be but sworn my love

Входящий звонок от: тупая сука (Севика) — Хей, — говорит Вай, выскакивая прямо из гримёрной в снег и перекидывая ремень рюкзака через плечо. Севика сразу пропускает все вежливости. — Ты где, блядь? — рявкает она прямо в динамик телефона. — Неужели твоя дырявая башка забыла, что сегодня ты ведёшь тренировку? — Сука, — стонет Вай, проводя рукой по волосам. Она бросает рюкзак в багажник своего мотоцикла и лезет в боковой карман за ключами. Она собиралась ненадолго заглянуть в зал, решила, что определится на месте, но теперь выбора нет. — Точно. Извини. Время вылетело из головы. — Время вылетело из головы? Я только что видела тебя на репетиции! Что ты, чёрт возьми, делала целых сорок пять минут?.. Дала своей партнёрше по театру тереться о мою ногу, а потом трахнула её до потери пульса. — Может, просто прикроешь меня? — перебивает Вай, перекидывая ногу через мотоцикл. Быстро оглядывается на выход из зрительного зала — её нигде не видно. Отлично. Ни единого шанса на неловкий разговор после секса. — Я буду там через десять минут. — Тебя в детстве Вандер уронил на голову? Или ты слишком много раз врезалась в столбы, гоняясь за Паудер? — Я вешаю трубку, мудила. Просто скажи остальным, что я застряла в пробке. — У нас в штате езда между рядами для мотоциклистов легальна! — Заткнись! — Вай ненавидит, как капризно это прозвучало, когда она бросает трубку. Сердито выдыхает, натягивает шлем, с силой втыкает ключи в замок зажигания и ревёт мотором. Боже, последнее, чего ей сейчас хочется, — это идти в зал и час или больше терпеть удары от толпы потных студенток из любительской боксёрской команды. Она вся на взводе, и да — хоть тренировка немного поможет, ей бы гораздо больше хотелось просто рвануть домой и дрочить столько раз, сколько понадобится. Потому что, блядь... Вай вступила в любительскую женскую боксёрскую команду ПАИ довольно рано в своей студенческой жизни — сначала потому, что при вступлении в спортивную секцию открывался бесплатный доступ в университетский спортзал, а потом ещё и потому, что почему бы не заниматься тем, в чём она и так хороша? Невольно она взобралась по внутренней иерархии команды, и хотя изначально «любительский» статус подразумевал отсутствие жёсткой конкуренции или чёткой структуры, в итоге она вместе с Севикой стала капитаном команды. На деле эти полномочия ничего не значили и не несли никаких обязанностей, но кому-то же надо было дать им хоть какое-то занятие. И, возможно, это иногда помогало сбросить накопившееся раздражение или злость — или что угодно. Особенно пригодилось это два года назад. Только не сейчас. Она чувствовала, как влажность собирается в трусах, пока пыталась как можно быстрее добраться до зала и при этом не дать мотоциклу завалиться на снегу. Это было чертовски хорошо — куда лучше, чем она ожидала, — и, несмотря ни на что, Вай изо всех сил старалась не думать об этом. Безуспешно. Потому что перед глазами снова и снова всплывало стройное, извивающееся тело Кейтлин под её руками, под её командой; как морщилось лицо Кейтлин каждый раз, когда Вай входила в неё; как её рот выгибался в стоны, всхлипы и крики; как горячо было наблюдать, как та преодолевает второй оргазм; как за два года тело Кейтлин стало крепче, подтянутее — так же, как и её лицо повзрослело; как ощущались её губы на губах Вай; как её прикосновения были нетерпеливыми, но в то же время осторожными... Вай понимала, на что идёт, когда стояла у двери гримёрной Кейтлин и разглядывала свой сценарий. Она знала, что не сможет просто забыть то, что случится внутри, ещё очень долго. Тем не менее, она всё равно постучала. Только в этот раз, — сказала Кейтлин. Просто чтобы выбить эту дурь из головы. Вай согласилась — и даже после всего убедилась, что условия всё ещё в силе. Потому что ведь именно так оно и было? Давно назревшее, застоявшееся напряжение — сексуальное или взаимное раздражение, оставшееся с тех времён, что были до расставания или в момент самого расставания? Так почему же оно всё ещё не вышло из организма Вай, а, наоборот, терзало её разум и тело — и, похоже, даже вмешивалось в её график тренировок, умоляя развернуться чёртов мотоцикл и поехать обратно? Она не могла вернуться к Кейтлин. Знала, что не могла. Не после всего — не после всего этого. Паудер бы её убила. Та нашла её тогда, как она выколачивала жизнь из боксёрской груши спустя часы после расставания, и взяла на себя тяжёлую работу — выяснять, чёрт возьми, что случилось и как заставить Вай остановиться. Так что «только в этот раз» должно было остаться ровно этим — только в этот раз. Вай резко входит в зал и швыряет рюкзак на пол, отпирает свой шкафчик и выдёргивает оттуда запасную спортивную форму, которую держала на всякий случай, как сейчас. Севика появляется в дверном проёме — костяшки перебинтованы, боксёрские перчатки болтаются на изгибе её локтя. Широкие плечи прислоняются к косяку двери, и она насвистывает. — Ты выглядишь напряжённой, — замечает она с хрипловатым смешком, в то время как Вай лишь подтверждает её слова, с силой швыряя майку в шкафчик. — Когда в последний раз тебя трахали? Она бросает это как шутку, грубую и похабную, но от этого Вай становится ещё злее на саму себя. Быстро переодевшись, она захлопывает замок шкафчика и толкает Севику плечом, проходя мимо. — Ты собралась поднимать своё сраное железо или как? Пошли. Так проходят следующие несколько дней. В четверг, на следующей репетиции, Кейтлин разговаривает и двигается вокруг неё так, будто ничего и не происходило, — и Вай это уважает. Если в начале репетиции Кейтлин и бросает на неё один любопытный, но в остальном нейтральный взгляд, больше такого не повторяется. Первая сцена — сплошная головная боль: в версии 1996 года там столько хаоса, что расставить всех по позициям — всё равно что играть в Crossy Road. Поэтому в четверг Вай и Кейтлин почти не задействованы — в основном наблюдают, как Амбесса Медарда командует массовкой, будто её вообще не научили терпению и пониманию, а Сало орёт так, будто не способен говорить тише ста децибел. В конце репетиции Вай проходит мимо гримёрной Кейтлин и видит, как та приказывает уборочной бригаде входить в комнату. Вай усмехается про себя и уходит. Всё начинается в пятницу. Они снова разбирают сцену со священным поцелуем паломницы. Амбесса уже сбавила пыл с замечаниями по размещению — ведь сейчас у них ранняя репетиция, — и Сало посчитал уместным заменить её критику комментариями о «тоне фразы» и «модальности», что бы это ни значило. Вай всё равно старается не обращать внимания — она ведь обожает вызовы больше всего на свете. А сосредоточиться действительно непросто, когда целуешь... Кейтлин. Кейтлин — чертовски великолепная актриса, даже если бы она не была чертовски хороша во всём, что делает. Если бы последние три года она не сидела, закопавшись в учёбе, театральный факультет давно бы её переманил — или по крайней мере Вай сделала бы это сама, будь она на их месте. Она идеальная Джульетта: на сцене вокруг неё витает лёгкое дыхание невинности, но в то же время в ней чувствуется решимость, когда Ромео становится для неё