Кармен на корриде

      — Работаем в двух направлениях, — Сиксто объясняет на карте. — Беру на себя «Букэ-ясики», El bicho подохнет от моей руки. С тебя — «Косё бэндзё», завалить putas не составит труда.       — И зачем нам их заваливать?       — Стереть подчистую империю El bicho. Его дом, его бордель. Штурмовать Алькасар — дохлый номер, нас тупо к нему не подпустят, всех перестреляют. «Букэ-ясики» и «Косё бэндзё» — слабые места, — Сиксто стучит пальцами в две точки на карте. — Наш единственный шанс прикончить короля шутов и не понести потери.       — Что мне делать в борделе?       — Его комната на втором этаже. Плечи и ноги у тебя нормальные, дверь выбьешь, шума наведёшь. Комнату найти легко — оттуда не стонут. Подожжёшь фотостудию. Не представляешь, как он ценит сексуальные трофеи.       — Я и это должен провернуть в одиночку? Хех. Ты меня за «Быка» держишь?       — Если ты не со мной, значит против меня. Один человек не привлечёт внимания в борделе. Быстро подожжёшь, быстро свалишь. Я дал пистолет и нож. Знаешь, как использовать.       Освальд подходит к окну. Пальмилья на ушах. На первом этаже топот тяжёлых шагов и гогочущий смех. На улице полно скавенджеров. Рэп — музыка милитари и социопатов.       — Кто живёт в том доме?       У «анчоусов» скромный стиль одежды, «Быки» прикидываются хипстерами-неудачниками. В трущобах не мелькает кирпичная майка.       — Maradona, — Сиксто шмыгает носом.       Синтетические наркотики, трава, в туалете шприцы, на кухне пустые бутылки. Дом Федерико на Ла Конча превратился в притон и наркосклад. Освальд рад, что Шохре похитили. Наркоманам без разницы, кого подсаживать и на кого подсаживаться.       — Марадона? Я правильно расслышал?       — Да. Местный аутсайдер. Работает… как это по-английски? С цветами. Флорист.       — Не видел в Пальмилье палатки с цветами. Аутсайдер, потому что работа не «Бычья»?       — Потому что скользкий тип. «Старики» не высовываются с советами, а этот вечно шептался с Бенито.       Освальд припоминает, как видел их вдвоём, как Maradona был в этом доме. Старик — не старый, седая щетина не выдаёт истинного возраста. По видимости, живёт один, малагцы обходят дом стороной. На верёвке сушатся белые рубашки и трусы.       — Так где он работает? Выращивает цветы из семейства галлюциногенных?       Вокруг обшарпанной коробки выжженная солнцем трава и ни одного куста.       — В Педрегалехо. Буржуазный район Малаги.       — Хорошо устроился. Что мешало Бенито или тебе, или «анчоусам» последовать его примеру?       — Потому что мы пустили корни в трущобах. Не променяем их на инфраструктуру.       «Грязь на чистоту», — Освальд закатывает глаза.       — Maradona из «стариков». Когда El Gran Capitán раздавал награбленное нам, Maradona наполнял свои карманы. El florista-pasota. Бенито жалел его по старой дружбе, а я в открытую гнал gilipollas, но твердолобого не переубедить. Бенито всегда вставал на сторону Maradona, какую бы чушь тот ни плёл. При El Gran Capitán такого не было, все слушались только его, и только его слово было правильным. Вот он — король Малаги.       «Твой кумир умер от руки жены, — подмечает Освальд. — Не всех устраивало его мнение».       — Координаты «Косё бэндзё» и полный боезапас.       — «Бык», — Сиксто с восхищением смотрит на него, будто на захваченный Алькасар. — El hijo del Capitán.       