Он - Дракон.

Киркоров, монументально возвышаясь, двигался по проходу между столами в сопровождении уже знакомой Саше хостес, которая что-то оживленно щебетала, задрав голову наверх. Артист натянуто улыбался из вежливости, почти не слушая. Саша поймал наконец его волну и почувствовал, что Филипп мягко говоря не в настроении. Через секунду Киркоров оказался возле столика медиума, но, бросив на него мимолетный взгляд поверх очков, прошёл мимо, словно не узнав, и скрылся в боковой арке. Саша ошарашенно остался сидеть за своим столом, не понимая, что происходит. Внутри что-то всхлипнуло и в носу противно защипало. Он же сам назначил встречу, пришел. Какая муха его укусила? Как так? Не найдя никаких логических объяснений поступку Киркорова, медиум аккуратно отодвинул стул и как во сне направился к выходу. Было больно. Очень больно. На глаза навернулись слезы. - Филипп Бедросович ожидает вас в отдельном зале. Прошу, пройдемте, - вдруг в спину негромко проговорила появившаяся буквально из ниоткуда хостес и не дожидаясь, шустро поцокала между столами. Шепсу не осталось ничего другого, как покорно развернуться и поплестись за ней, все ещё испытывая душевный диссонанс. Что со мной происходит… Почему я как собачонка жду его, трясусь от желания, унижаюсь, только бы быть с ним. Как это все отвратительно… Но едва Саша вслед за девушкой зашёл в небольшой, уютный зальчик, украшенный елками, саморазрушающие мысли покинули его голову. Киркоров сидел за столиком на две персоны в большом кресле, обитом мягкой кожей, в темно-синем костюме с отливом и чёрной рубашке. Его пальто было небрежно перекинуто через спинку соседнего стула, а очки в черной оправе лежали прямо в пустой тарелке. В приглушенном свете торшеров его мефистофельские черты лица смягчились, образуя детскую округлость. Снежинки таяли на челке, и она падала на глаза мокрыми прядями. Длинные пальцы, украшенные единственным кольцом, сжимали телефон и быстро печатали сообщение. Шепс, собравший каждую, даже самую маленькую деталь воедино, как пазл, что называется «поплыл». От нахлынувшего чувства любви его сердце полыхнуло и по венам разлился жар, заставив бледные щеки порозоветь. Филипп поднял голову и улыбнулся, тут же отложив гаджет в сторону. - Привет, прости, что мимо прошёл, там слишком людно было, - Киркоров встал из-за стола, приобнял растерянного медиума, прижался к его гладкой щеке своей колючей, и сразу сел обратно. – Давай покушаем. Я последний раз ел утром, - Филипп смущенно закусил нижнюю губу. Саша молча шмякнулся в кресло, пытаясь справиться с растущим адреналином. Рядом с массивным артистом он чувствовал себя маленьким, хрупким. И это почему-то дико возбуждало. - Пробки такие, всё стоит, еле доехали, – Киркоров непринуждённо листал меню, но вдруг посмотрел на Сашу, который напряжённо сидел, сложа руки, буквально пожирая артиста глазами. – Ну что ты? Выбирай, я угощаю. - Добрый вечер, - сильно запоздав с приветствием, Шепс наконец обратил внимание на книжечку, лежащую перед ним. Да, он был голоден, но насытиться мог лишь ЕГО любовью. – Спасибо, я не… - Надо поесть. Силы нам еще пригодятся, - Киркоров ухмыльнулся, сверкнув глазами, и ткнул пальцем в страничку. – Салат с камчатским крабом. Может вкусно. Давай попробуем? – его чуть глуховатый голос с едва заметным акцентом вызывал у медиума эйфорию, не поддающуюся никакой логике. Да ещё этот весьма прозрачный намёк, от которого Саша покраснел. Некстати вспомнился борщ из сна. Это заставило его улыбнуться и расслабиться. На горячее Филипп заказал себе стейк из лосося с цукини на гриле и кока-колу, для Шепса - голубцы из кролика с картофельным пюре и кофе. Алкоголь он не предлагал и Саша не стал настаивать, хотелось кайфануть без какого-либо допинга. Пока ждали