реальностью. Её лицо живёт эмоциями так, будто она никогда в жизни не умела их скрывать, а каждую реплику произносит так, будто заучивала эти слова с рождения. Даже если бы Кейтлин не была такой потрясающей актрисой, для Вай это всё равно было бы пыткой. Но то, что она именно такая — почти делает всё хуже. По указанию Амбессы, каждый репетируемый поцелуй отличается: руки Кейтлин ложатся в разные места, её губы двигаются по-разному — мучительно, искусно — и время от времени она издаёт в поцелуе тихие звуки, от которых у Вай снова и снова возникает желание втащить её обратно в гримёрную. При этом половину времени на них вообще никто не смотрит — сцена строится вокруг других. Ради отработки постановки, пока за их спинами тестируют массовку, им просто велят «давайте, целуйтесь». И самое сложное — Вай знает, что Кейтлин просто играет. Не должно быть причин, по которым это ощущается так хорошо. Не должно быть причин, по которым Вай так реагирует. Это выбешивает. Это бесит до глубины души. Каждый раз, целуя Кейтлин, Вай хочет вернуть обратно «только в этот раз» и прострелить ему колено из одного из нарядных пистолетов Кейтлин — ей плевать на саму Кейтлин, ей просто нужно избавиться от этого зуда. Но она точно знает: не может. Итак, в пятницу всё начинается: оскорбления по-прежнему сыплются в меру здоровой дозы — например, когда Кейтлин говорит: «Твоя голова вообще для чего? Просто вешалка?», потому что Вай спотыкается о провод, который уже приклеили скотчем к сцене, или когда Вай бросает: «Я бы протянула руку, но она бы сразу сморщилась», — пока Кейтлин поднимается по лестнице на сцену, а Вай тем временем топчется рядом. Неловкости почти нет — если уж на то пошло, их привычные колкости только подчёркивают лёгкость, да и после окончания сцены они вместе уходят со сцены и случайно оказываются рядом, хотя могли бы сесть где угодно. Но главное — между ними витает напряжение. Оно чувствуется, когда Сало велит начать разбор второго акта и они впервые репетируют эти сцены: Вай по сценарию бросается к балкону, а Кейтлин должна как можно быстрее опуститься на колени — только чтобы они снова могли поцеловаться. Оно в том, как рука Кейтлин задерживается на щеке Вай чуть дольше, чем нужно, пока они проговаривают реплики. Оно в том, как они одновременно выходят из своих гримёрных в начале репетиции и вынуждены вместе проходить за кулисы, будто всё это спланировали заранее, и как пальцы Вай случайно касаются пальцев Кейтлин, когда они идут рядом. Оно в том, как две их компании общаются так, будто расставания и вовсе не было, и как они обе вынуждены вставлять реплики, будто всё в порядке, — особенно когда Кейтлин смотрит на Вай в ожидании ответа, а та отвечает в тон, и их взгляды в этот момент остры, как лезвия. Проходит неделя. Полторы. Две. Ни единого упоминания о задержавшихся взглядах, неслучайных прикосновениях и уж тем более о том, что случилось в тот вторник. И правда, Вай всё это совершенно не волнует. Ей абсолютно всё равно, когда однажды Кейтлин опаздывает на репетицию — запыхавшаяся, злая до глубины души, швыряющая телефон в сумку, как только Вай проходит мимо её гримёрной. Ей тем более плевать, когда Джейс кладёт руку Кейтлин на плечо, утешая её, пока та яростно стучит по клавиатуре во время перерыва. Совсем не волнует. Но это не значит, что она не может смотреть. Репетиции идут одна за другой. Вай ловит себя на том, что повторяет свои реплики про себя на лекциях и бормочет их, готовя ужин, — пока не останавливает себя. Зачем? Вокруг неё и её семьи снова устанавливается привычный ритм жизни: университетские будни, по средам званые ужины, на которых Майло неизменно приносит что-то подгоревшее. Снег падает и грудами скапливается у обочин. Звук застёгивающихся курток и натягиваемых капюшонов в конце пар стал фоном её дня. И если тёплое чувство привычности снова начинает незаметно закрадываться всякий раз, когда Кейтлин приходит на репетицию живой, тёплой и без обморожения — чёрт возьми, почему она вообще продолжает носить юбки, когда на улице минус пять по Цельсию? — ну, такова уж жизнь. Февраль приходит со своим грязным, тающим снегом и голыми деревьями, а на горизонте маячит жалкая тень Дня святого Валентина, чтобы немного подбодрить всех. И, возможно, именно это подталкивает Паудер пригласить дух любви к себе домой. Вай понимает, какую игру затеяла её сестра, только в самый последний момент. В последнее время Паудер всё чаще появлялась на репетициях — в основном, чтобы работать над реквизитом вместе со Шрамом за кулисами и обсуждать оформление сцены, ловко переключаясь между ролями, стоя с руками на бёдрах, уставившись на задник сцены, карандаш за ухом и блокнот в руке. Как будто ей мало было основной специальности — инженерия — и второстепенной — изобразительное искусство, она ещё решила взять на себя обязанности заведующей костюмами, реквизитом и декорациями. Только освещение не взяла, потому что Экко прямо сказал ей не доводить себя до нервного срыва. Хотя, если присутствие на всех репетициях каждый раз приводит к поцелую с Экко при встрече — это, конечно, приятный бонус. Однажды в роковой четверг вечером репетиция подходит к концу. Сало выкатывается из зала на инвалидной коляске, а Хеймердингер и Амбесса обсуждают, как оркестру усиливать эмоциональный накал в разных сценах. Вай складывает сценарий в сумку в своей гримёрной — почти такой же, как у Кейтлин, только с потрёпанным кожаным диваном, будто его вытащили прямо с обочины, — когда из коридора доносится звук разговора. Обычно это не вызвало бы подозрений, если бы не тот факт, что голоса, кажется, принадлежат Паудер... и Джейсу? Вай выглядывает из двери, потом неспешно идёт по коридору. Джейс и Паудер стоят и разговаривают, рядом у дверей своих гримёрных тусуются Экко и остальные, а Виктор с Мэл прислонились к стене рядом с Джейсом. Вай как раз улавливает конец фразы Паудер: — ...живу в блоке общежития с кухней и всем прочим, а мои соседки в эти выходные уезжают в Нью-Йорк! Это идеально! Джейс выглядит так, будто впервые в жизни его по-настоящему захватил разговор. — Звучит отлично! — радостно говорит он. — Что происходит? — раздаётся голос Кейтлин у неё за спиной, и Вай чуть не подпрыгивает, резко оборачиваясь. И, чёрт возьми, похоже, они снова вышли из гримёрных одновременно. Джейс сияет в ответ: — Паудер пригласила нас к себе в общагу на вечер веселья. — Под «весельем» он имеет в виду, что Паудер нужно снять с нас мерки для костюмов, чтобы не прерывать репетиции, и заодно проговорить реплики, — поясняет Экко, и, блядь, даже он выглядит готовым принять участие, — без Амбессы и Сало, дышащих им в затылок. — Ох, как мне нужно репетировать без материнских осуждающих взглядов, — соглашается Мэл, выдыхая и проводя ладонями по собранным в косы волосам. — И никто из вас не может отказаться, — с торжествующей ухмылкой добавляет Паудер, — потому что без костюмов ваша пьеса будет выглядеть как мешок тряпок без намёка на цветовую гамму и вообще без намёка на вкус. Вот, к примеру, посмотри на наряд Вай. — Эй! — возмущается Вай. — Что не так с моей одеждой? Паудер смеётся: — Ты думаешь, что если все знают, какая ты мускулистая, это уже и есть образ. — Я хоть не говорю ничего про твои штаны, похожие на цирковой костюм... — По крайней мере, ты можешь назвать стиль, к которому я стремлюсь. У тебя же ничего нет, кроме «я мужеподобная и шлюха». — Она не врёт, — смеётся Экко, и Вай с неохотой признаёт, что он прав — хотя обязательно позже сболтнёт Вандеру и Бензо, что они матерятся или ещё что. Кейтлин, будто не понимая, что это обычное сестринское поддразнивание, тычет пальцем в экран телефона — и, конечно, сверяется с календарём. — На какой день ты рассчитываешь, Паудер? — В любой из выходных, но, скорее всего, в субботу, часов в шесть. Кейтлин кивает — сначала медленно, потом решительно. — Я свободна. — Пожимает плечами. — Ну, точнее, я всё передвину. Брови Вай, кажется, улетели прямиком в космос. В субботний вечер? От Кейтлин Кирамман ожидают присутствие на каком-нибудь приёме или поездке на конференцию в другой штат, а не того, что она станет «передвигать дела». — Все остальные? — объявляет Джейс, будто ведёт телешоу. Остальной состав кивает с разной скоростью, и Джейс хлопает в ладоши. — Отлично! Я принесу чипсы и домашнюю сальсу! — Ты совершенно не умеешь делать домашнюю сальсу, Джейс, — утешает его Виктор, уводя прочь, пока Джейс яростно доказывает обратное. Майло радостно вопит: — Я притащу выпивку! — Нет, не притащишь, Майло, у тебя снова отберут поддельные права, — говорит Клэггор. — Ты можешь помочь мне приготовить лазанью или что-нибудь вроде того у Паудер, — говорит Экко Вай, толкая её плечом. — Ладно, — соглашается Вай, и только после того, как Экко уже скрывается из виду, до неё доходит: значит, он бывал в общаге у Паудер достаточно часто, чтобы знать её кухню. Но спросить его уже некогда. — Элора и я подготовим изысканную сырную тарелку, — заявляет Мэл, и они с Элорой уходят, уже оживлённо обсуждая, что именно на неё положить. Кейтлин тихо смеётся у неё за спиной. — Я могу испечь пирог, — говорит она и поворачивается, чтобы уйти. Вай разворачивается и неспешно идёт следом за ней — что, конечно, только подогревает слухи об их «всегда уходите вместе». — Не знала, что ты умеешь печь, — говорит она. С недовольным фырканьем и движением, чтобы скрыться в своей гримёрной, Кейтлин бросает: — Мы же пекли вместе раньше, Вай. — Я имела в виду — без поджога дома. — Ты съешь мой пирог, — отвечает Кейтлин так, будто это угроза, — и тебе понравится. И хлопает дверью. Будь они не заперты в этой странной игре — «ненавижу твою задницу, но мы трахнулись, так что не будем орать друг на друга» — Вай бы точно викинула какую-нибудь пошлую шутку про другие «пироги» Кейтлин и то, как она их «ест». Но она молчит. Вместо этого она качает головой, глядя на закрытую дверь Кейтлин, и направляется в свою.

↠↢

Кейтлин понимает, о чём вы думаете. Их поздние отношения не были уж такими ужасными. Возможно, это звучит странно из её уст, но она думает, что к этому моменту они двое и так прекрасно понимают: виноваты были обе. И до того, как всё это начало гнить, как забытая еда, их связь на самом деле сияла, как витраж. Вай не была её первым поцелуем и не первым разом. Даже не первой любовью — несчастье заставило Кейтлин отдать её старшей подруге по школе, и она угодила прямо в этот стереотип: та была рядом, когда Кейтлин ярко сияла, как звезда, и исчезла, как только Кейтлин вернулась в Штаты. Нарушенное обещание стало отражением оборванной телефонной линии. Но Вай была первым человеком, в котором Кейтлин не сомневалась. Ни разу. Она никогда не сомневалась, что Вай будет ждать у её двери. Никогда не сомневалась, что Вай скажет «я люблю тебя» даже в конце самой жаркой ссоры. Никогда не сомневалась, что Вай окажется рядом. В глухую ночь, когда Кейтлин переворачивалась и находила Вай всё ещё лежащей рядом, крепко спящей. В хаосе переездов, аэропортов и тревожных взглядов на Вай в поисках покоя. На кухне в доме детства Вай, когда они сожгли маффины и Кейтлин чуть не сошла с ума от ужаса, что оскорбила духовку и посуду отца Вай. Именно в тот момент Кейтлин это осознала. Именно тогда она поняла, что влюблена в Вай. Всё началось с честной ошибки. Замешивать тесто было весело и просто: Кейтлин намазала муку на нос Вай, та в ответ испачкала обе ладони и стала гоняться за ней по кухне, пока Кейтлин визжала и чуть не поскользнулась на рассыпанной муке, сияя такой широкой улыбкой, какой, кажется, никогда раньше не было на её лице. Когда Вай закончила мстить, она обняла Кейтлин сзади — та как раз аккуратно мешала тесто, — и прижала её к себе, мурлыча у неё на плече. Её сильные руки обвились вокруг талии Кейтлин, а волосы щекотали бок её шеи. Формы для маффинов встали на свои места, тесто было разлито, и Кейтлин задвинула противень в духовку, совершенно ни о чём не беспокоясь. Они валялись на диване, Вай — спиной на подушках, головой к подлокотнику, Кейтлин — раскинувшись сверху, целовала её медленно и лениво. Руки Вай скользили под короткие шорты Кейтлин, руки Кейтлин — под её майку, будто у них было всё время мира: летнее солнце лилось сквозь жалюзи, а аромат маффинов уже медленно проникал в гостиную. Пока этот аромат не стал... запахом гари. — Детка, — Вай взволнованно толкнула Кейтлин в плечо. Ей не хотелось отрывать губы от её шеи и она выразила недовольство глухим «хмф», приподнимаясь. — Ты это чуешь? Но запаха духовки она тогда не чувствовала — её больше занимал аромат духов Вай, её пота и шампуня, пока лицо её было утоплено в шее девушки. Только подняв нос вверх, она вдруг распахнула глаза. — Чёрт, — сказали они хором. Они соскочили с дивана и влетели на кухню, где из щелей духовки уже выползали тонкие струйки дыма. Дальше последовал хаос: визги, крики, обрывки фраз вроде «Доставай огнетушитель!» и «Что, чёрт возьми, делать?!» — пока Кейтлин наконец не выключила духовку, не схватила прихватки и не распахнула дверцу. Оглядываясь назад, можно сказать, что это была не лучшая идея, но когда из духовки хлынул дым, она увидела: маффины съёжились и почернели, бумажные формочки медленно крошились, но — огня нет. При осмотре оказалось, что дым пошёл именно от бумаги — а таймер, который Кейтлин поставила, не сработал потому, что, нажимая «десять минут», она, видимо, дважды нажала по кнопке «один» и вместо десяти получила сто десять неизбежных минут. — Блядь, — сказала Кейтлин, когда Вай распахивала окна и принесла освежитель воздуха из ванной, размахивая им, будто пистолетом. А Кейтлин уже начинала паниковать: руки взлетели к лицу, она заметалась на месте. — Прости, прости, я должна была проверить таймер, следить за временем... Я оплачу всё — ингредиенты, форму, что угодно... Я не понимаю, как я могла не подумать проверить... — Эй, эй, эй, — сказала Вай, бросая освежитель и подскакивая к ней. — Тебе не нужно ни за что платить, ничего не испорчено... — Я должна была быть аккуратнее, это же не мой дом, о боже, твой отец меня возненавидит... — Кейт, сядь... Вай без церемоний подхватила её и усадила на кухонную столешницу, мягко сняв её руки с лица и встав между её коленями. Кейтлин не плакала — но, скорее всего, заплакала