Motor выдаёт ключи от белого пикапа, чтобы не выделяться скавенджером в Макарене. В путеводителе отмечены точки «Косё бэндзё» и «Букэ-ясики», навигатор насчитывает расстояние между ними тридцать миль. Два отряда одновременно выехали из Пальмильи. Сиксто ведёт «Быков» обходным путём, по которому спасал Освальда. «Полный разгром!» — перед поездкой нанюхался кокаина.       — Два отряда, — насмешка над сомнительным положением. — В бордель шумной компанией не ходят.       Вдоль дороги не горят фонари. Освальд полагается на фары и навигатор. Не удивительно, что местность кажется незнакомой. В зеркале заднего вида мотоцикл. Чем ближе подъезжает, чем громче ревёт мотор.       — Да обгоняй, — сигналит поворотником.       Мотоцикл проносится мимо и резко преграждает путь. Водитель поднимает руку. Вдавив педаль тормоза, непристёгнутый Освальд чудом не разбивает грудь о руль.       — Какого?! — высовывается в окно.       Мотоциклист в джинсах и кожаной куртке снимает шлем.       — ¿Estás loco? ¿Quieres morir?       Освальд выходит из пикапа, чтобы разглядеть лицо. Голос знаком, грубые и высокие голоса запоминаются. Не то Антонио Бандерас, не то Бенисио дель Торо.       «Росомаха из комиксов. Скрывается под маской, спасает человечество от злых мутантов».       — Maradona?       — Vas a «Buke-yashiki». ¿Qué estás pensando?       — А? No, — Maradona не говорит по-английски, Освальд — по-испански. Диалог глухого с глухим. — No «Букэ-ясики», si «Косё бэндзё». Me в «Косё бэндзё». Putas. Prostitutas. Fotograf, foto, — жестикуляция жонглирует скудную лексику. — Studio.       — Es un niño mensajero, — он хмурит кустистые брови и качает головой в осуждении. — ¿Cual es tu juego?       — Я не понимаю. Простите, — Освальд прогибается под напором.       — Ahí está «Buke-yashiki», — показывает на дорогу, — «Kosho benjo», — вытягивает руку в сторону.       — Твою мать, — Освальд хватается за голову. — Это ловушка. Сиксто. Больной ублюдок.       — ¿Qué está jugando tu Sixto contigo?       Вдалеке машина с горящими фарами и играющей музыкой. По размерам больше скавенджера.       — «Requesón», — Maradona толкает мотоцикл к пикапу. — Vamos. Vamos.       — Он проедет. Мы не мешаем. Просто на дороге…       — Es una trampa. ¡Escúchame, El hijo de madre!       Инсценировка аварии, столкновение лоб в лоб. Maradona ударяется лбом о капот, вызывая у Освальда недоумение и шок. Мотоцикл лежит впритык к переднему колесу, Maradona придавливает ногу ходовой, обнимает кожаную сумку.       — Это… — Освальд показывает на сумку. — Не лишнее?       — Es mi.       Из песочного джипа выходит военный в камуфляже. Освальд вспоминает, что видел такую форму несколькими днями ранее. Пако, метисы, расстрел.       Maradona корчится от боли, Освальд подключает актёрское мастерство.       — ¡Santa Maria! — обмахивает свитером пострадавшего. — ¡Ave Maria! Jesus Christ Superstar!       Maradona смотрит на него с негодованием. Испанцы не взывают к суперзвёздам.       — ¿Choque? ¿Hey, necesitas ayuda?       — Ayuda, — шепчет Maradona Освальду. — Ayuda, — убедительнее с тычком в бедро. — Por favor.       — Ayuda, señor. ¡Por favo-o-o-or! — переигрывает.       Оценив кровь на лбу и нездоровый вид, военный потихоньку приподнимает мотоцикл. Пользуясь моментом, Maradona достаёт из сумки футбольный мяч и бросает в голову. Опешивший Освальд падает на задницу.       — Так вот почему Maradona. А мне говорили, ты — флорист.       В кузове джипа чёрные мешки для трупов.       — Приманка для Рауля.       По плану Сиксто нелегалы выманят Рауля из Алькасара в «Букэ-ясики». Трупы не интересны, но их пожитки и драгоценности требуют особого внимания. Рауль в душе ювелирный эксперт. Убитые — «анчоусы»-наркоманы, украшения — собрали у своих.       — Ты вырубил военного, который вёз… — Освальд не договаривает, заприметив переодевающегося в камуфляж Maradona. — О нет. Ты же не… Повезёшь? Один? А если Сиксто… Я наберу ему.       Maradona вырывает из рук телефон. Непререкаемый. Считалочкой выбирает мешок.       — Я понял, куда ты клонишь, — Освальд отворачивается, когда Maradona выкидывает труп в заросли. — Я, блин, понял! Почему вы все такие крутые, а я — сурок после спячки, вылез из норки весной, в мире наступил апокалипсис. Я не подготовлен, — крик отчаяния: — Я — студент!       — ¿Pistola? — Maradona загружает мотоцикл в кузов пикапа.       — Вы хотите, чтобы я убил Рауля? Я же его не убью. Не факт, что покалечу. Охраняемый дом, долбанутый хозяин, сраный пистолет и ты, не понимающий ни слова по-английски, — Освальд бродит на месте, раскидывая руками. — Сиксто тебя дерьмом поливает, а ты меня не бросил, предупредил о неправильном пути.       Maradona ставит на коврик кожаную сумку.       — Ладно. У меня есть план. У тебя тоже есть пистолет. Справимся. В худшем случае воспользуемся мячом. Если и ты меня подставишь…       Maradona отгоняет белый пикап в заросли.       — Как будто мама отводит от борделя. Мам, я же взрослый!       «Оси, расскажи, как провёл лето?» — приторно милым голоском спрашивает мисс Лойнис. Маленький Освальд Суарес отвечает со скукой: «В чёрном мешке. Притворялся трупом. Воняло жутко. Правильно, что я остался в футболке, в свитере спарился бы». «Но для чего ты это делаешь?» «А для чего соорудили Троянского коня? У меня была цель и я к ней шёл».       Слышимость в мешке слабая, но приемлемая. Освальд спиной чувствует смену дороги.       «Съехал с главной. Подъезжаем», — застёгивает молнию до конца.       — Buenas noches, señores y los señores, — мужественный голос Maradona. — Una entrega.       — ¿Cuánto?       — Dos.       Освальда охватывает клаустрофобия. Темнота, голоса, грохот металла, перемещение.       — ¿Hey, qué es esto?       — А-а, mentira, — Maradona вздыхает по-старчески. — Una culata. Bromeamos.       Двое несут мешок. Мягкие шаги по траве сменяются на цокающие по дереву.       Где-то отдалённо звучит Maradona:       — ¿Tienes un cigarrillo? Mis terminaron.       «Не бросает меня, — обнадёживает себя Освальд. Тело под наклоном, ноги выше головы. Подъём по лестнице. — Но надолго не задержится. А мне нельзя медлить. Как называются войска на защите Рауля? Вспоминай. Крутой сыр».       С трупами обходятся небрежно, о чём свидетельствует боль в спине от удара по деревянной поверхности.       — Yo también extraño, — глубокий голос Рауля. — Les prometo que estaremos juntos.       «Чёрт, не один. Почему не отвечают? Обращается к кому-то в коридоре?»       — Besa a las niñas por mí. Te beso, — причмокивание.       «Поцелуйчики. Чмоки-чпоки», — Освальда передёргивает от нежностей.       — Te quiero. Adiosito, — поцелуйчик. — Te quiero, — отдаляющихся шагов не слышно.       «По телефону разговаривал. Рядом никого. Неизвестно, сколько солдат вокруг дома».       Освальд сжимает пистолет. Из карманов выпирают магазины патронов. Палец на предохранителе.       Из двух мешков какой откроют? Несомненно, тот, в котором ты. Фильмы не врут.       — Oh là là, — Рауль расплывается в недоброй улыбке. — Чем обязан, маленький Español?       Освальд высвобождается из мешка и поднимается на ноги. Целится. Небольшая комната, окно, деревянный стол с инструментами.       — Смельчак, весь в отца. Твой отец плохо кончил. Ты не сделаешь того, что сделал он, — Рауль отходит спиной к столу. — Один здесь отдыхаешь? Ты же не дурачок, явился не один. Обнадёжь меня.       Рауль между окном и открытой дверью в коридор. Только одна пуля. На вторую Освальд не решится.       В это время «Быки» забрасывают гранатами «Косё бэндзё».       Освальд отвлекается на вспышки в окне. Пламя. Рауль толкает металлический столик на колёсиках. Выстрел приходится в стену. Схватив телефон и кобуру, Рауль выбегает из комнаты.       — Твою мать! — Освальд трёт голень.       Наплевав на пульсацию в ноге, он следует за Раулем по витиеватому коридору. В доме как минимум два выхода, о которых известно Освальду. Преимущество хозяина — знание планировки и пистолеты.       Предупредительный выстрел в запертую дверь. Рауль разворачивается и целится.       «Как при побеге. Он догнал на джипе и прицелился с двух рук. История циклична, но допустимы расхождения. Он выстрелит».       Рауль выпускает две пули в потолок.       — Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать. Обидно. Злит.       Он несётся по лестнице, перепрыгивая ступеньки. Распахивает дверь второго выхода.       «Там нет Сиксто. Сиксто тебя не спасёт».       Стон-хрип. Рауль хватается за пах и подгибает колени. Между ног катится футбольный мяч.       — Это пенальти, — с тоненьким голоском в комментаторы не возьмут.       — Это фиаско.       Освальд держит его на мушке. За порогом в такой же стойке Maradona с пистолетом.       — Нет. Он нужен живым.       Рауль вытирает пол рубашкой и брюками. Спина и ноги согнуты, изо рта вылетают ругательства. Maradona временно прекращает мучения, ударив ботинком по лицу.       — Охрана?       Maradona жестом приглашает на улицу.       Бездыханные тела хаотично разбросаны по освещённой лужайке. Крови не наблюдается, форма цела, оружие при себе. Сработано феерично чисто.       — Пожалуйста, не говори, что вырубил их мячом. Es… «Косё бэндзё»? — Освальд смотрит на густые облака.       — Mm-hmm.       — Рауля отвезём в Пальмилью. Он меня не убил, я его не убью. Дай минуту. Я не всё закончил.       Освальд зажигает факелы в темнице. По холодным стенам текут слёзы замученных и отпущенных. Пахнет сыростью, экскрементами, экспериментами. Камеры обозначены буквами «А», «B», «C», «D», крайние три пустые.       В камере «А» Освальд находит мужчину.       В васицу «Rei Ayanami» Сиксто находит мать.       Заключённый лишён ног, носа, левой руки и двух пальцев на правой. Левый глаз — зияющая дыра, правый посерел. На торсе зажившие порезы и колотые раны. Камера говорит запахами и молчанием. Заключённый прищуривается от света. Голый в засохшей крови, моче, дерьме. Бёдра не перевязаны, из одного торчит кость. В бороде копошатся насекомые. Он в короне из ножей.       Сиксто вытаскивает Мадалину из шкафа, трогает её отрезанной рукой Годзиллы. «Быки» перебили «Аистов», симпатичных куртизанок украли в стойла. Сиксто упивается фотографиями обнажённой матери. Рауль не вставлял член, подсказывал позы для сексуальных кадров. Куртизанкой короля не распоряжаются впустую, не пускают по кругу.       Прижав мяч к груди, Maradona настороженно приближается к Освальду, проверяющему патроны в магазине. Слеза из посеревшего глаза не очищает запятнанную оригинальность.       — Я бы очень хотел тебе помочь и вытащить отсюда.       Заключённый качает головой в стороны.       — «Бык» заклевал «Аиста». Покойся с миром, мама.       Мадалина оплакивает брошенного сына.       Освальд застреливает коронованного ножами раба, избавляет его от страданий.       