заказ, Киркоров болтал обо всем на свете, явно пытаясь растормошить партнера, задавал ему вопросы про «Битву», говорил, что он стал фанатом этой передачи и теперь не пропускает ни одного выпуска. Шепс кивал, поддакивал и боролся с внутренним раздраем. Одна его часть хотела побыстрее свалить отсюда куда угодно, но с Киркоровым, а вторая – дико боялась остаться с ним наедине. Боялся себя, своей сущности, которая так и норовила превратить его в похотливую, на все готовую сучку. Перед тем, как перейти к десерту, они все-таки заказали по бокалу красного вина, густого и терпкого. Саша редко пил и алкоголь ударил в голову практически мгновенно. Мир вокруг потерял четкость, звуки приглушились, зато обострились тактильные ощущения. Медиум ощущал электрические разряды по всему телу от руки Филиппа, когда тот брал салфетку и как будто случайно касался его запястья. Принесли десерт – ванильное крем-брюле, но Киркоров не торопился его есть. Он сидел, чуть откинувшись на спинку кресла, лениво вращая бокал за ножку, и смотрел на Шепса. Его тяжелый взгляд скользил по лицу, задерживался на губах, опускался к шее и снова возвращался к глазам. Это был изучающий, влажный взгляд, от которого становилось жарко, хотя кондиционер работал исправно. Ожидание близости становилось невыносимым и неизбежным. - Ну, поедем? – Киркоров, расплатившись и оставив щедрые чаевые, встал и начал надевать пальто. – Устал я что-то, надо расслабиться. - Ко мне? – Шепс, с горящими от алкоголя и возбуждения щеками, поднялся следом, слегка качнувшись. - Ко мне ближе, буквально пять минут, - Филипп заулыбался, видя некоторую разбалансированность партнера. Они вышли на улицу и Саша буквально стал глотать свежий воздух, чтобы избавиться от головокружения. - Все хорошо? – Филипп заботливо подставил руку, придерживая мотающегося экстрасенса. - Д-да… Да! Просто… жарко… - тело стало ватным и тяжелым, плюс от слишком близко прижимающегося Киркорова исходили те самые феромоны, которые сводили его с ума. - Что-то, мой дорогой, ты совсем «поплыл», - Филипп обнял Шепса неожиданно сильными руками и в два приёма дотащил до авто. - Чья это? – Саша почему-то ожидал увидеть жёлтую «Ауди» из своего сна, а не машину представительского класса, в которую его сноровисто запихнул артист. Киркоров промолчал, но Шепс уже сам увидел на потолке герб с буквами «ФК». К счастью, дорога до дома Филиппа в одноименном переулке действительно заняла не больше пяти минут, и выгрузившись, Киркоров отпустил водителя. - Проходи, - они поднялись на лифте в пентхаус и Филипп открыл дверь. Его новая квартира в стиле арт-деко, с еще свежим запахом краски и мужского парфюма встретила тишиной и темнотой. - Ремонт недавно закончился. Мебели пока нет, только диван в зале и кровать в моей спальне, - Киркоров удалился вглубь квартиры и его голос звучал оттуда глухо и спокойно. Пока Шепс озирался, Филипп наконец включил свет и вернулся в прихожую. - Пойдем, покажу мою террасу. Крыша под открытым небом была занесена снегом, зато с нее открывался потрясающий вид на Москву и храм Христа спасителя. Воздух был свежим, и Шепс понемногу начал приходить в себя, всё ещё горя изнутри от выпитого и странного напряжения. Он стоял у перил и глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в коленях. Филипп подошел сзади. Медиум почувствовала его дыхание у своего уха раньше, чем он коснулся его. Прижался всем телом со спины. Его большие руки легли на талию, уверенно и собственнически. Это было нарушение всех границ, но Саша не мог и не хотел двигаться. Ладони Киркорова были горячими, прожигающими ткань куртки. Он развернул меня к себе лицом. И вот он передо мной. Взгляд – прямой, оценивающий. В темноте его глаза блестели. Одной рукой он обхватил меня за шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке, и притянул к себе. От него пахло шоколадом, вином и свежестью. Первый поцелуй был не нежным. Это было властное вторжение. Его губы смяли мои, язык уверенно проник внутрь, исследуя, пробуя на вкус. Я застыл, но через секунду инстинкты взяли верх, и неумело ответил, приоткрывая рот шире. Целоваться с мужчинами ещё не приходилось, поэтому вначале все выходило неловко, но потом я вошёл во вкус, возя руками по его плотному телу, радуясь, что наконец-то это все происходит наяву, а не во сне. Он крепко держал меня и это не было мягким объятием, это было полное и абсолютное доминирование, чему я был несказанно рад. Наконец он первым прервал поцелуй и, хищно облизнувшись, повёл за собой внутрь квартиры. - Я в душ. Хочешь со мной? – Киркоров на ходу сбрасывал одежду, так, словно она ему осточертела за вечер. Шепс смутился, но решительно начал снимать пиджак. Иначе зачем он сюда приехал? - Хочу, - его член начал твердеть, едва Филипп снял с себя последнюю деталь – чёрные боксеры, и скрылся в душевой кабине, не дав себя как следует рассмотреть. Через мгновение Саша присоединился к нему и встал спиной, с гулко-колотящимся сердцем. Если уж это и должно случится, то пусть как можно быстрее. Это было странное и будоражащее одновременно чувство – вдвоём с мужчиной под струями воды, среди пара, абсолютно голыми, максимально близко друг к другу. Филипп провёл руками по его спине, ощущая, как напрягаются мышцы под пальцами. Шепс вздрогнул, но не повернулся, лишь тихо вздохнул, когда ладони скользнули ниже. Киркоров открутил крышку флакона, нанёс гель на ладони, и стал медленно намыливать член Саши — уже твёрдый, горячий, с шелковистой кожей, небольшого размера. Аккуратно, нежно и вместе с тем напористо, водил ладонью вдоль всего ствола, не забывая натирать головку, пока из уст партнера вылетал какой-то сдавленный сиплый шёпот. Затем перешёл к яйцам, осторожно массируя их с лёгким нажимом. Шепс стонал, его дыхание сбивалось, бёдра слегка дёрнулись навстречу другу. — Наклонись, — шепнул Филипп, его голос стал ниже от нарастающего жара. Медиум без слов последовал указанию, открывая вид на упругие ягодицы, между которыми виднелось тугое, розовое колечко ануса. Намыленные пальцы скользнули туда, осторожно касаясь, обводя контур дырочки. Громкий стон вырвался из горла, когда палец начал кружить, дразня, а затем медленно вошёл внутрь, двигаясь плавно, но настойчиво. Саша задыхался, его стройное тело дрожало, вода стекала по коже, смешиваясь с гелем. — Хочу твой хуй во мне, сейчас! — выдохнул он, не в силах сдерживать свое возбуждение. — Всё будет, не торопись, - Киркоров ухмыльнулся, вытолкал Шепса из душа, чтобы тот остыл, и быстро вымылся сам. Выключив душ, он вышел, накинув халат с золотыми буквами на рукавах, и подошел к Саше, который сидел возле большого окна на подоконнике в ожидании, и смотрел на город, который никогда не спит. - Открой ротик. Голос был низким, спокойным, без угрозы, но и без возможности возразить. В нём чувствовалась каменная уверенность. Медленно, преодолевая оцепенение, я посмотрел вверх. Он стоял передо мной в махровом халате, распахнутом на груди. Под ним не было ничего. Тело оставалось влажным после душа, на смуглой коже ключиц и животе поблёскивали капли воды. Тёмные волосы на груди были мокрыми и, сливаясь с татуировкой, казались почти чёрными. Он стоял расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалась мощь, уверенность хищника, знающего, что добыча уже в лапах. Его взгляд, тяжёлый и тёплый, скользил по мне сверху вниз. Он не просто смотрел — он изучал, впитывал каждую мою реакцию. Взгляд был мягким, почти ласковым, но в глубине читалась непреклонная воля. И тогда я увидел его член в паре