бы, если бы не шок от того, что её так просто, будто она чашка, поставили на стол. Грубые ладони Вай скользнули по её щекам, и руки Кейтлин сами легли на мускулистые бицепсы Вай, вглядываясь в её глаза. — Дыши, — сказала Вай, и её искрящийся взгляд был странно спокойным и твёрдым. Кейтлин на миг забыла, что дышать вообще можно. Она вдохнула. Вай улыбнулась ей — и в её присутствии было просто невозможно чувствовать что-то плохое. — Разве мне тоже не следовало проверить таймер? — спросила Вай, наклонив голову. — Разве мне не следовало взять инициативу, раз это мой дом? Кейтлин не нашлась, что ответить — Вай всегда парировала её слишком уж ловко. Её руки опустились с её щёк и подняли подбородок Кейтлин. — Ничего не испорчено, — повторила она. — Тебе не нужно ни за что платить. Мы потратили жалкую горсть ингредиентов, и я даже не смогу выставить тебе счёт — там разве что на пенни набежит. Нам просто надо кое-что протереть. И самое главное — Вандер тебя не ненавидит. Он тебя любит. И разве ты думаешь, что он сам никогда не сжигал еду на своей кухне? Он ужасный повар, так что это вообще ерунда. Кейтлин всхлипнула. — Я думала, тебе нравится как готовит твой отец. — Нравится в те два дня в неделю, когда у него получается. Кейтлин с досадой выдохнула и опустила лоб на лоб Вай. — Прости, — прошептала она, сдавленно. — Я просто не умею остановиться и подумать, прежде чем начать так реагировать. Вай пожала плечами. — Это адреналин. Я сама была готова вышвырнуть весь этот противень в окно. Кейтлин тихо рассмеялась, подняла голову и нежно поцеловала Вай в губы, её ладонь скользнула по шее Вай. Кто вообще мог так быстро и так умело её успокоить? Да, ситуация была пустяковая, легко объяснимая, — но кто делал это с такой заботой? Как женщина, стоявшая перед ней, настолько великая и сильная, могла так заботиться о ней? — Ты в порядке? — спросила Кейтлин, отстраняясь. Она дотронулась до шеи Вай, где её пальцы чувствовали пульс — он колотился под кожей, быстрый и горячий. — Ты стала чаще дышать. — Я... — Вай запнулась, её глаза мелькнули в сторону. — Чёрт. Я думала, что отлично справляюсь. Кейтлин подняла руку к её щеке, приподняла лицо Вай и заглянула ей в глаза — в них читался безмолвный вопрос. Пальцами другой руки она аккуратно отвела прядь волос с её лба. — Ты и правда производила такое впечатление, — прошептала Кейтлин и замерла, ожидая. Вай сглотнула. Уверенность покинула её. — Ну... Это не важно. Просто у меня проблемы с огнём. Кейтлин не стала настаивать — она и так знала, что детство Вай было непростым, и собирала подобные обрывки информации, как пазл. Она провела пальцами по волосам Вай, ногти слегка царапнули кожу, и нежно поцеловала её в лоб. — Всё хорошо, любимая. Испечём снова в другой раз, — сказала она, глядя Вай прямо в глаза. — Чем я могу помочь? Вай встретилась с ней взглядом — и где-то в глубине этих глаз Кейтлин увидела страх. Вай так убедительно притворялась, что с ней всё в порядке: до того, как Кейтлин спросила, снаружи не было и следа тревоги — всё спокойно, ровно, контролируемо. — Ну... — протянула Вай и попыталась отстраниться. — Эй, эй, — встревоженно сказала Кейтлин, схватив её за руку, пока та не ушла далеко, и обогнула её, чтобы встать лицом к лицу. — Поговори со мной. — В том-то и дело, — ответила Вай, почти вздрогнув, когда их взгляды снова столкнулись, и тут же отвела глаза. Брови нахмурились, челюсть напряглась — она почти выглядела злой. — Я не знаю, что сказать. Никто никогда не спрашивал меня об этом раньше. — Тебе не нужно рассказывать мне всё или что-то конкретное, — мягко сказала Кейтлин, пытаясь улыбнуться. — Не надо ничего объяснять. Просто скажи, что сделать — и я исполню. Возможно, сквозь Кейтлин прорвалась её напыщенная, высокопарная сторона — потому что Вай чуть не фыркнула, и её плечи опустились на дюйм. — «Исполнить»? — переспросила Вай. Кейтлин искренне растерялась. — Разве это не то слово? — Забудь, — сказала Вай, выдыхая с лёгкой дрожью улыбки. — Просто... мне хочется убрать всё это, чтобы не видеть. — Хочешь, я сделаю это, чтобы тебе не пришлось смотреть? — И позволить тебе снова возиться с техникой в моём доме в одиночку? — пошутила Вай. Кейтлин закатила глаза, а Вай наконец-то рассмеялась по-настоящему. — Я в порядке, Кексик. Спасибо. Я сама справлюсь. — Конечно, — ответила Кейтлин. — Это меньшее, что я могу... Вай резко, без предупреждения, впилась в неё объятиями — руки обвились вокруг спины, лицо зарылось в шею Кейтлин. Та, хоть и удивилась, крепко обняла Вай в ответ и вздохнула, уткнувшись в её плечо. И тогда... Это поднимается в Кейтлин, как звезда, вспыхнувшая на ночном небе, и вырывается наружу, прежде чем она успевает остановить себя. — Я люблю тебя, — прошептала она Вай, будто эти слова могли уйти только туда — в её кожу, в её тепло, больше никуда. Вай напряглась, будто стальная проволока натянулась до предела. Кейтлин уже готова была отстраниться, собрать вещи и убежать из дома, чтобы больше никогда не разговаривать с Вай. Но затем Вай расслабилась и прошептала в её шею: — Я тоже тебя люблю. Кейтлин никогда в жизни не чувствовала такого облегчения. Она обняла Вай ещё крепче, потом они разомкнули объятия, и Кейтлин аккуратно смахнула пальцем одинокую слезу с щеки Вай — с такой нежностью, какой, как она сама знала, не проявляла ни к кому с тех пор. А затем они с головой ушли в радостную работу — соскребать пригоревшие маффины с противня. Вай также стала первым человеком, рядом с которым Кейтлин сумела почувствовать себя отдельной. Было множество других причин, по которым она влюбилась в Вай — если, конечно, любовь вообще поддаётся логике — и множество причин, по которым ей нравилось быть самой собой в отношениях с ней. Но именно это ощущение отделённости прицепилось к ней, как навязчивая идея, и она стала его преследовать. Речь шла не о том, чтобы отделиться от Вай — скорее, от своих родителей. От семьи. От того, кем она была и с кем её ассоциировали. Она объяснила Вай, почему пока не планирует выходить из шкафа перед семьёй, — и Вай всё поняла. И тогда это чувство расцвело. Целая огромная часть её жизни оставалась неизвестной тому миру, в котором она жила до университета. Та часть, что приносила ей больше всего радости — и в то же время могла вызвать больше всего хаоса, — теперь была её. Ей решать, ей контролировать, ей оберегать. Она знала, что найдёт это чувство, уехав учиться, но когда полностью его осознала — схватила и побежала. Именно это — чувство контроля и отделённости — стало и остаётся главной движущей силой её грандиозного плана, который сейчас уже почти у цели: закончить учёбу, устроиться на работу, уехать из этого города. Даже если её мать больше не политик, она им была — и у неё глаза повсюду в своей сети. Её отец знает каждого врача в городе. Сплети эту паутину — и Кейтлин окажется в ловушке: за ней следят, отслеживают каждый шаг. Работа, квартира, жизнь где-то в другом месте — всё это положит конец. Это чувство укоренилось в ней и разрослось, как болезнь. Оно стало её личным, её убежищем. Она даже не ожидала, что Вай тоже начнёт им пользоваться.

