Вкус твоего отражения

Ноа думал, что долго будет привыкать к наличию ещё одного человека в его доме — ему чуждо было чужое присутствие в такой близости от него самого, было неуютно. Дом всегда был для него тихим убежищем, в котором каждая вещь знала своё место, и никому не нужно было объяснять, где пролегают его личные границы. Однако с появлением Лестера ощущение «неправильности» словно растворилось, будто его и не было вовсе — всё получилось так легко, так привычно и так правильно, будто мир с самого начала предназначал их друг для друга, двух несовершенных людей, ставших совершенными в своём единстве. Так должно было быть, так будто было всегда. Сейчас, сидя на полу перед большим зеркальным шкафом, Ноа одно за другим делал глупые селфи, но не из тщеславия — этим личностным недугом он не страдал, — а скорее чтобы просто заполнить паузу в ожидании возвращения Лестера. В отражении было мелькнула его робкая улыбка, но тут же медленно потухла — Ноа поймал себя на мысли о том, что ему непривычно тяжело быть… одному. И это так… странно. Раньше он всё отдал бы за то, чтобы оставаться и дальше одному, быть в своей скорлупе, чтобы никто не трогал его, не слышал, не влезал под самую кожу. Одиночество было его безопасным пространством. Но теперь рядом был человек, сумевший достучаться до чего-то такого уязвимого внутри его души, о существовании чего Ноа сам едва ли подозревал. Лестер единственный сумел пробить его броню и добраться до мягкой сердцевины, он вошёл в его жизнь не как безумная буря, а как лёгкое дуновение ветра — просто оказался там, где и должен был быть, вовремя. *** Из раздумий Ноа вырвал звук захлопывающейся входной двери, и он поспешно обернулся, замерев с телефоном в руке, и губы его уже чуть было не растянулись в лёгкой приветливой улыбке, но на лице привычно застыла сдержанность — рефлекс, выработанный годами. Он всё ещё привыкал к искреннему выражению своих настоящих эмоций, которые пока ещё казались ему будто слишком «громкими». Но стоило ему увидеть Лестера — краснощёкого, замотанного в белый кашемировый шарф, — как эта маска дала ощутимую трещину. Лицо Лестера напоминало алую розу на снегу, и Ноа, не удержавшись, всё же невольно улыбнулся этой милой картине. — Чего лыбишься? — Ворчливо, но с теплом спросил Лестер. — Сидит тут, значит, в тепле, задницу свою греет, фоткает себя любимого в зеркало и теперь ещё смеётся над несчастным мной, почти насмерть замёрзшим в поисках твоего любимого имбирного печенья! — Длинно выдохнув и драматически закатив глаза якобы в предсмертной агонии, Лестер театральным жестом выудил из пакета упаковку невнятно-оранжевого цвета с узорами в виде долек апельсина. — О, так нашёл всё-таки. — Спокойно ответил Ноа, принимая это словно как данность. Лестер аж поперхнулся от такой невозмутимости и даже наглости — ни спасибо тебе, ни даже чмока в щёчку! С обиженным видом скинув пакет и куртку прямо на пол, он стремительно подошёл к Ноа вплотную и хотел было небрежно бросить это злосчастное печенье к его ногам, но вместо этого он, чуть задумавшись, медленно опустился позади него, аккуратно положил печенье чуть поодаль Ноа и тут же обхватил его плечи руками, кутая в своих объятиях, словно желая укрыть его от всего мира. Ноа чуть пошатнулся от этого движения, но тут же расслабился — это было обезоруживающе приятно. Тепло от прикосновений Лестера растеклось по его телу, снимая любые остатки привычного напряжения. Объятия Лестера всегда действовали на него словно транквилизатор, забирая все тревоги, вместо этого тут же накрывая его тёплым мягким покрывалом