сантиметров от своего лица. Тяжёлый, ещё не стоячий, но уже внушительный, живой. Над лобком, покрытым вьющимися волосами, надпись - King of Pop. Интересно, для кого она была сделана. От него исходило влажное тепло, словно от печки. В комнате густо пахло гелем для душа, свежим и мужским запахом кожи, миндалем и тестостероном. Сердце не просто ушло в пятки — оно провалилось куда-то под пол, оставив после себя ледяную пустоту, которую тут же заполнил адский жар. Горело всё: щёки, уши, шея. Во рту пересохло, язык прилип к нёбу. Я сглотнул, но ком в горле не исчез. Сердце колотилось так сильно, что пульсация отдавалась в висках, затуманивая зрение. Вот оно, то, что мучало во снах, сейчас предстоит сделать наяву. Кончики пальцев коснулись кожи. Она оказалась невероятно нежной, бархатистой, тонкой и обманчиво мягкой, но под ней чувствовалась железная плотность. Он был очень тёплым, почти горячим, и в этом тепле угадывалась глухая, едва уловимая пульсация — ритм, отдельный от бешеной дроби моего собственного сердца. Он был тяжёлым, полнокровным, живым существом в моей ладони. Я взял его за основание, ощутив, как кожа легко и податливо скользит над твёрдым стержнем такого притягательного мужского естества. Наступила пауза. Секунда тишины, растянувшаяся в вечность. Внутри бушевала борьба. Голос здравого смысла, слабый и испуганный, кричал: «Встань и уйди! Еще не поздно!». Но его заглушал другой, более мощный и глубокий голос, который нашептывал: «Ты уже не можешь остановиться. Ты сделал первый шаг. Ты этого хотел. Всегда хотел». Я почувствовал исходящее от него тепло всем лицом. Запах стал гуще, острее, настойчивее. Он заполнил ноздри, лёгкие, мозг. Это был запах силы, взрослости, мужской сути, перед которой моё собственное «я» растворялось в покорности и желании. Я медленно, всё так же дрожа, поднёс его к своим губам и они сами прикоснулись к головке — гладкой, упругой, почти шёлковой. Сознание затуманилось, оставив лишь тактильные ощущения: тепло, пульсация, вес. Я приоткрыл рот, и он сам собой скользнул внутрь. Первое, что я почувствовал, — солоноватый вкус кожи и лёгкий аромат мыла. Член начал набухать прямо во рту, медленно и уверенно заполняя собой всё пространство. Я инстинктивно подался вперёд, боясь, что он выскользнет, и упёрся носом в низ живота. Оттуда запах исходил ещё сильнее — густой, животный, настоящий. Руки сами легли на его бёдра, пальцы впились в махровую ткань халата. Филипп тихо выдохнул и провёл ладонью по моим волосам — не давил, просто гладил, и от этого прикосновения по спине пробежали мурашки. Этот жест — спокойный, одобряющий, снял последние остатки внутреннего напряжения. Тело наконец перестало дрожать, уступая место иной, странной и оглушительной сосредоточенности. Весь мир теперь был здесь, в этом пространстве между его телом и моим, между его ног и моих губ. Я начал двигаться. Сначала нерешительно, просто позволяя губам скользить вдоль ствола, чувствуя под ними каждую пульсирующую вену, каждое изменение текстуры. Член был теперь совершенно твёрдым, большим, гладким и обжигающе горячим. Он заполнил собой всё, вытеснив даже воздух, и это чувство заполненности было пьянящим. Я боялся задеть его зубами, поэтому губы были плотно обтянуты, образуя тёплое, влажное убежище, а язык прижался к нижней поверхности, исследуя напряжённый жгут и нежную кожицу у основания головки. Постепенно я нашел ритм — медленный, почти ленивый, будто растягивая время, боясь, что этот момент сейчас лопнет, как мыльный пузырь и всё закончится, не дав мне насладиться. Движения головы вперёд-назад стали увереннее, глубже. Я не пытался взять его полностью, память о недавнем позыве к кашлю останавливала, но и тех нескольких сантиметров, что покорно скользили между губ, было