↠↢

Вай как раз ставит лазанью в духовку Паудер, когда появляется Кейтлин. На ней снова домашняя одежда — второй раз, когда Вай видит её вне университета. Удобные, кремовые, свободные штаны, которые, скорее всего, стоят дороже, чем вся жизнь Вай, ниспадают по её длинным ногам, а сверху — тёмно-синяя худи на четверть застёгнутой молнии. Та же чёртова причёска — высокий хвост — и Вай ловит себя на мысли, что скучает по едва заметным полоскам консилера на её шее, которые она видела совсем недавно. Ах да. И остальные пришли вместе с ней. — Чипсы и сальса! — торжественно провозглашает Джейс, поднимая пакеты над головой, будто это святой Грааль, и все так ждали именно его вклада. Виктор качает головой и забирает у него сальсу, пока Джейс её не уронил. — Вернее, то, что Джейс называет сальсой, — усмехается он и ставит банку на уже заполненный стол с едой. — Отлично получилось, ребята! — с искренним восторгом говорит Паудер. Она — или, точнее, Экко — передвинула стол, стоявший у телевизора, за диван, чтобы освободить место для репетиций, и по мере прихода гостей он превратился в общий стол с угощениями. — Севика и Шрам скоро подъедут, и у нас будет полный комплект! Она сияет от радости, порхает по комнате, как бабочка, проверяя, всё ли идеально. Вай, возможно, и не была в восторге от самой идеи вечера, но всё, что делает её младшую сестру счастливой, ей нравится. — Ни-ко-му не трогать сырную тарелку! — с ядом заявляет Мэл, она и Элора торжественно вносят доску в комнату, держа её вдвоём за оба края — хотя на деле это явно не требовалось. Она испепеляет Джейса взглядом и командует им, пока он не освободит место, и только тогда они с немыслимой осторожностью опускают тарелку на стол. — Вот! Идеально! Вай неспешно подходит ближе — и, честно говоря, должна признать: тарелка выглядит чертовски стильно. Она даже не прочь съесть пару виноградин. В тот же момент Кейтлин засовывает руку в нижнюю часть своей сумки и достаёт контейнер с пирогом. — Пирог надзирателя, — объявляет она, ставя его на стол. Сверху — аккуратная золотисто-коричневая косичка корочки, а под ней просвечивает фиолетоватая начинка. — Груши, вишня и корица. — На этот раз не сожгла, — замечает Вай. Кейтлин бросает на неё ледяной взгляд, пока Вай не пожимает плечами и не уходит на кухню. Стол с угощениями становится настоящим успехом. Майло пытался купить выпивку и, конечно, получил отказ — в третий раз его поддельные права изъяли. Но Скай принесла вино, и оно сейчас стоит в тазу с тающим льдом в углу. Есть чипсы и «сальса» Джейса с Виктором (хотя в сальсе явно не хватает остроты), и буквально через несколько секунд появляются Севика со Шрамом, добавляя на стол купленные в магазине макаруны и пиццу. Клэггор притащил несколько видов чипсов, Паудер испекла кексы, Лорис, Мэдди и Стеб принесли брауни, Gushers и мармеладных червячков. Вместе с сырной тарелкой Мэл и Элоры, пирогом Кейтлин и лазаньей Экко с Вай в духовке — получился неплохой ассортимент. — Сколько ещё до готовности лазаньи? — тут же спрашивает Майло, как только Вай плюхается на диван, потирая руки, будто за его спиной вовсе не стоит целый стол с едой. Она пожимает плечами: — Где-то через час, плюс-минус. — Плюс-минус? — переспрашивает Кейтлин. И чёрт возьми, когда она умудрилась устроиться рядом? — Приготовление лазаньи — это тонкое искусство, — с воодушевлением заявляет Экко, прислонившись к косяку двери в коридор. — Тут нет таймера. Нет формулы. Ты смотришь, пробуешь — и чувствуешь. — Не слушайте его, он думает, что гений, а на самом деле уже скатывается в безумие, — смеётся Паудер, появляясь у него за спиной. Несмотря на недовольную гримасу Экко, она расправляет сантиметровую ленту и ухмыляется: — Кто первый? И вы бы уже лучше начали репетировать, пока еда не стала единственной мыслью в голове Майло. Решили начать со второго акта — всё-таки его они сейчас разбирают на занятиях. Севика вызывается первой: она ведь в этом акте не участвует. Когда Вай поднимается с дивана и погружается в роль, ей немного странно играть не на сцене, а при всех этих взглядах, устремлённых на неё в такой непринуждённой обстановке, — но, честно говоря, это намного лучше, чем терпеть противный голос Сало, орущего в ухо. Хотя у Паудер и есть блок с общей комнатой, пространство всё равно гораздо меньше сцены, и адаптироваться к нему одновременно и сложно, и легче: Вай, например, не нужно мчаться через всю площадку в начале второго акта. И, возможно, она даже рада советам — слышать, как остальные воспринимают сцены, чего они не могут делать, пока рядом авторитет. Вдруг до неё доходит: может, она просто начинает получать удовольствие от их компании? От громкого хохота Клэггора и Майло, наивных глупых шуточек Джейса, от имперского величия Мэл и Виктора — от их комплиментов, будто вылитых из золота, — и от... от мягкой улыбки Кейтлин, когда та наблюдает за всем, свернувшись калачиком, с убранным в сторону календарём. В этом, пожалуй, есть что-то забавное. Тут Вай согласна — театр умеет впечатлить. И это ощущение «отсутствия авторитета» держится ровно до второй сцены — потому что, чёрт возьми, ей сейчас придётся целовать Кейтлин. — Я не хочу, чтобы тебя здесь увидели, — говорит Кейтлин, уже полностью в образе, и, подходя к Вай, тянется к ней — её ладонь ложится на руку Вай, глаза широко распахнуты и предельно искренни. — Хорошее дополнение, — замечает Мэл, начиная улыбаться. — В фильме Джульетта так не делает. — Меня ночной плащ скроет от их глаз, — отвечает Вай, тоже приближаясь. Дыхание Кейтлин уже совсем близко — смешивается с её, прерывается. — А если ты любишь, пусть найдут. — О, сейчас начнётся перчинка! — почти орёт Майло, и если бы Вай не была полностью поглощена губами Кейтлин в двух сантиметрах от себя, она бы уже рванула его за ухо. — Закройте глаза, дети! — Мне лучше умереть от их вражды, — продолжает Вай, несмотря ни на что, и переводит руку Кейтлин с плеча, чтобы взять её за ладонь, — Чем смертью медленной твоей любви лишиться. Кейтлин опускает голову, и по расстановке им положено задержаться здесь. Вай закрывает глаза, открывает их, ищет взгляд Кейтлин — боже, в этих глазах можно навсегда потеряться: ярко-голубых, пронзительных, глубоких... Кейтлин откашливается и поворачивается к «зрительному залу»: — А нам точно надо целоваться, если Амбессы и Сало здесь нет? — Да, точно, — выпаливает Вай так быстро, что звучит почти глупо. Кейтлин резко поворачивает голову к ней, глядя так, будто та сошла с ума. — Конечно, должны! — поддерживает Джейс, и