заботы. Ноа смутился от этих мыслей и тут же покраснел до самых кончиков ушей. Телефон его всё ещё был у него в руке, и он даже не успел его заблокировать. Лестер заглянул ему через плечо и, кинув беглый взгляд на экран, вскинул брови в удивлении и тут же одной рукой выхватил девайс из руки Ноа, всё ещё продолжая крепко удерживать его в своих объятиях второй рукой, и начал листать получившиеся фото. — Лест, ну ты… — Ноа, явно засмущавшись, неровным жестом коснулся своих очков. — Ноа-а-а… Что же ты делаешь? — беспардонно перебил его Лестер. — Фотографироваться он не любит, ага! Да ты посмотри на себя! — Навалившись на Ноа всем телом он ткнул пальцем в экран, бесцеремонно суя его в лицо Ноа. Сам Ноа не удосужился посмотреть ни одного из фото, которые успел сделать. Но, закатив глаза, он всё же принимает быстрое решение сдаться и посмотреть, что же там такого разглядел Лестер. На снимке Ноа расслаблен, сидит на полу в непринуждённой позе: одна нога согнута в колене, свободная рука отводит чуть влажные после душа волосы назад, а вторая держит телефон так ровно, словно по линейке — в этом жесте чувствуется весь Ноа. Взгляд исподлобья темный и глубокий, на губах — лёгкая ухмылка. — Это что такое, Ноа? Я поставлю это фото себе на обои, а ещё распечатаю и положу в бумажник, чтобы при каждом удобном и неудобном случае хвастаться тем, с каким горячим парнем я встречаюсь. — С этими словами он с горделивым видом быстро перекинул фото себе и с довольной улыбкой вернул телефон обратно Ноа. Ноа снова покраснел, но смущённо улыбнулся от ощущения тихого счастья, от чувства, когда тебя видят по-настоящему. Рядом с Лестером он впервые чувствовал себя цельным, он открыл в себе много того, о чем сам не подозревал. Словно хрупкий цветок, побитый ветром, он наконец начал расправлять свои лепестки и сбрасывать теперь уже ненужные шипы. Лестер же сейчас смотрел не на Ноа — он смотрел на их отражение в зеркале и думал о том, как же ему повезло. Он бездумно скользил кончиками пальцев по шее Ноа, рисуя незамысловатые невидимые узоры, видя, как следуя его прикосновениям по коже пробегают мурашки, чувствуя, как дыхание Ноа учащается. Он улыбнулся, но не лукаво, а легко и светло, потому что его переполняли собственные нежные чувства к его вечно ворчащему зануде, он был полностью и бесповоротно им очарован и не мог нарадоваться тому, что именно его прикосновения вызывают в нём такие реакции. И в этих движениях не было ни игры, ни привычной ему дерзости — только тихая щемящая нежность. Ноа с выдохом прикрыл глаза и откинул голову на плечо Лестера. Его пальцы легко коснулись огненных волос, чуть надавливая, поглаживая кончиками пальцев, будто умоляя, выпрашивая такую желанную ласку. И всё вокруг будто остановилось: ни времени, ни звуков, только одно дыхание на двоих. Воздух стал плотнее — будто сам дом, его стены, зеркало напротив чувствовали, что сейчас произойдёт нечто настоящее, хрупкое, нежное, доверительное. Между ними пробежала звенящая тишина — не неловкая, а наполненная, словно натянутая струна в ожидании первого звука. В следующую секунду горячие губы Лестера уже вырисовывали влажную дорожку от подбородка Ноа и выше, наконец остановившись на пухлой мочке и с чувством прикусив её. С губ Ноа сорвался глухой стон: — Ещё. — Это прозвучало словно приказ, и Лестер, одуревший от такого тона, не посмел ослушаться. Медленным, почти дразнящим жестом Лестер снял с него очки и отложил в сторону, тут же запустив руку в его темные густые волосы и слегка оттянув назад, открывая для себя лучший обзор. Покусывающими поцелуями