достаточно, чтобы голова пошла кругом. Правая рука, до этого вцепившаяся в махровый халат, наконец разжалась и скользнула ниже. Пальцы наткнулись на мошонку, на тёплые, тяжёлые яйца, перекатывающиеся в кожаном мешочке. Я взял их в ладонь, ощущая вес, удивительную плотность и жизнь, бившуюся в них. Каждое движение моей головы, каждое скольжение члена по языку отзывалось едва заметным напряжением в этих шарах, и это осознание связи, этой прямой физиологической обратной связи, сводило с ума. Левая рука тоже не оставалась в стороне. Она скользнула из-под полы халата и прижалась к голой ягодице. Кожа там была упругой и прохладной после душа. Когда я двигался быстрее, мышцы под моей ладонью напрягались, и я чувствовал, как всё его тело отзывается на мои действия. Я сжимал ягодицу, и слышал, как его дыхание, до этого ровное, срывалось на короткий, глубокий вдох. Я полностью забыл о себе. О том, что мой собственный член стоит колом, упираясь в полотенце, намотанное на бедра. Весь я превратился в одно большое ощущение: вкус его кожи, солоноватый и настоящий; запах, густой и пряный, бьющий прямо в подкорку; звук его учащённого дыхания и тихих, сдавленных выдохов; тактильные картины под пальцами и во рту. Он не говорил ни слова. Его одобрение выражалось в ином — в том, как его пальцы спутывали мои волосы, уже не просто гладя, а слегка направляя, задавая чёткий ритм. В том, как его живот напрягался, когда я забирался чуть глубже. В том, как из него вырвался тихий стон, когда я, экспериментируя, провёл языком по самой чувствительной точке на самом кончике. Я ускорился. Уже не думал ни о чём, повинуясь только животному инстинкту и его беззвучным командам, переданным через лёгкое давление на затылок. Слюна обильно стекала с подбородка, смешиваясь с его соком, который начал проступать едва горьковатыми, возбуждающими каплями. Я глотал, чувствуя, как горло сжимается, и снова принимался за работу, желая только одного — дойти до конца, почувствовать, как он разрядится именно так, по моей вине, из-за моего рта, моего языка, моей жажды ему угодить. Его бёдра начали слегка подрагивать. Ритм дыхания окончательно сбился, став прерывистым и хриплым. Он начал постанывать. Пальцы в волосах сжались сильнее, почти до боли, прижимая моё лицо к себе. Я понял — скоро. И внутри всё ликовало. Всё его тело напряглось, стало твёрдым, как гранит. Глухой стон вырвался из его груди, и я почувствовал, как в глубине рта член пульсирует, наполняясь могучей силой. Я не отстранился. Наоборот, прижался губами ещё плотнее, впиваясь в него, желая принять всё. Первая струя ударила в нёбо — обжигающе горячая, густая, с ярким, терпким вкусом, который невозможно было спутать ни с чем. Она была как удар тока, пронзивший всё моё существо. Вторая, третья — я глотал, почти не успевая, чувствуя, как его сперма течёт по горлу, насыщая меня, становясь частью меня. Часть проливалась через губы, тёплыми каплями стекая по подбородку, но я не останавливался. Я продолжал, пока последние содрогания не прошли по его телу, и он не затих, тяжёлый, мощный, расслабленный. Только тогда я медленно, с нежностью, которую сам не понимал, выпустил его изо рта. Я провёл языком по всей длине, собирая остатки, чувствуя его солёный, терпкий вкус. В конце я нежно, почти робко, поцеловал влажную головку, всё ещё слегка пульсирующую. В комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Я не решался поднять на него глаза, чувствуя себя одновременно и опустошённым, и рождённым заново. Киркоров присел рядом на подоконник. Его рука легла на плечи Саше, притягивая к себе. Кожа на шее была горячей и влажной. Шепс уткнулся в неё лицом, чувствуя, как колотится сердце и болезненно сжимается собственный стояк. Дико хотелось продолжения, хотелось