слава богу. Он даже выпрямился на стуле, будто речь идёт о самом важном вопросе в его жизни. — Это же ключевой момент пьесы! — А им правда обязательно? — вмешивается Паудер, выглядывая из коридора. Она то появлялась, то исчезала, снимая мерки: отправила Скай по делам, звала Элору. Уже уходя в другую комнату, бросает через плечо: — На уроках они и так целуются до посинения. — Разве не лучше репетировать уязвимые сцены в безопасной обстановке, пока есть возможность? — добавляет Виктор, и Вай решает, что, возможно, обязана ему и Джейсу жизнью. — Да они тут целуются почти целую минуту, — замечает Экко, приподняв одну бровь с таким выражением, будто он знает что-то такое, чего не знают остальные. — И лучше ошибиться здесь! — подхватывает Мэл. — Да ладно, мы же репетируем, давайте просто сделаем это и не будем сбиваться, — говорит Вай, но всё же ищет одобрения в глазах Кейтлин. Та смотрит на неё широко распахнутыми глазами, зрачки расширены, губы чуть приоткрыты — и в её взгляде читается одно: удивление. — Нет... то есть да, конечно, — наконец выдавливает Кейтлин. Её пальцы крепче сжимают ладонь Вай, и она кивает. — Ты... не хочешь повторить последнюю строчку? — А... да, точно, — говорит Вай, потому что, чёрт возьми, они уже проходили эту сцену на репетициях, но одно дело — целоваться под пристальным взглядом Амбессы и Сало, которые критикуют даже движение языков, и совсем другое — вот это. — Эм... Чем смертью медленной твоей любви лишиться. Кейтлин не задерживается столько, сколько положено. Амбесса велела им держать минимум десять секунд — просто быть близко, губы в нерешительности, взгляды блуждают. Кейтлин выдерживает едва ли пять. И поцелуй должен быть таким же, как в сценарии — сначала медленный, соблазнительный: Вай поддерживает ладонью затылок Кейтлин, рука Кейтлин медленно блуждает и в итоге ложится на плечо Вай. Но, боже, как именно Кейтлин это делает... Её губы двигаются, будто она ищет что-то, прижимается ближе, их носы задевают друг друга, и в нужный момент она проводит языком по нижней губе Вай. Хотя Вай и так собиралась поддаться — ведь по сцене она должна, — Кейтлин врывается в поцелуй, как голодная, обвивая Вай шею руками, и единственное слово, которое может описать всё это — «напирает». Вай напирает в ответ — конечно, напирает. Одной рукой она придерживает Кейтлин за волосы, чтобы уравновесить, а другой — тянет за талию, прижимая ещё ближе. Стоя целоваться немного неудобно, но ей плевать. Она делает шаг вперёд и слегка прикусывает губу Кейтлин — и тот тихий, прерывистый стон, который следует за этим, да ещё и лёгкий скрежет зубов... Это чертовски затягивает, и Вай хочет ещё. Она следует расстановке — должна, иначе совсем потеряется в этом, — и перемещает поцелуй к шее Кейтлин. Та запрокидывает подбородок и тихо вздыхает. Где-то на заднем плане Вай слышит приглушённые «оооооо», но не различает их толком — не когда дыхание Кейтлин в её ухе становится всё тяжелее и чаще, не когда пульс Кейтлин колотится прямо под её губами... Время вышло. Кейтлин отрывается — только чтобы освободить губы, но не уходит далеко, не выходит из хватки Вай, — и уже начинает произносить: — Кто указал тебе дорогу в... — как в комнату врывается Паудер. — Кейтлин, — выдыхает она, отпуская Элору и посылая её прочь, — ты следующая, иди сюда. Кейтлин в замешательстве полностью выскальзывает из объятий Вай. — Паудер, мы посреди сцены, — говорит Вай. — Да у них ещё, — Джейс листает раскрытый сценарий, — две, три страницы текста впереди. — Чья это общага? — спрашивает Паудер, скрестив руки на груди. — И зачем вы все здесь? И кто гарантирует, что вы не будете выглядеть на сцене как жалкие тряпки? — Всё в порядке, — говорит Кейтлин, направляясь к Паудер и к коридору. — Мы эту сцену прогоняли миллион раз. Ничего страшного, просто переходите к третьей. Паудер фыркает и уходит, Кейтлин следует за ней, и вся комната будто сдувается. — И что с ней такое? — спрашивает Майло, размахивая рукой, пока Клэггор не толкает его локтем. — Отлично сыграно, — говорит Мэл Вай, когда та садится рядом. Вай слабо улыбается в ответ (гораздо менее слабо, если бы не была уже неебически мокрой). — Не каждый справится с минутным поцелуем, когда вы не на сцене. Мэл одаривает её лукавой улыбкой и поворачивается к Виктору, который как раз начинает монолог брата Лоренцо. Вай откидывается на диван и скрещивает руки — прокомментировать это было явно не случайностью. Они успевают пройти третью сцену и даже немного заходят в четвёртую, когда срабатывает таймер, который Экко и Вай заранее поставили на лазанью. Все мысли тут же переключаются на еду. Экко вынимает стеклянную форму из духовки, и они оба пробуют кусочек. Он гордо заявляет, что лазанья идеальна и больше не требует готовки, и зовёт Паудер помогать раздавать всем порции в бумажных тарелках. — Экко, иди помоги Севике с пиццей, — командует Паудер, как только последний кусок лазаньи разложен. Ошеломлённый, Экко пытается возразить, но Паудер прикладывает палец к губам. — Посмотри на неё, она даже не знает, как держать пиццу... — что, разумеется, чистая ложь, — Мы с Вай справимся с уборкой. Давай, шевелись. — Это ещё что было? — спрашивает Вай, когда Экко уходит, почти получив отказ от Севики, когда предложил помощь. — Ей помощь не нужна, а вот нам бы не помешала — со всей этой посудой, которую он только что извандалил ради этого... — Я немного поговорила с Кейтлин, — шепчет Паудер, загружая лопатки в раковину. У Вай от удивления глаза почти вылезают на лоб. — Ты что?! — Когда она пришла на замеры, — объясняет Паудер, поворачиваясь к ней. — Ты не видела, как она на тебя смотрела — будто ей было плевать на всё, что случилось. На то, что она сделала... Вай в этот момент чувствует себя так, будто попала в параллельную вселенную. — Что ты ей сказала? — Да ничего особенного, расслабься, — пожимает плечами Паудер. — Просто напомнила, что раз вы партнёры по сцене, это ещё не значит, что границ не существует. Ну, всякое такое... — Пау, это мои проблемы, — говорит Вай, размахивая вилкой, испачканной в лазанье. Паудер смотрит на неё так, будто не верит своим ушам, и её и без того круглые глаза расширяются ещё больше. — Я взрослая, она взрослая — мы сами справимся. — Не похоже, — резко бросает Паудер, махнув рукой в сторону гостиной, где двадцать минут назад они с Кейтлин целовались. Та сидит на том же месте, машинально отщипывая ломтики салями из тарелки и печатая что-то на ноутбуке. — Ты вообще думала головой? Ты же знаешь, что она сделала! Почему