Сиксто закалывает мать армейским ножом с «NO8DO» на рукоятке, избавляет себя от страданий.       Пальмилья празднует победу над куртизанками. В доме Бенито по трубам льётся орухо, сеньориты скачут на членах. Освальд с Maradona возвращаются в трущобы переодетыми, по дороге в белом пикапе не играет радио.       — Gracias за сотрудничество. Доставь Рауля без меня. Я не хочу участвовать в балагане.       Пьяный Сиксто кричит из окна второго этажа:       — Амиго-о-о! «Быки» захватили «Косё бэндзё»! — вертит фотоаппаратом на шнурке. — Я молил Исидора Севильского, чтобы ты выжил! Маршруты перепутались! Ха-ха-ха-ха!       Maradona выгружает связанного Рауля.       — ¡El bicho en Palmilla! ¡El bicho en Palmilla! ¡El hijo del Capitán capturó El bicho! — объявляет Сиксто с горящими глазами.       — Король неудачников, — плевок с презрением.       — ¿Osvaldo? — Maradona преграждает путь.       — Я устал. Я убил человека. Я не хожу на тусовки.       В скавенджере он вдыхает полной грудью. Смеющиеся «Быки» пощёчинами приводят в чувства Рауля. Maradona загоняет мотоцикл в гараж Motor. Герои не празднуют победы.       В Парке Волков Освальд залпом выпивает бутылку воды. Шелест листвы не отпугивает. Дом заперт изнутри, волки снаружи обступают. Заключённый в камере мёртв, убийца мучается от головной боли.       — Травы Федерико. Травки, травки. Самое время отключиться.       Чайник нагревается долго. Кровать разобрана и манипулирует мягкой подушкой наплевать на давление в затылке. Освальд вытаскивает две доски, под которыми спрятан рюкзак.       — Знала бы ты, что я сделал. Не похвалила бы. Поэтому поехать в бордель было лучшей затеей.       Выстреленная в грудь заключённого пуля попадает в голову.       — Блять. Блять. Бля-я-ять! Нет! Нет! Не может быть!       Освальд переворачивает кровать, вытряхивает полки шкафа, вырывает дверцы тумб. Пусто. Замок не взломан.       — Ублюдок. Ублюдок. Ублюдок.       Набирает Сиксто. Телефон выключен.       В беспамятстве добирается до Пальмильи за десять минут. Дом Бенито превращён в мистерию в честь Диониса. «Быки» развлекаются с куртизанками на кухне, из туалета слышны оскорбления и удары. Сиксто в спущенных джинсах дерёт сзади крикливую куртизанку. Входит с мокрыми шлепками, упиваясь орухо из бутылки.       Освальд хватает его за шею и опрокидывает на пол:       — Сукин сын! Где урна?! Где моя мать?!       — El hijo de perra, — Сиксто смеётся под кайфом. — Para qué quiero твоя урна с твоей матерью?       — Ты знал, что она под полом! Ты посоветовал туда убрать! Бенито хранил ключ от дома! Ты, чёртов сосунок Бенито!       — Joder. No necesito. Твоя мамочка! — отталкивает в грудь. — Maldito её и тебя! Сам просрал, сам разбирайся.       — Где она? — Освальд от бессилия оседает на пол. — Где она?!       — Шевели мозгами, амиго. Я не вожусь с предателями. С предателями, кроме тебя, никто не общается!       Обдолбанная куртизанка мастурбирует на столе, не стесняясь спорящих.       — Предателями?       — Qué carajo ты вернулся с Maradona? Из моих слов не было понятно, что no mereces с ним контачить?!       — Он меня догнал. Предупредил, что я еду не в бордель, а прямиком к Раулю! — Освальд бьёт по полу. — Ты не понимаешь, что творишь?! Смерть Бенито развязала руки? Кайф и власть — это всё, что тебе нужно?       — Кайфовать и властвовать, — Сиксто поднимается, поглаживая член, — кредо твоего отца. Толковый был мужик. Я учился у него метанию ножей. Мы с тобой похожи, амиго. Наши матери мертвы. Поищи свою у предателя. Он вечно крутился под ногами Бенито и, как вариант, имел доступ в твой дом.       