он опустился к чувствительному месту между шеей и плечом, и Ноа шипяще выдохнул, когда почувствовал особенно настойчивый поцелуй — он был уверен: там останется след. Ну и пусть... Лестер смотрел в зеркало — на их отражение, на то, как мягко свет ложится на их лица, как грудь Ноа поднимается и опадает от заполошного дыхания, и вдруг понял: вот оно, счастье, простое и живое, без лишних слов. Он не хотел обладать, он просто хотел быть рядом — чувствовать, как в каждом прикосновении к Ноа отзывается его к нему безоговорочное доверие. Отняв руку от головы Ноа, Лестер опустил ладони на его бока и затем сомкнул их на его животе. Нырнув ладонями под его футболку, он беспорядочными движениями ласкал его тело так, словно пытался в сотый раз запомнить каждую деталь, хотя и так знал всё наизусть: даже с закрытыми глазами Лестер с уверенностью мог сказать, где какая родинка находится. Ноа расслабился и всем телом навалился на Лестера, открывая ему больше пространства для действий. Всё ещё сидя между его рук, он будто слушал его дыхание кожей. Весь его мир сузился до этих рук, до тепла, до почти неслышного спокойного биения родного сердца за его спиной. Звякнула пряжка его ремня, Ноа повернул голову, открыл глаза и тут же встретился со взглядом Лестера в отражении. В этом взгляде было всё: и признание, и уязвимость, и безмолвный вопрос. Лестер ухмыльнулся, шепнув ему на ухо: — Нравится то, что видишь? Взгляд Ноа оставался серьезным, сосредоточенным, но словно подернулся дымкой и стал настолько пугающе глубок и тёмен, что Лестер просто застыл в ожидании какого-то ответа. Без слов Ноа развернул голову сильнее, оттягивая волосы Лестера назад, и резко впился в его губы влажным, глубоким поцелуем, не давая ему никаких путей к отступлению, бесцеремонно запуская свой язык в его рот. Лестер с готовностью ответил — что греха таить, он хотел Ноа всегда, хотел везде. И только его — никто другой ему был не нужен. Свободной рукой Ноа взял ладонь Лестера, что всё еще цеплялась за его ремень, отвёл в сторону и сам рывком вытянул ремень из шлёвок, отбрасывая куда-то в сторону. Лестер, не долго думая, опустил руку на ширинку его брюк, уверенным жестом расстегнул её и, запустив горячую ладонь под бельё, наконец коснулся его. С губ Ноа сорвался несдержанный хриплый стон, словно отзывающийся всем желанием, которое в нем накопилось. Лестер двигался умеренно, дразняще, нежно и тягуче, и Ноа это нравилось. Они не любили поспешного секса, для них это не было просто актом физической близости, это было нечто куда большее. Между ними не было резких движений — всё происходило естественно, как если бы два потока наконец нашли общий путь и текли теперь одним плавным руслом. Ноа невольно начал подмахивать бёдрами в такт движениям Лестера, отчетливо чувствуя своими ягодицами его возбуждение. Разорвав долгий поцелуй, Лестер сказал: — Открой глаза, Ноа, посмотри на нас… Ноа неуверенно приподнял веки и направил взгляд на их отражение — в нём мелькали отрывки жестов, дыханий, мягких улыбок. Зеркало, словно живое, хранило их тайну, но не о плотском, а о душевном: о том, как прикосновения могут сказать больше тысячи любых самых красивых слов. Они словно растворялись друг в друге, и здесь было нечто большее — доверие, которого Ноа в своё время так боялся, но которое теперь стало его домом. Дыхание Ноа мгновенно сбилось, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Лицо Лестера покрылось заметным румянцем, но не от смущения, а от возбуждения — этот его румянец Ноа ни с чем не спутает. Волосы Лестера беспорядочно разметались в стороны, и