ты ведёшь себя так, будто тебе плевать на то, как это ударит по... — Мы уже обсуждали это, — говорит Вай, что отчасти правда, отводя взгляд и хватая полотенце с ручки духовки, чтобы вытереть рассыпавшиеся крошки. — Обсуждали то, чего ты не услышала. Если бы я не думала, что справлюсь, я бы послала Экко куда подальше и ушла с проекта — и она бы сделала то же самое. Ты же знаешь, мне не нужно, чтобы за меня сражались... — Откуда мне было знать?! — перебивает Паудер, и прежде чем Вай успевает возразить, что в этом-то и суть личных разговоров, та продолжает. — Я знаю тебя, Вай. Ты не знала, кто ты без неё, и до сих пор почти не знаешь, кто ты сейчас. Я просто не могла... Вай яростно трёт по столешнице, и форма из-под лазаньи мешает ей. Она тянется, чтобы убрать её в сторону. — Что за чёрт... Паудер резко бросается вперёд. — Осторожно! Но опаздывает. Рука Вай касается, как оказалось, всё ещё чертовски горячего стекла. Пальцы сжимают ручки, она готова поднять форму — и вдруг жгучая волна боли пронзает ладонь. Она инстинктивно отпускает, край формы ударяется о столешницу, стекло трескается, и острый осколок впивается ей в запястье. — Блядь! — кричит Вай, и звон разлетевшегося стекла эхом разносится по комнате. Она едва замечает, как кровь проступает сквозь кожу, и вместо этого лихорадочно оглядывает Паудер. — Ты в порядке?.. Ай! Эй! Чья-то рука хватает её за предплечье, выше раны, и тащит из кухни. Пока Вай не успевает понять, кто это, её обожжённую ладонь погружают прямо в ледяную воду — в таз со льдом, где стоит вино. Вай уже готова заорать: «Да что за херня?!» — Думаю, это было недостаточно быстро, — говорит голос. Голос Кейтлин. Её рука — с тонкими кольцами на пальцах — крепко держит Вай за руку. — Как твоя ладонь? — Холодно! Кейтлин, ты чего?! Кровь сочится из пореза и расплывается в воде завитками. — Ну, это хорошо, — вздыхает Кейтлин, и только сейчас Вай замечает её лицо: тревога врезалась в эти потрясающие глаза, она кусает губу. — Прости... Если сразу приложить холод к ожогу, это сильно снижает повреждение. Но... Чёрт, нужно обработать порез. Паудер, у тебя есть бинты? — Отойди, — рычит Паудер, и Кейтлин отступает, но не без того, чтобы не прижать ладонь Вай ещё глубже в ледяную воду — будто приказывает ей не вынимать. Паудер заглядывает через плечо Вай, оценивает рану и бросает: — Просто прилепи пластырь — и всё будет в порядке. — Нет, — твёрдо говорит Кейтлин, делая шаг вперёд. — Рана несколько дюймов в длину. Сомневаюсь, что у тебя найдётся пластырь такой длины, а даже если найдётся — он будет шире, чем нужно для такой тонкой царапины... Вай бросает взгляд туда, откуда Кейтлин, похоже, выскочила: её ноутбук всё ещё открыт, на экране светится Google документы, крышка едва прикрыта — будто ей было плевать, кто прочтёт её текст, или закрывать его показалось слишком долгим делом. — Всё в порядке? — подходит Виктор, обращаясь ко всей компании. — Да, с ней всё нормально, — отрезает Паудер и снова поворачивается к Кейтлин. — И ты не знаешь, что она может выдержать. Она моя сестра... — Мне плевать, может ли рана зажить с простым пластырем, — рычит Кейтлин. — То, что она «может выдержать», не имеет значения, если рана загноится из-за неправильного ухода. У тебя есть бинты или нет? — Вы обе можете перестать говорить, будто меня здесь нет? — вмешивается Вай, но безрезультатно. — В ванной, — бурчит Паудер, и Вай узнаёт по гримасе, что та зла. — И я сама всё сделаю. Какое право ты имеешь тут командовать... — Мой отец врач. Я знаю, что делать. — И как это помогает твоим навыкам в наложении повязки на мою сестру? — Пау, просто дай ей заняться этим, — вздыхает Вай, уже уставшая висеть над кофейным столиком — её запястье уже окоченело от холода. — Она говорит правду. Она уже перевязывала меня после поединков. Кейтлин торжествующе смотрит на Паудер и даже издаёт короткое «хм!», прежде чем схватить Вай за бицепс и потащить к ванной. Она щёлкает выключателем, захлопывает дверь ногой — и наконец, когда за стенами стихает гул голосов, они обе делают глубокий вдох. Вай поднимает глаза на Кейтлин. Та искренне расстроена: брови снова нахмурены, губы сжаты, когда она поворачивается к Вай. — Кажется, твоя сестра меня не любит, — осторожно говорит Кейтлин, разрушая лёд. Вай фыркает: — Да ну ты что. Это, похоже, возвращает Кейтлин в привычное русло. — Иди сюда, — говорит она, похлопывая по столешнице, и уже роется в ящиках. — Садись. Надо надавить на рану — остановить кровотечение, особенно если оно у тебя на запястье. Вай, в принципе, не в том положении, чтобы спорить, поэтому запрыгивает на столешницу и принимает комок туалетной бумаги, который Кейтлин ей подаёт. Она прижимает его к порезу, морщится, разминает шею, и Кейтлин смотрит на неё. — Вот, — говорит она, берёт Вай за запястье и включает кран на самый холодный режим, направляя ладонь Вай под струю воды. — Это поможет с ожогом. Скажи, если больно. Кейтлин возвращается к поиску бинтов в тягучем молчании, нарушаемом только журчанием воды и звуками открывающихся и закрывающихся ящиков. В конце концов она находит их, раскладывает разные размеры на противоположной столешнице, выбирает подходящий и подходит к Вай с пачкой и маленьким тюбиком Неоспорина. — Это, конечно, не идеально, но сойдёт. Уверена, у тебя дома есть всё необходимое для дальнейшего ухода, — говорит она. Её движения теперь медленнее, мягче — она встаёт между разведёнными ногами Вай. — Как рука? Вай пожимает плечами: — Хочешь посмотреть? Кейтлин кивает. Вай вынимает ладонь из воды и протягивает её. Кейтлин берёт руку за запястье — чересчур осторожно — и внимательно осматривает, совершенно не обращая внимания на капли, падающие на её дорогие штаны, и на то, как её пальцы нежно надавливают на подушечки ладони Вай. — Немного покраснело, но не опухло. Возможно, я успела вовремя... хотя... — Кейтлин прикусывает губу и слегка надавливает двумя пальцами. — Чувствуешь это? — Ага, всё нормально. — Больно? Вай крутит головой из стороны в сторону. — Немного. Ничего такого, с чем я не смогла бы справиться. — Она кивает в сторону пореза, всё ещё прижатого туалетной бумагой. — Вот это больнее. — Речь не о том, с чем ты можешь справиться, — вздыхает Кейтлин, выключая воду. — Но хорошо. Думаю, мы можем перевязать это, и после ночного сна, может, ещё дня — ты сможешь всё делать почти без боли. — А боксировать можно? — Ты что, во время бокса даёшь оплеухи? Вай усмехается — и чуть не рассмеялась вслух. — Нет. Кейтлин усмехается и берёт Вай за другую руку. Осторожно