оглядела пачку новых рисунков и приготовила солидного вида папку, чтобы отобрать в неё самые удачные.       Один из них пугал её и вместе с тем заставлял испытывать благоговейный восторг. А ещё... Ещё Мойре упорно казалось, что она его не закончила.       Одиннадцатая жизнь. Её могло и не быть, прими она иное решение в десятой. Сама Судьба не знала, какой она будет, если и будет.       Мойра вспомнила механическое тело — своё тело, собранное из титановых пластин и ненависти. Она помнила холод этой оболочки, пустоту внутри, где когда-то билось сердце. Помнила, как предложила себя Орхису, став орудием против тех, кого когда-то надеялась спасти. Помнила, как Чарльз... Сам рассказал ей о том, что когда-то в её тринадцать лет уже стоял над ней с решением убить, пока не активировались мутантские способности, но вместо этого оставил в её разуме телепатический сигнал.       Она стала разменной монетой в игре сил, превосходящих её расчёты. Таинственный Энигма — доминион, рождённый Натаниэлем Эссексом, — предложил ей сделку. Стать частью него, сохранив своё «Я» как независимую подпрограмму в бесконечном механизме. Отчаянная жажда выжить заставила Мойру согласиться.       Чарльз... Он помнил её настоящую, а ей предательски мерещилось его тепло где-то внутри холодных титановых пластин. Она тянулась... так жадно тянулась к тому, что называлось его прикосновениями, что дарило аромат морского бриза и сандалового дерева.       И когда её новый покровитель столкнулся с непобедимой силой, он умолял её услышать... помочь... активировать телепатический сигнал, чтобы уничтожить Энигму.       И Мойра услышала. Поняла, что из всех чувств и самых безрассудных желаний, известных и людям, и мутантам, самое важное — это покой.       Она не смогла с ним попрощаться. Он протянул к ней руку, но не успел коснуться. Кажется, Мойра улыбалась. Возможно ли не улыбаться, когда утопаешь в его невозможных глазах?       А потом её тело охватило пламя, но она больше не знала этой боли. Нестерпимый жар, что призван выжигать дотла, не убивал, а отпускал её. Проникал к самой сути, к самым корням проклятия, связывающего её с Судьбой.       Сквозь пламя, застилающее глаза, сквозь запах гари, Мойра продолжала не мигая смотреть на Чарльза. Пока Энигма не перестал существовать.       

***

      Так должна была закончиться история Мойры Мактаггерт. Но она снова открыла глаза, увидела мир во всех его самых счастливых красках.       Помнила, как со страхом встречала свой тринадцатый День Рождения и ждала проявления способностей — «подарка» от Судьбы. Но внутри поселилась тишина. Никаких голосов прошлого, никакого бремени. Лишь шепот ветра за окном и горьковатый запах кофе, который она теперь пила просто так, а не чтобы прогнать усталость от вечной войны.       Мойра была свободна. И смотрела на незаконченный рисунок лишь за тем, чтобы понять, почему считает его незавершённым.       Она смотрела на себя в огне, на Чарльза с его невозможными глазами и желанием коснуться.       — Непобедимая сила... Нестерпимый жар, — проговорила она, потянувшись к краскам, ещё не до конца понимая, чего именно хотела. — Огонь — это только огонь?       Она размышляла, уходя в себя глубже, и рисовала, выверяя каждый штрих и оттенок. Линии постепенно принимали очертания массивных крыльев, как у птицы Феникс. Только у этой птицы было женское лицо, пронзительный взгляд и кроваво-алые пряди, спадающие с плеч. — Привет, Джин, — вспомнила она имя той, благодаря кому живёт двенадцатую жизнь. — Спасибо.       И в тишине комнаты это простое слово прозвучало как самая искренняя молитва.