прямо сейчас его губы оставляли поцелуи на его шее, на щеке, на ухе, а рука продолжала ритмично двигаться, заставляя Ноа извиваться и тихо стонать, пытаясь поймать ритм собственного дыхания. Лестер выглядел очень уверенным, даже серьезным, но при этом во взгляде его сквозила привычная озорная искра. Он жадно смотрел на Ноа и запоминал каждый момент, каждый его вздох, каждую черту: всклокоченные чуть влажные волосы, приоткрытые губы, слегка скривившиеся из-за наплывающего возбуждения, его рука, до лёгкой боли вцепившаяся в его рыжие волосы, и потемневший, дикий взгляд из под ресниц, полный неожиданной решимости. Тут Лестер понял — сегодня ему пиздец. Но он не был против. Никогда. Поняв, что он уже слишком близко, Ноа решительным, властным жестом руки остановил Лестера и, приподняв ноги, развернулся на ягодицах, скользя по идеально гладкому полу, оказываясь лицом к лицу с Лестером. Нетерпеливым жестом вцепившись в ворот его свитера, Ноа резким рывком стянул его вместе с футболкой, свернул и положил ему за спину. Поняв, к чему идёт дело, Лестер уже было сам начал расстегивать свои штаны, но Ноа, взяв его за запястья нежно, но крепко, просто сказал: — Я сам. От повелительного тона Ноа у Лестера задрожали колени, и член тут же болезненно дернулся, грозясь прорвать и белье, и штаны. Боже, как же сильно он хотел его… Быстрыми и точными движениями Ноа расправился со штанами и бельём Лестера, и уверенным, но лёгким толчком в грудь он молча приказал ему лечь, поправив под его поясницей импровизированную подушку из его же собственной одежды. Теперь Лестер был совершенно полностью обнажён перед ним. На секунду Ноа застыл, разглядывая такое знакомое любимое тело. Он видел его уже сотни раз, но каждый раз был для него как первый. Невероятно красивый, заметно подкачанный торс, кожа легкого золотистого оттенка, слегка алеющие соски, которые уже призывно стояли в возбуждении, неожиданно нежная для такого крупного парня линия ключиц, крепкие плечи, и до ужаса, вопиюще сексуальная татуировка. Когда-то Ноа не понимал и даже не принимал такое явление, как татуировки, но с Лестером его мнение поменялось на 180 градусов. Он увидел, что это могло быть действительно красиво и гармонично, а в случае с Лестером эта деталь стала еще и тем самым триггером, что отнимал у Ноа любые остатки здравого смысла. Лестер хотел было потянуть Ноа на себя, но тот, слегка покачав головой, зафиксировал его запястья над головой, плотно прижав к полу. Лестер нервно сглотнул и понял без слов — сегодня ведущий точно не он. — Блядь… — только и смог выдавить он. — Да. Моя. — грязно, но привычно язвительно парировал Ноа. Лестер, ошалело моргнув, смиренно ожидал последующих действий. Но он уже знал наверняка, что его зад после этого будет болеть ещё как минимум несколько дней. Ноа медленным жестом развел ноги Лестера в стороны и облизал сразу два пальца. Смотря ему в глаза, он приблизил ладонь к кольцу напряженных мышц и начал аккуратно проникать внутрь. Лестер чуть прогнулся, подаваясь навстречу. Они занимались этим столько раз, и в таких немыслимых позах и ситуациях, что, по его мнению, подготовка была вовсе не обязательна, однако Ноа всегда искреннее переживал за комфорт Лестера, поэтому каждый раз, когда вёл именно он, прелюдия была обязательна. Вскоре Ноа подключил третий палец, а второй рукой он наконец коснулся его дрожащей в нетерпении плоти и начал медленно двигаться, чуть надавливая большим пальцем на головку, собирая предэякулят и размазывая его по всей длине, усиливая скольжение. Лестер начал бесконтрольно прерывисто