В первую встречу Maradona был с сумкой. Урна точно не пропала. Сегодня Maradona был с сумкой. Урны нет.       — Где Рауль?       — Ni puta idea, — Сиксто наклоняет куртизанку к члену. — Амигос с ним развлекаются.       — Что будешь делать?       — С Раулем? На чучело пойдёт. Я ему не дам умереть лёгкой смертью. Каждый в трущобах отметится на нём.       — Заложником можно распорядиться более разумно.       — Он не заложник. Я трахну его, как он трахал Севилью. Завтра привезём ему подружку. Будем трахать поочерёдно или одновременно.       Освальд покидает кабинет под истеричные стоны. Из туалета выходит здоровый «Бык» с расстёгнутой ширинкой.       Рауль без признаков жизни сидит на полу с разбитым лицом. В моче, в дерьме, в крови, в сперме. Пальцы неестественно вывернуты, глаза заплыли, зубы выбиты, стопы сломаны, в носу оплата.       Освальд вытаскивает из ноздри двадцать долларов и поит с рук.       — Маленький… Español, — смешок с кашлем. — Маленький… Español… играет в гляделки… с… с… «рокфорцами».       — Кто такие «рокфорцы»?       — Гвар… гвар-дейцы… в ратуше.       — Они не убьют тебя, — Освальд поливает водой голову. — Я не знаю, что тебя ждёт.       — Спаси… мою семью. Они не… в-вин… виноваты. «Быки» доберутся.       — Мерседес не виновата. Шохре не виновата. Ты не пожалел их. Зачем мне жалеть твою семью?       — Так поступает… «Аист». Chiquita была «Аистом».       — Моя мама?       Рауль замолкает. Дыхание ровное, пульс слабый. Потерял сознание.       В доме через дорогу горит свет. Из окна наблюдают. Или ждут.       Освальд интенсивно стучит. Дверь открывает мужчина в кирпичной майке и трусах. Наплевав на приличия, Освальд врывается внутрь. Помещение не разделено стенами и перегородками. Кровать, кресла, кухня, застиранные ковры.       На комоде игрушечный кот с разноцветными глазами и спортивная кожаная сумка с чёрно-белым мячом, расписанным автографами неизвестных футболистов, и контейнерами из-под еды.       — Ц. Ц. Ц. Не мне тебя судить, — Maradona вытаскивает из холодильника бутылки и предлагает одну Освальду.       — Я за рулём.       — Я никому не скажу.       Они располагаются в креслах. Maradona курит в пепельницу на колене. Отпив пиво, Освальд не расслабляется. В тёмной комнате напряжение, подозрение, недосказанность.       — Почему придуривался, что не знаешь английский?       — Я не придуривался. Я не ждал тебя.       Впервые Освальд не стесняясь рассматривает его. Коренастый, с рабочими руками и мускулистыми ногами. Квадратное лицо в морщинах, кудрявые волосы тронула седина, под глазами мешки.       — Как ты устранил охрану «Букэ-ясики»?       — Задушил. В молодости меня называли Boa. Я пробовал участвовать в боях Бенито. Держать форму. Дальше первого боя не продолжил. Напугал всех. Пережал шейные мышцы противнику.       — Занялся футболом?       — Я люблю футбол. Не смотрю чемпионаты. Нервы не железные. В 80-х был детским тренером, обучал и играл. И с Сиксто играл. Мерседес смотрела мои матчи. Не закончил карьеру из-за травмы, — чешет колено со шрамом.       — Я хотел обменять Рауля на неё. Не выйдет, — Освальд удобнее усаживается в кресле, откинувшись на спинку и положив локти на подлокотники.       — Алькальдов не обменивают на сеньор. Даже красивых. Хайно не отдаст Мерседес. Пойдёт на принцип.       — Какой?       — Не отдать Сиксто. Хайно не будет. Делать добро Сиксто.       Maradona говорит с акцентом, размеренно, короткими фразами. Обдумывает слова, лексика не богата.       — Потакать? — подсказывает Освальд.       — Потакать. Я мог бы спрятать Рауля. Увезти из Пальмильи. Жена не согласится.       — Оу, ты женат? — пиво снимает зажимы и подогревает интерес.       — Старший сын учится в Валенсии на инженера, младший помогает матери в Педрегалехо. Я тут и там.       — Оплачиваешь обучение награбленными деньгами?       — Заработанными. У нас цветочный магазинчик. У жены. Мы расширили ассортимент со временем. Тюльпаны, розовые розы, лилии, орхидеи.       Maradona опускает пепельницу на пол. Пьёт пиво, держа бутылку за горлышко. Убийца, душитель, футболист, флорист. Лёгкое опьянение рисует вокруг него парящие лепестки. Сигаретные окурки пахнут хризантемами.       — Получается, тебя оговаривают. Ты не наполнял карманы деньгами моего отца.       — Это были общие деньги. Амадео тратил на свои развлечения и развлечения «Быков». Я — на жену. Она из обеспеченной семьи, у меня ничего не было. Я полюбил её. Сводить в кафе, подарить подарок, заплатить за автобус. Встретить с цветами. Она продавала цветы. Я помогал. Бесплатно. Она научила меня цветам.       Лепестки кружатся, кружатся, кружатся, кружатся. Пиво пахнет розовыми розами.       — Почему тебя считают предателем? В чём предательство?       — Я сорвал миссию. Из-за меня всё пошло не по плану. Меня обвинили в провале. Я говорил, что это не так. Врал. Я понимал риски. Понимал, на что иду.       — И каково тебе быть изгоем?       — Я не слушаю обвинения. Меня избегают в Пальмилье, у меня мало амигос. Я считаю, риски оправданы. На той миссии я заботился не о себе, не о будущей жене. Поступи я по плану, сейчас бы мы здесь не сидели.       На улице гулянья. Пьяные «Быки» выгоняют из домов «анчоусов» присоединиться к общему веселью. К Maradona не стучат.       — Мой отец был таким, как о нём говорят? — Освальд сомневается в правильности вопроса. — El Gran Capitán.       — Я его называл по имени. El Gran Capitán для кучки фанатов.       — Его убила моя мама? — подаётся вперёд в кресле.       — Да. Они поссорились. Кармен защищала тебя и себя.       — Ты уверен?       — Я видел.       — А тело? Почему не найдено?       — Он мёртв. Я видел, как его убили. Кармен может спать спокойно.       — В каких вы были отношениях?       — Моя амигита.       Неуверенно держась на ногах, Освальд ставит на тумбу пустую бутылку. Без энтузиазма наблюдает за прыжками на скавенджерах и крышах. Насилие вышло на улицы.       — Где искать урну? Как искать Санту-Медину без урны? Что делать? — упирается виском в оконную раму. — Я во второй раз потерял мать.       — Урна вернётся к тебе. Жди. Не спеши. К сожалению, твоя мать — это предмет на войне. Важная деталь. Как бык на корриде.       — Моя мама не бык… Не «Бык», — Освальд поворачивается с глазами полными слёз. — Они поссорились из-за этого, да? У неё что-то было с Хайно.       — Езжай в Парк Волков. Не думай ни о чём. Хочешь плакать — поплачь. Выспись. Терпение, Osvaldo. Терпение. Иди. Мне завтра на работу.       Освальд задерживается в центре комнаты:       — Как тебя зовут? Имя.       — Сесар.       — Ты крутой, Сесар. Мы оба предатели.       Полярный волк поджидает. Сторожит дом, покорно сидит у двери.       — Вожак? Ты вышел, чтобы что?       Волк ложится.       — Ждёшь. Ты умеешь ждать и научишь меня терпению.       Предатели — это те, кто отступают от общественных принципов, но не от своих.       — Семья Рауля в опасности, — щелчок. — Спаси их, — щелчок. — Чики в опасности, — щелчок. — Спаси её.