снимает комок туалетной бумаги с раны и осматривает: кровотечение почти сошло — лишь мелкие пузырьки крови едва проступают под кожей. — Хорошо, — говорит она и снова прижимает руку Вай. — Тебе дурно? Кейтлин поднимает глаза. Вай отводит взгляд и цепляется за её губы. — Да, — вдруг говорит она. — Правда? — голос Кейтлин дрожит от беспокойства. — А... нет. Нет, всё в порядке. Прости, — качает головой Вай, отводя глаза. Кейтлин прищуривается, ничего не понимая, но молчит. Она немного отклоняется назад, перебирая в руках бинты, и между ними снова вырастает тишина. Кейтлин сглатывает. Вай уставилась на засохшую каплю краски на стене. — Думаю, с ладонью всё нормально, Кейт, — говорит Вай, прежде чем тишина станет невыносимой. — Да, ты права, — выдыхает Кейтлин и подтягивает руку Вай ближе. — Сначала займусь ладонью. Ты сама хочешь вытереть или...? — Не так уж и больно, Кексик, — говорит Вай, пока Кейтлин тянется за полотенцем с полки рядом. — Я знаю, что ты справишься. Кейтлин бросает на неё взгляд, и на этот раз Вай не может избежать её глаз. Дыхание застревает в горле — она понимает: это почти то же самое, что сказать Кейтлин, что ей доверяет. К счастью, та лишь кивает и продолжает, слишком бережно промакивать руку Вай, пока та не высохнет, а затем выбирает марлю вместо обычного пластыря и начинает бинтовать. — Марля лучше амортизирует, — поясняет Кейтлин, не отрывая глаз от работы. Она аккуратно обходит промежуток между большим и указательным пальцами Вай, потом переходит на восьмёрку и начинает обматывать запястье в обратном направлении. — Просто... не бей никого ладонью. Будь осторожна. Используй левую руку, чтобы открывать двери и всё такое. — Принято, док, — отвечает Вай. — Не думала стать врачом? — И столкнуться с тем же преподом по органической химии, что был у тебя? Уволь, пожалуйста. Вай почти улыбается — и вовремя ловит себя. Что, чёрт возьми, здесь происходит? Паудер права: она могла бы просто прилепить пластырь и забыть, или подождать до возвращения в квартиру — у неё и правда есть всё необходимое, будучи студенткой спортивных наук. Это не обязательно. Это заставляет Вай думать, что она небезразлична Кейтлин. А это проблема. Потому что она безразлична Кейтлин, значит, и Кейтлин безразлична Вай. Но если хоть одна из них сейчас пошатнётся... Кейтлин заканчивает перевязку и аккуратно прячет свободный конец под последний виток. — Подвигай, — велит она. Вай поворачивает кисть, проверяя подвижность. — Отлично, держится. Теперь займёмся порезом. Когда Вай убирает окровавленную бумагу, кровотечение полностью остановилось. Кейтлин издаёт довольное «хм» и подтягивает руку ближе. Её пальцы нежны, когда Неоспорин выдавливается на рану, и она осторожно обрабатывает кожу вокруг пореза на запястье Вай. — Скажи, если будет слишком туго или больно, — говорит Кейтлин, и Вай кивает, прежде чем та начинает бинтовать — той же восьмёркой, что и в прошлый раз. Вай вздыхает — её заднице уже некомфортно от твёрдой столешницы. Она смотрит на лицо Кейтлин: тот самый сосредоточенный, решительный взгляд, морщинки тревоги между бровями, язык, зажатый между зубами. Она слишком переживает из-за этого. — Зачем ты это делаешь, Кейт? — тихо спрашивает Вай. — Могла бы дать Паудер. — Паудер занесла бы инфекцию... — Или дать мне самой разобраться потом. Ты же знаешь, что у меня дома есть всё необходимое. Кейтлин на секунду замирает, сжимает глаза и затаивает дыхание — лишь на миг, — а потом выдыхает и продолжает. Кончики её пальцев едва касаются кожи Вай с каждым оборотом бинта. — Несмотря на всё, что было и происходило... в тот день... — её голос звучит медленно, робко, будто она произносит речь, которую репетировала тысячу раз перед миллионом важных людей, — ты была добра ко мне. И терпелива. Доброта, которой я не заслуживаю. Лицо Кейтлин совсем близко — да, она склонилась над работой, но если бы Вай чуть повернула голову, она могла бы уткнуться носом в её волосы, опереться лбом на её висок. — И ты думаешь, что я этого заслуживаю? — спрашивает Вай. Медленно поднимает повреждённую руку, на которой Кейтлин так бережно накладывает повязку. — Этого? Кейтлин качает головой. — Больше. — Она останавливается, впивается ногтем в бинт — дешёвый материал рвётся под давлением. — В тот день... я... перегнула? Есть несколько «тех дней», о которых она могла бы говорить — прослушивание, вечеринка, та ночь в гримёрной, любая репетиция, где они целовались... Но уточнять не нужно. — Нет, — отвечает Вай, и понимает, что это правда, только когда произносит вслух. — Нет, не перегнула. Это я тебя искала. — Мы обе сделали свой выбор, — говорит Кейтлин, пряча конец бинта под остальные слои. Она упрямо Не Смотрит™ на Вай. — Ты знаешь, я могу... переборщить. Я всё обдумываю, но почему-то всегда упускаю последствия. Не хочу, чтобы так вышло с тобой... Не должно так выйти с тобой. Фраза «только не снова», которая должна была прозвучать в конце, остаётся невысказанной — но обе её слышат. — Я знаю, что Паудер с тобой поговорила, — говорит Вай, и Кейтлин вздрагивает, встревоженно вскидывая глаза. — Успокойся, Кейт. Не знаю, что она тебе наговорила, но всё, что случилось с прослушивания... Я сама это выбрала. Мне этого хотелось. Напряжение в теле Кейтлин будто стекает в слив раковины — просто так, разом. — Есть ли новые границы, о которых я не знаю? — спрашивает она. Её рука всё ещё держит ладонь Вай, хотя бинтовка уже закончена. Она слишком тихая, слишком напуганная — это не та Кейтлин Кирамман, которую знает Вай, и это почти пугает. — Нет, — отвечает Вай. — Пока нет. Я бы тебе сказала. Подтекст висит в воздухе — возможно, Кейтлин его улавливает, возможно, нет, но Вай не успевает понять: резкий стук в дверь заставляет их обеих подскочить, и Кейтлин делает шаг назад. — Вы там скоро закончите?! — раздаётся снаружи голос Паудер. — Некоторым тут в туалет надо! — Ладно, — шепчет Кейтлин, почти неслышно, и её пальцы слегка сжимают руку Вай, прежде чем окончательно отпустить. Она открывает ящик, где лежат бинты, забрасывает остатки материалов внутрь и захлопывает его коленом. — Нам... наверное, стоит идти. — Да, и тебе пора возвращаться к твоему заданию, — говорит Вай, вставая и проверяя, как двигается забинтованная рука. — Спасибо. — Конечно, — отвечает Кейтлин и нарочито не комментирует вторую часть фразы. Она встречает взгляд Вай, кивает один раз и открывает дверь, оставляя её приоткрытой — для Вай. Вай смотрит на повязку и проводит по ней пальцами. — Ладно, — говорит она себе и выходит вслед.