Кармен на корриде

      На задних сидениях чёрного джипа каменное изваяние превращается в «La Furia Roja». Прикованная наручниками бьёт ногами в водительское кресло, когда солдаты «Моцареллы» сбрасывают труп Бенито в Гвадалквивир на корм крокодилам. С всплеском воды Мерседес издаёт предсмертный выдох и обмякает на коже наппа. Любовь не тонет. Кровь растекается по Севилье, как по весне зацветает жакаранда.       Мерседес хочет разорвать гортань истошными воплями, но всё, что у неё получается, — это раскрывать рот от безысходности.       — А ты боялась, — не успев сесть в салон, Рауль получает ногой в бедро. — Вот этого делать не надо, — перехватив за лодыжку, дёргает на себя. Цепь наручников вырывает потолочный поручень. — Не порти машину, Muñecita, — угрожает окровавленным ножом. — Сиди смирно. В плохом настроении я бы отправил тебя вслед за королём дураков. Ты же не дурочка, верно? — гладит по взъерошенным волосам, как боец скота перед убийством коровы.       Шум двигателя, выключенное радио, щелчки поворотника. Рауль на задних сидениях вполглаза следит за схваченной, барабаня пальцами по колену.       Мерседес хочет выть над трупом Бенито. Лас-Трес-Миль-Вивьендас горит, на арене запёкшаяся кровь «Быков» и «Аистов». В салоне чёрного джипа первую леди пытают молчанием, приставив под ребро лезвие ножа.       На перекрёстке Годзилла в соседней машине сворачивает в «Косё бэндзё» за лекарством от душевных мук из рук целительных наездниц.       Безжалостный конвоир ведёт смертницу по нескончаемым коридорам ратуши. Запястья саднят от наручников, предплечье сводит от сильного захвата. Мерседес щурится от обилия света, мрамора, ренессанской изысканности и мавританского влияния. Вода Гвадалквивира грязная от зарезанного «Быка», художественная мэрия провоняла изгаженным сеном, на котором ещё утром проснулся Бенито. Секс принёс повседневное счастье, но Мерседес надеялась на переосмысление. Непреклонный муж — причина развода и повод для траурной процессии.       Путь лежит до душевых. Рауль несмешно шутит и нагло заигрывает, шепча на ухо низкосортные обзывательства и прозвища интимных частей тела. Мерседес прошла бы голой по Старому городу, чем строила из себя беспомощную в кабинке без стен и прелюдий. Густо намылив мочалки, две женщины сдирают с кожи копоть Пальмильи и Лас-Трес-Миль-Вивьендас. Рабыню привели во дворец, будь добра, оставь за дверями лохмотья и следы пребывания чужеземцев.       — Я догадывался, что ты не простой зритель, — Рауль мерит шагами помещение, свесив куртку через руку. — Бесят бои, да? По глазам видно. Ты не смотришь. Жмуришься, когда он пропускает удары. А он смотрит на тебя, — Рауль не стесняется горничных и обнажения. Оценщик изучает землю, сутенёр проверяет компетенцию личности. — Завалил Годзиллу и сразу же посмотрел на тебя. Реакция — второстепенна. Он подарил эту победу тебе, — колкий взгляд проходит по изящной фигуре, намеренно задерживается на объёмных ягодицах и обвисшей груди. Высокий уровень для диссидента, средний показатель при отборе куртизанок. — Ты не его шлюха. Шлюхи не жалеют сексуальных потребителей. Вы живёте вместе?       Мерседес расставляет ноги под мочалки. Рауль не сводит глаз с лица. Кого удивишь лепестками под мхом? Точно не сутенёра и семьянина.       Семья Ривас существует с 2005-о. Тайная свадьба прошла в уединённой Омниум Санкторум. Молодые и безропотные начали встречаться в 1999-м, когда Бенито освоился с обязанностями алькальда Малаги. От него не скрылись робкие взгляды и румянец на щеках. Пятнадцатилетний чаваль не общался с ниньями, посвящал всё время военным дискуссиям и боготворению Амадео Суареса. Одиннадцатилетняя нинья делила улицу с цыганами и помогала отцу организовывать петушиные бои на крыше. Сильная любовь вытекла из дружбы. Мерседес любит Бенито, о чём свидетельствует её реакция на поднесённое отрезанное ухо. Рауль умеет развязывать языки и играть на нервах. Бенито любит Мерседес, о чём показала его реакция на короткую причёску. Побеждённый Годзилла отхаркивался кровью, победитель вознаграждён многолетним пособничеством в делах сердечных.       