На Диком Западе

Сокджин почти все время спал, просыпаясь лишь от боли или чтобы проглотить немного бульона, который ему терпеливо подносил Намджун. Тот почти не отходил от его постели. Он спал в кресле у окна, его сон был чутким и прерывистым — он просыпался от каждого шороха, от каждого вздоха Сокджина, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Страх все еще сидел в нем глубоко, но теперь он был не одинок. Его разбавляло тепло руки Сокджина, которая искала его в полутьме, и тихие, успокаивающие слова, которые он шептал, когда Намджун просыпался в холодном поту, снова переживая тот выстрел. Однажды утром Сокджин проснулся от того, что в окно бил яркий солнечный свет. Боль в плече притупилась до ноющей, но терпимой. Он повернул голову и увидел Намджуна. Тот не спал. Он сидел в кресле, смотрел на него и просто... улыбался. Это была не та редкая, сдержанная улыбка, что бывала у него раньше. Это была мягкая, спокойная, по-настоящему счастливая улыбка. — Доброе утро, — тихо сказал Сокджин, и его сердце забилось от нежности. — Доброе утро, — ответил Намджун, его голос был хриплым от недосыпа. Он подошел к кровати, сел на край и взял его руку. Больше не было необходимости в отговорках или случайных прикосновениях. — Как ты себя чувствуешь? — Как будто меня лягнул мул, — честно признался Сокджин, но улыбка не сходила с его лица. — Но глядя на тебя, кажется, что это того стоило. Намджун покачал головой, но не стал спорить. Он знал, что имел в виду Сокджин. Потому что чувствовал то же самое. Эта рана была ужасна, но она стерла последние барьеры между ними. — Доктор сказал, что через пару дней тебе уже будет получше, — сообщил Намджун, его пальцы переплелись с пальцами Сокджина. — Но никаких поездок. Никакой работы. Только отдых. — А ты будешь здесь? — спросил Сокджин, и в его голосе прозвучала тень старой неуверенности, которую Намджун ненавидел, потому что ее причиной был он сам. Намджун наклонился и поцеловал его в лоб. Потом в переносицу. Потом мягко, нежно — в губы. — Я буду здесь, — сказал он, отрываясь всего на дюйм. — Я буду здесь, пока ты не встанешь на ноги. И после. Если, конечно, ты еще не передумал насчет... всего этого. Сокджин рассмеялся, и это был самый прекрасный звук, который Намджун слышал за долгое время. — Передумать? — он потянулся здоровой рукой и притянул Намджуна ближе, насколько позволяла рана. — Я ждал этого так долго, что, кажется, поставил рекорд терпения для всего Дикого Запада. Единственное, о чем я жалею, это что не подставился под пулю раньше. — Не смей даже шутить об этом, — строго сказал Намджун, но в его глазах не было гнева, только облегчение и та самая, больше не скрываемая любовь. Прошло еще несколько недель. Сокджин постепенно поправлялся. Они вместе завтракали на веранде, под теплым утренним солнцем. Намджун помогал ему делать легкие упражнения, чтобы восстановить руку. Они много разговаривали. Обо всем. О прошлом, о котором Намджун раньше молчал. О будущем, которое теперь виделось им не таким уж и пугающим. Они уже не скрывали своих отношений. Когда они вместе появились в салуне «Последний привал», никто не удивился. Лишь несколько человек кивнули им с пониманием, а бармен молча поставил перед ними две стопки лучшего виски. В этом был весь Сансет-Крик — он принимал своих героев такими, какие они есть. Однажды вечером они сидели на лавочке около ранчо и смотрели, как садится солнце, окрашивая небо в багряные и золотые тона. Сокджин уже мог уверенно сидеть в седле, а его шрам стал бледным, напоминая о случившемся, но больше не причиняя боли. — Знаешь, — сказал Сокджин, глядя на алеющий горизонт, — а ведь это было самое романтичное приглашение на свидание в моей жизни. «Позволь подстрелить себя, а потом я признаюсь тебе в любви». Драматично. Запоминается. Намджун фыркнул и обнял его за плечи, осторожно избегая больного места. — Только ты мог превратить перестрелку и пулевое ранение в романтическую историю, — он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. — Зато сработало, — Сокджин повернулся к нему, его глаза сияли. — И теперь ты мой. Официально. Намджун посмотрел на него — на этого человека, который своей настойчивостью, своей безрассудной смелостью и бездонным терпением подарил ему то, о чем он боялся даже мечтать. Он больше не видел страха в их будущем. Он видел утренний кофе на веранде, долгие прогулки верхом, глупые шутки Сокджина и тихие вечера у ранчо. — Да, — тихо ответил Намджун, его голос был полон безоговорочной уверенности и покоя. — Теперь я твой. Официально. И когда их губы встретились в поцелуе под огромным алым небом Дикого Запада, это было уже не признание и не вопрос. Это было обещание. Обещание счастливого конца, который был на самом деле только началом.