ощутить в себе его мощь, хотелось стать его шлюхой. Хотелось, чтобы он трахал жестко и беспощадно. И в тоже время было страшно. Киркоров был слишком большим и очень опасным. Его мягкие манеры обволакивали, скрывая за ними его настоящую сущность. От собственных похотливых мыслей Саша густо покраснел. Киркоров на уровне подсознания управлял медиумом и тот, находясь рядом с артистом, не мог контролировать свои фантазии. Филипп приподнял его за подбородок, всмотрелся в затянутые безумным желанием глаза, провел по губам большим пальцем, стирая свою сперму, и усмехнулся. Его черты лица начали меняться, приобретая демонический облик. - Сгоняй, дружочек, в прихожую, принеси мою сумку, - его невинная просьба прозвучала как приказ. Саша пулей притащил дизайнерский клатч, из которого Киркоров достал пачку сигарет и тюбик со смазкой. Прозрачный флакончик он положил рядом с собой, а сигарету вставил в рот и чиркнул своей невозможной пластиковой зажигалкой. Шепс тоже хотел покурить, но своих под рукой не было, а Филипп не спешил предлагать. Оставалось лишь втягивать украдкой, смешно растопыривая ноздри, ароматный дымок, мало похожий на табак. Киркоров, пристально наблюдая за партнером, сделал затяжку и, притянув к себе голову Шепса, коснулся его губами, выпуская дым в чужой рот, одновременно сплетаясь языками. Они так и выкурили одну сигарету на двоих, жарко целуясь, почти кусая губы друг друга до крови, и Саша, пользуясь моментом, бесстыже шарил по обнаженному телу любовника, то и дело задевая пальцами уже крепкий стояк. Филипп затушил окурок, встал, потянулся, неторопливо скинул халат, взял смазку и потянул медиума за руку, подталкивая к стене. У Шепса заложило уши и перехватило дыхание. Сейчас все начнется. – Так, Саша, – проговорил он низким, властным баритоном. – Ты хочешь попробовать настоящего мужика? Понять, что такое быть тёлкой? Я кивнул, глотая слюну. Его уверенность была гипнотической. – Правила простые: делаешь, что скажу. Без пререканий. Кончишь, когда я разрешу. Понял? – Понял, – прошептал я. Он сразу взял инициативу. Без нежностей. Прижал меня к стене, его руки, покрытые татуировками, схватили меня за бока, потом одна опустилась, грубо сжав мой давно напряженный член через полотенце. – Возбудился, сучка? – он демонически улыбнулся. – Думал о том, как я тебя трахну? Я только кивнул, не в силах говорить. Он развернул меня лицом к стене, резко сорвал все еще мокрое полотенце. Его рука шлепнула меня по ягодице – звонко, больно. Я вскрикнул. – Тише, шлюха, – приказал он. – Готовься. Я услышал, как он щелкает крышкой тюбика и через секунду бросает его на пол. Потом почувствовал что-то холодное и скользкое между ягодиц – лубрикант. Его пальцы, длинные, настойчивые, начали массировать мое отверстие, втирая гель, потом один палец вошел внутрь. Было непривычно, немного больно, но его уверенность не оставляла выбора. Он работал пальцем, растягивая, готовя меня. Потом добавил второй. Я стонал, упираясь лбом в стену, чувствуя, как мое тело предательски откликается на эту грубую подготовку – член стоял колом. – Ну что, готова, моя маленькая шлюшка? – прошептал он мне в ухо, вынимая пальцы. Я почувствовал нечто огромное и твердое, упершееся в мою промежность. Его член. Длинный, с мощными прожилками, пульсирующий от возбуждения. Тот самый, который еще недавно был у меня во рту. Само совершенство. Страх, холодный и липкий, сковал меня на миг, но тут же был сожжен волной невероятного, животного возбуждения. Я хочу этого. Хочу, чтобы он сломал меня. – Д-да… – выдохнул я, голос сорвался на шепот. – Тогда прими своего мужика, шлюха! – прорычал Филипп. Он ввел головку. Острая, режущая боль пронзила меня. Я вскрикнул, едва ни впиваясь пальцами в стену. – Тише, сучка! – его шлепок по