стонать, не в силах сказать что-то членораздельное от нахлынувших ощущений, и лишь только и мог еле-еле выдавливать слова по слогам, повинуясь заданному ритму движений: — Н-но… А-а… Пожа-луйс… та-а… Ноа остановился, с хлюпающим звуком извлёкая пальцы, встал на колени и стянул свои брюки до середины бедра. Затем, быстро взяв в кулак низ своей футболки, он поднял её к лицу и крепко зажал зубами, и только после этого с вызовом взглянул в глаза Лестера. Лестер от этого вида лишь слегка закашлялся, но нашел в себе силы уверенно кивнуть. Ноа вошел в него без труда. Он двигался медленно, методично, глубоко, сидя на очень широко расставленных коленях, так и держа футболку в зубах, слегка отклонив корпус назад. Одной рукой он обхватил Лестера под коленом, а второй не прекращал ласкать его. Лестер вцепился короткими ногтями в колени Ноа. Всё, что ему оставалось, — это лишь громко, протяжно стонать с каждым толчком, что выбивал из него остатки сознания и из раза в раз затрагивал наиболее чувствительную точку где-то внутри. Вид края футболки Ноа, зажатой его зубами, совсем не упрощал ситуацию, а напротив усугублял — казалось, что он не выдержит и кончит прямо сейчас от одного только лишь этого блядского вида. Поначалу холодный пол стал тёплым и влажным, от их заполошного дыхания зеркало едва заметно запотело, но в нём всё так же чётко было видно всё происходящее по эту сторону. Лестер, не подумав, кинул взгляд на их отражение, и это стало роковой ошибкой — через долю секунды он с протяжным выдохом резко содрогнулся и излился прямо в ладонь Ноа, а тот, поймав его взгляд, тут же вышел из него и последовал за ним, и с его собственных губ сорвался несдержанный хриплый стон, больше походивший на крик. *** Когда всё стихло, они просто остались лежать рядом, дыша в унисон и легко касаясь друг друга ладонями. Ноа мягко, но с привычной язвительностью поинтересовался: — Ну что, это было лучше, чем твои видосики на КорнХабе? Резко закрыв лицо руками, Лестер лишь стыдливо замычал, остервенело мотая головой из стороны в сторону. Ноа, фыркнув с такой реакции на его шутку, потянулся к его запястьям и, остановив этот цирк, нежным жестом отвёл руки Лестера от его лица и обнаружил за ними совершенно счастливую широкую улыбку и искрящиеся счастьем глаза. — Сравнил, блин, жопу с пальцем! — Лестер светло, по-домашнему заливисто рассмеялся и закинул руки наверх, всё ещё смотря на Ноа. — Кстати, Лест… Спасибо за печенье, правда. Я и не думал, что ты реально попрёшься в такую пургу по моей внезапной прихоти. — Ноа мягко улыбнулся, легко проводя кончиком пальца по щеке Лестерa. — Если ради тебя, то хоть на край земли, хоть каждый день, в любую погоду. — Ответил Лестер, легко касаясь его ладони носом. Ноа с улыбкой, но всё же закатил глаза, а Лестер тут же привстал и одним рывком притянул ладонями лицо Ноа к своему и поцеловал так нежно, чтобы он почувствовал всю его любовь к нему — не вожделение, не страсть, а именно любовь. И Ноа прекрасно знал этот язык. — …Тоже люблю тебя, балбес. — Прошептал ему в губы в Ноа. *** Они хрустели чуть помятым имбирным печеньем, тихо переглядываясь и посмеиваясь над чем-то своим. Зеркало напротив всё ещё отражало их — двоих немного растрёпанных, но таких живых и очень счастливых. Ноа вдруг подумал, что именно так и выглядит настоящее счастье: без громких слов, без какого-то пафоса, когда оно просто рядом с тобой и внутри тебя одновременно — когда тебе вдруг больше не страшно быть самим собой. И теперь с этими мыслями каждый кусочек того самого печенья стал казаться Ноа вкуснее, чем когда-либо.