Эпилог. Год спустя

Солнце вставало над Сансет-Криком, окрашивая деревянные фасады в теплые, медовые оттенки. Прошел ровно год с того дня, когда жизнь Намджуна перевернулась выстрелом у восточного водопоя. Он стоял у окна их спальни — да, их спальни — и смотрел, как первые лучи касаются крыш городка. Рука его лежала на подоконнике, а на безымянном пальце поблескивало простое серебряное кольцо. Символ. Обещание, что их пути теперь сплетены навсегда. Позади него на кровати шевельнулся Сокджин. Он потянулся, задевая больным плечом — старый шрам по-прежнему ныл при смене погоды, — и его рука инстинктивно потянулась к холодной простыне на месте Намджуна. — Опять встал с рассветом, — его голос был хриплым от сна, полным нежности и легкого упрека. — Холодно без тебя. Намджун обернулся. Он уже не прятал улыбку, которая появлялась на его лице при одном только звуке этого голоса. Он подошел к кровати и сел на край, позволив Сокджину притянуть его к себе. — Привычка, — тихо сказал Намджун, касаясь губами его виска. — Старая, от которой я не спешу избавляться. Потому что теперь, просыпаясь, я вижу тебя. И это стоит того, чтобы вставать с рассветом каждый день. Это была та самая откровенность, которую он позволял себе лишь здесь, за стенами этого дома, в пространстве, которое принадлежало только им двоим. Вне этих стен он все еще был сдержанным и немного суровым Ким Намджуном. Но здесь... здесь он был просто Намджуном. Человеком, который научился снова дышать полной грудью. Сокджин приоткрыл глаза, и в них читалась вся вселенная любви, которую он так щедро дарил. — Год, — прошептал он, проводя пальцами по щеке Намджуна. — Целый год, как ты мой. Иногда я все еще просыпаюсь и боюсь, что это сон. — Это не сон, — Намджун поймал его руку и прижал к своей груди, чтобы Сокджин почувствовал ровный, живой стук его сердца. — Я здесь. И я никуда не уйду. Они лежали в тишине, слушая, как городок за окном постепенно просыпается. За этот год многое изменилось. Намджун официально стал партнером Сокджина по ранчо. Не просто телохранителем или наемником, а равным. Его острый ум и умение предвидеть опасность уберегли их дело от нескольких сомнительных сделок и набегов бандитов. Теперь, когда он появлялся в салуне, за ним был не только страх, но и уважение как за одного из самых успешных скотоводов в округе. Но самые важные перемены произошли внутри. — Помнишь, ты сказал, что боишься, будто твое прошлое навредит мне? — тихо спросил Сокджин, глядя в потолок. Намджун напрягся. Это был его самый старый, самый глубокий страх. — Помню. — А оно не навредило, — Сокджин повернулся к нему на бок. — Оно сделало тебя тем, кто ты есть. Тем, кто смог защитить меня. Тем, кого я люблю. Весь твой опыт, все твои шрамы... они часть тебя. А я люблю всего тебя. От этих слов в груди Намджуна что-то перевернулось. Он долго носил свое прошлое как тяжелую ношу, как клеймо. А Сокджин одним предложением превратил его просто в часть его души. Не хорошую и не плохую. Просто... его. Он не нашел слов. Вместо этого он наклонился и поцеловал Сокджина. Это был не нежный утренний поцелуй, а нечто более глубокое, полное благодарности, страсти и той неприкрытой правды, которая жила только между ними. Поцелуй, в котором он отдавал ему все свои страхи и получал взамен абсолютное принятие. Когда они наконец отстранились, дыхание их было учащенным. — Я тоже люблю всего тебя, — выдохнул Намджун, прижимая лоб к его лбу. — Твою безбашенность, твои глупые шутки, твою веру в меня... даже твою привычку разбрасывать вещи по всей спальне. Сокджин рассмеялся, и звук этот наполнил комнату светом. — Это цена, которую ты платишь за мое общество, мистер Ким. Позже, выходя из дома, они остановились на веранде. Перед ними расстилалось их ранчо — ухоженное, процветающее, полное жизни. Вдали паслись их общие стада, а над головой было бескрайнее голубое небо Аризоны. Сокджин взял его за руку, их пальцы сплелись в знакомом, уверенном жесте. Кольца на их пальцах тихо звякнули, соприкоснувшись. — С годовщиной, Намджун-а, — сказал Сокджин, глядя на него с безграничной нежностью. Намджун посмотрел на их сплетенные руки, потом на лицо человека, который стал его домом. Он больше не был одиноким ковбоем с парой кольтов на поясе. У него было все. Любовь. Дом. Будущее. — С годовщиной, — ответил он, и в его голосе звучала вся полнота счастья, которую он когда-то считал невозможной. — И спасибо. За то, что не сдался. За то, что ждал. — Я бы ждал вечность, — просто сказал Сокджин. И Намджун знал, что это была чистая правда. Так же, как и он знал, что их история, начавшаяся с пыли, шепота и выстрела, была лишь первой страницей долгой, счастливой истории, которую они писали вместе. Каждым своим взглядом, каждым прикосновением, каждым новым утром.