ягодице прозвенел, как выстрел. – Расслабься! Главный десерт ещё впереди! Но расслабиться было невозможно. Он не остановился. Медленно, неумолимо, продавливая, растягивая девственные мышцы, он входил все глубже и глубже. Каждый сантиметр его члена ощущался как раскаленный штырь, разрывающий меня изнутри. Я чувствовал себя распинаемым, заполняемым до предела, до самой глотки. Ощущение было неописуемым – смесь невыносимой боли, унижения и дикой, запретной эйфории от этой абсолютной власти надо мной. Когда он вошел полностью, замер на мгновение, его живот прижался к моим ягодицам и спине, его руки, как стальные тиски, сжали мои бедра так, что кости едва ни затрещали. Я чувствовал каждую его пульсацию внутри себя, каждое движение мышц его живота. Я был насажен, как кусок мяса. – Каково это, шлюха? – его низкий голос прозвучал прямо в ухо, горячее дыхание обожгло кожу. – Чувствуешь, как твой мужик тебя имеет? Как он заполнил твою дырочку до отказа? – Да! – заорал я, не узнавая этот хриплый, сдавленный крик. – Чувствую! Весь! Ох, блядь… Боль начала отступать, сменяясь нарастающей, пьянящей волной невероятного, непривычного удовольствия. Каждый микродвижение его члена внутри меня било прямо по простате, отправляя электрические разряды по позвоночнику, в живот, в кончики пальцев. Искры замелькали перед глазами. Он начал двигаться. Не быстро, но с нечеловеческой мощью. Рывком вытащил почти до головки – я почувствовал пустоту и облегчение – и снова вогнал член до самого основания, с глухим, мокрым хлюпом. – Ух! – Мои колени подкосились, но его руки удерживали меня, как мелкого мальчишку. – Вот так, шлюха! Принимай глубже! – Он повторил движение. Вытащил. Вогнал. Еще раз. Каждый толчок был ударом молота, сотрясающим все мое тело. Его бедра хлопали о мои ягодицы, звонко, ритмично, оставляя жгучие отпечатки, эхом разносясь по квартире. – Ты моя тёлка? – он вгонял в меня свой член снова и снова, с нарастающей силой. Хлюпающий звук становился громче, влажнее. Я чувствовал, как гель с каждым толчком сильнее размазывается внутри и словно даже становится более жидким, облегчая проникновение, как мои мышцы, наконец, начали поддаваться, принимать его, даже жаждать этого растяжения. – Да! Твоя! Твоя шлюха, твоя тёлка! – выл я в экстазе, теряя последние остатки стыда. Мои руки бессильно скользили по холодной стене, тело предательски отвечало на каждый толчок встречным движением. Я был его вещью, его игрушкой, и это сводило с ума. – Кричи громче, сука! Покажи всему дому, как тебе нравится, когда тебя трахают в жопу! Чтобы все соседи слышали, как я ебу конченную шлюшку! И я стонал в голос, ни капли не сдерживаясь. Он ускорился. Его движения стали резче, чаще. Мощные толчки слились в непрерывный, разрушительный поток. Волны удовольствия накатывали одна за другой, все выше, все сильнее. Я чувствовал, как внутри все сжимается вокруг его члена, как простата разбухает от ударов, посылая в мозг сигналы чистого, неразбавленного кайфа. Я был разбит, подчинен, превращен в тряпку, и обожал каждое мгновение этого траха. Вдруг он резко вышел из меня. Я чуть не рухнул, чувствуя мучительную пустоту и жжение. – На кровать! Живо! – скомандовал Киркоров. Я едва дополз, обливаясь потом, и рухнул на край. – На спину! Ноги к ушам! Хочу видеть твою рожу, шлюха, когда я тебя ебу! Я перевернулся, запрокинул ноги, обхватив руками под коленями, подставив себя полностью. Филипп встал между моих ног, его блестящий от смазки и наших соков член торчал как кол. Его взгляд, тяжелый, властный, сканировал мое униженное тело. – Какая же ты конченная шлюха, Саша… – он усмехнулся, проводя головкой по моему растерзанному, покрасневшему отверстию. – Дырочка уже вся распухшая, готовая… – Он уперся и одним мощным движением