Чёрное платье-рубашка, туфли на низком каблуке, повседневные слипы и бюстгальтер с мягкими чашечками.       — Огласить правила поведения в королевских покоях? — Рауль расчёсывает влажные волосы.       Бенито был единственным до сегодня. До Мерседес Бенито переспал с двадцатью шестью девушками.       — Вопрос вертится с того момента, как я заприметил тебя в фан-зоне, — пауза перед колющим ударом в грудь. — Почему подстриглась?       «Потому что он не слушает, ему плевать на мои чувства и опасения. Он не спрашивает моего мнения. Я просила прекратить бои без правил, он велел заткнуться. Я сделала так, как захотела, не спросив разрешения, не посоветовавшись. Он оценил. Видела по глазам».       — Увлекательный рассказ, — Рауль притягивает её к себе за запястья. — Правильная тактика — молчать. Хайно ценит в людях трепет.       На входе два гвардейца. В длинном коридоре по одному у каждой двери. Пройти незамеченной невозможно, улизнуть из королевских покоев, не привлекая к себе внимания, звучит по-иностранному сказочно.       Жёлтый свет от потолочной люстры и прикроватных ламп добавляет интимность происходящему. Кабинет — спальня. Рабочее место, место отдыха, место политических интриг и телесных пороков. Дверь в ванную приоткрыта, дверь у окна неровно забита досками. Штора отодвинута, кровать разобрана. Хайно не раздет. Руки на подлокотниках кресла, лицом к столу, бабочка на полу, не шелохнётся. Его выдают сиплое дыхание и сопение.       — Помыта, переодета, проинструктирована, — отчитывается Рауль, держа Мерседес под локоть. — Не разговаривает, язык есть, проверил. Слышит и понимает.       — Ты… свободен. Сними. Наручники.       Это вселяет надежду на независимость.       — Не будь дурочкой, — шепчет Рауль, освобождая от браслетов. — Что скажет Бенито на твою глупость?       — Попроси… Лилиану… постелить в… — жадный вдох, — комнате… Марисы.       — Зачем? Muñecita не останется у тебя на ночь? Спальня свободна.       Мерседес бросает взволнованный взгляд на забитую досками дверь.       — Выпол… няй.       Это вселяет надежду на быструю расправу.       Рауль нехотя убирает наручники в куртку и не спешит уходить.       — Хорошо проведи время, Muñecita, — приподнимает брови. — Завтра с меня подарочек.       На кофейном столике хлеб, графин сангрии, свиное раксо, тапас, крем-карамель, торрихас.       Мерседес не двигается с места. В королевских покоях хрипы астматика и дуновение ветра, не приносящее спокойствия. Руки и ноги свободны, дверь на балкон открыта. По прямой, не останавливаясь на угрозы и прогнозы. Выкинешься — не умрёшь. Красноречивый пример в кресле.       Хайно вертит головой в поисках предоставленного Раулем подарка.       — Привет, — он прилагает неимоверные усилия, чтобы произнести простое слово без запинки на одном дыхании.       Мерседес колеблется ответить или кивнуть. В мыслях на балконе, но неоднозначное «привет» отводит суицидника от пропасти.       — Когда… поешь. Дважды… постучи в… д-д-дверь. Кайк… к-к… проводит к Мари… се.       Хайно с трудом поднимается, опираясь на подлокотник. На пол капают слюни. Король без короны перешагивает высокий порог. Он на балконе, откуда обращается к севильцам. На балконе, откуда не сбросился.       Это вселяет надежду на порядочность.       В прошлом веке «Furia Española» выиграла стартовый матч у Дании, но проиграла хозяевам турнира бельгийцам. Обе команды бились в красной форме. Заполучив серебро, Испания доказала превосходство империи. Мерседес потерпела поражение от Рауля. Неприятный старт — повод сломаться. Месть — это блюдо, которое подают с напитком. Зуб за зуб, король за короля.       Она не помирилась с Бенито перед боем. Перед тем, как отстричь волосы, она услышала: «Верь мне и Сесару».       Мерседес остаётся верить только в Сесара.       Это вселяет надежду на прекращение войны.