Кармен на корриде

      Туристов подначивают побывать в Париже и умереть. Разрушенный Колизей проецирует на песке смертельные бои против животных и рабов. В древности чёрный юмор не ассоциировался с шутками про мать и ниггеров. В Стоунхендже поклоняются солнцу и погребают инопланетян — но это не точно. В мире нет неопасных и незагадочных достопримечательностей. Достояние строится на неразгаданных тайнах, каменных плитах и скелетах.       Бутылка воды — один евро, соломенная шляпа — три, полосатая подушечка — четыре.       — Для чего она?       — Для твоей culo. Это тебе не кинотеатр с мягкими креслами, попкорном и подстаканниками. Просидишь два часа на твёрдых ступенях без подculoника?       — Я… ну-у-у…       — No jodas. Посещение корриды — это не про неудобства, это про la hostia зрелище.       — Не понимаю, что захватывающего в убийстве быков. Жестокое обращение с животными. За такое как минимум положен штраф, а максимум — срок.       С солнечной трибуны открывается потрясающий вид на арену. Подготовка в самом разгаре: песок поливают и равняют квадратными матами. Сиксто в майке, шортах и джинсовом гавроше ставит между ног пластиковые стаканы с разбавленным хересом. Освальд опускает на глаза козырёк кепки с испанским флагом, греет в руках охлаждённую бутылку воды. Трибуны заполняются. Теневые занимают сеньоры в мантильях и партнёры в классических рубашках. Сложно сказать навскидку, кого больше: женщин или мужчин.       — Мясо, амиго. Головы идут трофеями в бодеги. Говядина в авторитете.       Прогноз погоды передаёт девяносто пять по Фаренгейту, на солнце все сто двадцать. Расстёгнутая до груди рубашка прилипает к коже, ноги в кедах преют, с бутылки течёт.       «Когда-нибудь я привыкну к андалусзкой жаре», — Освальд промокает виски.       Начало без задержки в шесть тридцать. Альгуасилы на лошадях, торжественная музыка, аплодисменты, комментатор с микрофоном перед камерой. Визг восхваления встречает звёзд шоу — пятерых матадоров в роскошных костюмах, сшитых для карнавала.       «Розовые носки, облегающие бриджи, золотые наплечники, — Освальд пересиливает желание усмехнуться в голос. — Мужская красота — страшная сила. Наверное, жмёт. Хотя они привыкли».       Без пояснений Сиксто коррида воспринимается жестоким цирком, где артисты и зрители издеваются над бедными животными. То ли быки на транквилизаторах, то ли их выращивали с одной целью — нападать на агрессора. Из комментариев Освальд узнаёт, что в Маэстрансе быки миурас — тяжёлые, с мгновенной реакцией, матадоры — только мужчины, организаторы не берут новильер.       Это шоу. Матадор — вокалист, квадрильи — подтанцовка. Шпаги, мулета, пикадоры с пиками, бандерильерос с пёстрыми дротиками-гарпунами. Полчаса на бой. Изнурение, извращение, изощрение. Вонь человеческого пота, крови, мокрой шерсти, сигар, хереса. Хуже гладиаторских боёв. Долгое убийство или мучительная пытка. Поэтапное ослабление. В равном бою вне арены неподготовленному человеку не победить мощного быка. Бык всегда будет сильнее его. Матадоры — артисты. Грёбаное шоу, показуха. Освальд вздрагивает, услышав болезненный вопль. Эстеты подмечают комбинации, приёмы, засчитывают в копилку баллы за артистизм. Трибуны ревут. Сиксто громко смеётся с сигарой во рту, разливает на шорты выпивку. Освальд не смотрит фильмы про жестокое обращение с животными. На корриду приходят не ради быков, убийств, опасных догонялок. Завести толпу. В конце она либо пронесёт тебя на руках, либо оклевещет в газетах.       Бесспорно, это красиво и немыслимо. Как желание заняться сексом с девушкой, которая наверняка не даст. Азарт и убеждение «ты сломаешься, я тебя уломаю». Бык хочет зверски изнасиловать и скрыться, матадор — снять порно от первого лица. У обоих яйца, у обоих яйца видны. Сеньоры посещают корриду ради сеньоров в облегающих костюмах.       Один на один. Квадрильи покидают арену. Есть только жертва и тот, кто кончит, а судьи — зрители.       — Нельзя убивать быстро, — рассказывает Сиксто. — Трибуны освистят. Нельзя трогать быка — это вульгарность. Точность движений, смелость, уважение. Когда тореро водит лишь запястьем, когда между ним и быком пара сантиметров, когда прикосновение мулеты мягче шёлка. Это искусство, амиго. Мы знаем о картине, но не какие краски использовал художник. Коррида запоминает матадоров и быков. Здесь нет проигравших.       — У него в холке четыре гарпуна и кровь течёт от пики, — Освальд завинчивает бутылку. — Это грязное искусство. Я ничего не понимаю в нём.       — Гарпуны не причиняют боль, а раздражают. Быки толстые, жирные. Тонкий и острый эсток — это эвтаназия.       Оглушительный выстрел из аркады над Принцской дверью разжигает трибуны. Пули зарываются в песок под копытами. Пора приступить к последнему испытанию.       — Какого… хрена?! — Освальд хватается за Сиксто.       — Мамочка правит балом. Salsa следит за корридой от начала до конца, — машет с улыбкой и показывает средний палец. Сеньорита не наденет нижнее бельё, снайпер не выйдет на улицу без винтовки.       — Чики?.. — у Освальда перехватывает дыхание.       — Сука отстреливает яйца.       Пуля пролетает в нескольких дюймах от матадора. Бык склоняет голову, целясь рогами в опущенную мулету. Готовится к смертельному или смертоносному броску. Финал зависит от реакции. Последнее, что увидит бык, — выжидающий взгляд человека. Маэстранса затихает. Освальд накрывает рот белым платком. Он не нервничал так перед финалом кинговской «Мглы». Сердце быка бешено бьётся в тишине.       Быстрая смерть — исход кропотливых тренировок и страстных танцев. Дураки называют корриду «танцем со смертью». Шпага в аорте не оправдывает чистое убийство. Бык ложится на ноги. Ликующая публика встаёт, Маэстранса в белых платках, словно над ареной кружат аисты.       — Ос? — радостный Сиксто перестаёт улыбаться. Встряхивает Освальда за плечо: — Ты чего? Плачешь? Глаза навыкате.       Напряжённые пальцы сминают белый платок. В адаптации Дарабонта Дэвид застреливает маленького Билли, Аманду, Дэна и Ирен. В повести они ищут безопасность в разрушенном мире. Освальд плачет по быку, потому что мать привила любовь к животным. Показушное убийство — насмешка смерти.       Матадор отрезает уши и хвост. Сиксто констатирует суровую реальность.       — Так они убили Бенито.       Поклонники матадора, дети не старше десяти лет, вместе с триумфатором шествуют по кругу, демонстрируя трибунам награды. Мулы на лошадях увозят убитого быка. Отрезанные уши и хвост в детских руках — точка кипения Освальда.       — Куда ты?       — Мне нужно побыть одному, — он прикладывает ко рту белый платок, сдерживая рвотный позыв.       — Я с тобой.       — Нет. Останься. Дай мне пару минут. Я буду недалеко.       Коррида — аллегория актуальной действительности. «Быков» закалывают, «Аисты» командуют с часовен, массовка проживает стремительные годы. Кровопролитие вызывает смех и улыбки. Больше животных страдают дети. Сколько детей пострадало при жизни Амадео Суареса?       «Нужно быть идиотом или испанцем, чтобы восхищаться корридой», — говорит испанец. Фрейд ставит плюсик в таблице экспериментов.       Рядом с Освальдом сеньорита. Они в одинаковом положении на корточках спиной к стене. Цокот каблуков не нарушил идиллию. Цветочный аромат духов, открытые коленки, нежный маникюр. Нет сомнений, что это Чики. Освальд не стыдится при ней вытереть слёзы белым платком.       — Энано тоже не выносит корриду. Испанец до костного мозга, а старых традиций не придерживается. Он и фильмы про животных не смотрит, выключает новости, когда говорят о жестокости и халатном обращении с братьями нашими меньшими и лохматыми. О хрупкой натуре короля известно единицам.       Мандарин, морская соль, кашемир. Испанка под брендом Пако Рабан. На пальцах масло и порох. Прохожие не останавливаются у алькальда Трианы и незнакомого амиго, притворяющегося испанцем. Красивые сеньориты выбирают дураков в кепках.       — Второй раз случайно или неслучайно меня находишь.       — Увидела в прицеле, как ты убежал с трибуны.       — И что же? Пришла утешать?       — Взрослых ниньос не утешают, да и тебе моё утешение, как сомбреро на Аляске. Не умею разбрасываться сантиментами, как ты уже догадался.       Они общаются, словно не правительница с приезжим, а давние амигос. Без зрительного контакта, с опорой на стену, касанием плечами и копированной позой. Чики старше Освальда на одиннадцать лет. Старшая сестра недруга, младшая сестра короля. Они могли бы стать приятелями, если бы не Севилья.       — Докладываешь ему о каждом моём шаге?       — К слову пришлось.       — Конечно. Не следила за мной на Корпус Кристи. Случайно зашла в ту же аптеку, что и я.       — Центральный квартал невелик. На десять улиц одна дворовая собака. Вы с Сиксто в ссоре? Почему он не идёт за тобой?       — Он держит её в ратуше или борделе? — Освальд упирается макушкой в стену.       — Хм? — Чики устремляет на него непонимающий взгляд. — Кто и кого?       — Хайно или Рауль. Мерседес.       — Какую Мерседес? — либо и впрямь не догадывается, либо хорошая актриса.       — Жену Бенито. Рауль выкрал её после убийства в трущобах. Хех, хочешь сказать, что не в курсе?       — Чикос не посвящают меня в свои планы, — в голосе женская обида и горечь недоверия. — Я не знала, что он был женат. Как-то всё равно. О его смерти прочитала в газете. У боёв без правил одно правило — смерть.       — И тем не менее он умер от руки Рауля. Кто отдал приказ? Я видел тебя в действии. Твой конёк — дальняя дистанция.       — Поэтому ты смелый на близкой? — Чики рывком поднимается в полный рост. — Я отстреливаю яйца непослушным быкам. От тебя мокрого места не останется, если я выстрелю в упор. Ты угрожаешь не тому человеку.       Освальд неловко встаёт, держась за стену:       — «Аисты» действуют без угроз.       — Потому что мы безобидные. На твоём месте я бы задумалась над этим, — она кивает на белый платок в руках.       — Убийство Федерико и Бенито не в счёт?       — Неверная тактика, Bebé, учить меня уму-разуму. «Быки» только и делают, что болтают без умолку, а «Аисты» действуют. Бездействие тоже действие. Следующим выступает Ориоль Браса, — Чики поправляет на Освальде расстёгнутую рубашку. — Бой затянется, сеньоры любят эротические танцы Браса. Нет ничего хорошего в корриде, в Севилье нет правых. У всех за спиной трагичное прошлое, а впереди недалёкое будущее. Chao, Bebé.       Встреча не приносит облегчения после корриды и не расставляет точки над «i». Промежуточная кат-сцена с одним из боссов.       — Санта-Медина, — тихо и наобум.       Чики задерживается, отрывая мысок от асфальта. Разворачивается с непроницаемым лицом.       — Большая ошибка. Губительная. Столько полегло, столько гадостей высказано мной. «Аисты» страдают, «Быки» не осознают. Страшное зрелище. Ты виделся с Madre?       — Фортунэтой? Да, — Освальд делает неуверенный шаг. Просить помощи у врага — неуважение себя и предательство соратников. А кто соратники у туриста? — Умоляю, скажи, где алтарь.       — Алтарь? Да-а-а, — она выдыхает и с сомнением отводит взгляд. — Когда решишь явиться в Кастильо-де-Сан-Хорхе, знай, твоё существование испортило мою жизнь, но, кроме детских шалостей, я тебе ничем не насолила. Санта-Медина на севере.       Сердце совершает оборот вокруг рёбер. Биение подобно цокоту каблуков. Люди из прошлого ведут настоящего Освальда. Сколько открытий поджидает на севере?       — Gracias, señorita.       Но она не слышит благодарности. Секунда отделяет скрывшуюся за углом Чики и появившегося Сиксто.       — Совсем плохо? Блевал?       Освальд снимает кепку и взъерошивает мокрые волосы:       — Завтрак был лишним. Я отсюда чую бычью кровь. Поеду домой, коррида не по мне, а ты оставайся.       Сиксто открывает сообщение на телефоне:       — Приманка есть, амигос в деле. Сегодня El bicho лишится el bicho.       По дороге в Парк Волков трещит рация.       — Хайно, как поживает Мерседес? — щелчок. Освальд действует на опережение. — Трудится в борделе или ты с ней забавляешься? — щелчок. — Мразотный ублюдок, — с остервенением.       «Зря вспылил. Упустил шанс разузнать о Мерседес. Конченное раздражение!» — ударяет по рулю.       На приборной панели загорается рация.       — У Elfa. Было милое… личико, ког-г-да… она злилаз-с, — щелчок. — Я… смеялся над ней, — щелчок. — Ревнивая. Не. Приз… навалас-сь, — тёплая хрипотца в голосе. Щелчок.       «Придурок! — Освальд со всей силы бьёт по рулю. — Тупее тупого говна!»       — Мерседес. Не жалуется, — щелчок. — Спасибо, — глубокий вдох, — за… подсказку. У нас, — щелчок. Пауза: — Возник-к-кли… трудности… в кам… камуни… кации.       На шаг впереди. Двуногий обгоняет скавенджер.