вогнал член до упора. – А-а-а-ах! – мой крик сорвался в визг. Эта позиция была в тысячу раз глубже! Он входил под другим углом, бьющим прямо в самую простату, в тот чувствительный узел, от которого сознание уплывало. Я видел его лицо – сосредоточенное, жестокое, наслаждающееся своей властью. Видел, как пот течет по его коже при каждом толчке, капая на меня. Это было невыносимо унизительно и невероятно возбуждающе. – Смотри на меня, тёлка! – приказал он, наклоняясь, его руки снова впились в мои бедра, прижимая их к груди. – Смотри, как твой мужик тебя трахает! Как твоя дырочка принимает его! – Его движения стали короче, но невероятно резкими, фрикции быстрыми и глубокими, бившими точно в цель. Как будто ему было не под шестьдесят, а все тридцать. Я смотрел в его ставшими черными глаза, стонал, чувствуя, как мой собственный член, забытый, дико бьется о живот при каждом движении огромного члена в заднице, предчувствуя разрядку. Но оргазм ускользал, он лишь был где-то рядом, недосягаемый, манящий. – Да! Фил! Вот там! Сильнее! – Я выл, теряя контроль над словами, над телом, желая лишь, чтобы он затрахал меня до оргазма. Он ускорился до предела, его тело стало машиной для траха. Мир сузился до точки, одной точки, в которой его член долбил мой анус, до его взгляда сверху, до дикой боли-наслаждения, разрывающей меня на части. И вдруг он зарычал, как раненый зверь. Его движения стали хаотичными, судорожными. – Сейчас, шлюха! Готовься! Принимай! – Он вогнал в меня до упора, его тело прижалось ко мне всей тяжестью, его член взорвался пульсацией глубоко внутри. Я почувствовал, как горячие, густые струи бьют в самую глубь, заполняя меня. Это ощущение… чувство полного принятия, метки, окончательного падения… меня добило. Я не трогал себя. Мои руки были заняты, держа ноги. Но мое тело взорвалось само по себе. Мощнейший, сокрушительный оргазм накрыл меня с головой, как цунами. Мой член дернулся судорожно, и струи спермы хлынули фонтаном мне на грудь, на живот, брызгая до подбородка. Я кричал, завывал, выгибаясь всем телом, чувствуя, как внутри все сжимается вокруг пульсирующего члена Киркорова, выжимая из него последние капли, а снаружи мой собственный член выплескивает все, что было накоплено за вечер безумия. Так сильно я не кончал ни разу в жизни. Это была полная потеря контроля, абсолютное подчинение, стирание границ. Я был ничем. Я был его самкой, принявшей сперму самца. Это было невероятно, запредельно и ужасающе прекрасно. Филипп замер, тяжело дыша, его вес давил на меня, его член все еще пульсировал внутри, изливая остатки тепла. Потом он медленно вышел. Звук был громким, мокрым. Я почувствовал, как что-то теплое вытекает из меня на простыню. Он шлепнул меня по заднице – уже не больно, а скорее одобрительно. Я лежал, не в силах пошевелиться. Ноги дрожали, внутри все горело и пульсировало, по щекам текли слезы – от боли, от унижения, от невероятного облегчения и катарсиса. Я смотрел в потолок, чувствуя, как мир вокруг медленно возвращается в фокус, но уже никогда не будет прежним. Я перешел черту. И обратной дороги не было. Только вперед, в эту пугающую, волшебную бездну новых ощущений. - Французы говорят, что оргазм - это маленькая смерть, - его шоколадные глаза потеплели и он улыбнулся, застенчиво, как подросток, подложив ладонь под щеку, и дракон, обвивающий его руку, спрятал свое огнедышащее нутро. Как будто стал другим. Человеком. - Значит, сегодня я умер, - Шепс, лежа рядом с Филиппом, сделал глубокий вдох и осторожно коснулся кончиками пальцев его взмокших серебряных волос, убирая их с лица. – Глядя на тебя, я вспоминаю хурму. - Потому что я терпкий? - Киркоров улыбнулся ещё шире и в его дьявольски-красивых глазах вспыхнули искорки. - Нет. Я просто люблю… хурму…