Carmilla cornered in... pleasure

7я серия. Пропущенная сцена после того, как Чарли дуется из-за скрытности Вэгги в прошлом, за ее раскрытый секрет. После напряжённого разговора с Вэгги про ее ангельское происхождение Чарли выходит в холл, и Вэгги быстро следует за ней. Там на диване валяются Энджел и Черри, копаются в телефоне. — Нам нужна Кармилла Кармайн, – говорит Чарли. – Она наверняка уже делает оружие против ангелов, раз знает, какое… Но просто так она его не отдаст. Не расскажет. Придумаем, что ей сказать. — Чарли, я… Я всё сделаю. Только дай мне шанс. Я прошу… Забавные бровки Чарли ползут к переносице. — Нет, подожди. — Чарли… — взмаливается Вэгги девочке своей любимой… По-настоящему холодной принцесса не умела быть никогда, и это для Вэгги был уже огромный камень с души. Но ее отстраненность жжет Вэгги хуже долго затягивавшейся тогда раны вместо глаза… — Ты можешь ее взбесить. В последний раз, когда она видела ангела, она снесла ему голову. Может… Черри? Могу ли я тебя попросить? Вы ведь с ней спецы по оружию. Может, найдёте общий язык.       Вэгги думает: значит ли это, что Чарли ее не хочет подвергать опасности? Или что не может доверить ей важную миссию? Как же страшно и холодно одной. Снова как у того мусорного бака с ее оторванными, еще трепыхающимися крыльями. Если она сама не пойдет к Кармилле, значит, она в очередной раз грязная неудачница, вся она один большой провал.       Но… эта оторва Черри вдруг почти орет, приподнявшись с груди Энджела, и у всех в комнате — шок. — Не-не-не! Охренели? Какого хрена оверлорд меня будет слушать? Я и говорить-то не умею. В школе училась через пень-колоду, и пофиг. Короче, слушай, Чарли, ты посылай умных. Мы это, интеллектом не обезображенные, — говорит девушка, прищурившись, хлопает огромными густыми ресницами раздражённо, что ли. –Ладно, сисечка моя сахарная, остынь, — Энджел говорит осторожно, полуулыбаясь как-то странно. Флэшбек с POV Черри...       Если Энджел спросит «Что у тебя стряслось с Кармайн? Как вообще ты умудрилась поцапаться с оверледи?», Черри не ответит. Не потому что нечего, а потому что сортировать в мозгу и делать выводы об этой ситуации а) не любила никогда б) стыдно в) …больно? г) вкусно?       Хотя вообще-то, блин, она всегда может рассказать дружбану, как недавно Кармилла хотела завербовать ее в свои файтинг-команду и дилеры, но Черри предпочла остаться на фрилансе. Практически так. Ну да. Чего ей бояться. Как именно Кармилла пыталась — нечего рассказывать.        У Черри до сих перед глазами стоит, как Кармилла, разыскав ее через свои каналы…искушает в своей башне присоединиться к ней в боях с ангелами. А потом просто искушает. Черри даже слегка поддается, льнет, видя, что ничего так бабка, сексуальная, латиноамериканские вайбы похлеще, чем у пресноватой Вэгги, сальвадорские страсти… А если еще запоет на другом языке, так вообще секси. Для Черри языки, кроме языка тела, всегда были китайской грамотой.       Кармилла и Черри обмениваются легкими поцелуями не в щеку, не в губы, а что-то среднее, стоя в пол-оборота друг к другу. В конце концов, у обеих на лице и рядом полно других приятных местечек, и они в курсе. Лямка в лимонной футболке Черри — только на одном плече, так задумано, и это чертовски соблазнительно.       Делают вид, что просто повернулись не вовремя, как в одной игре. Пока сухими губами соприкасаются, но и это уже приятно-легко покалывает будто затекшие руки и ноги.        И вот руки медленно начинают спускаться туда, где устроят театр теней…Черри с уже отяжелевшей башкой мечтает, что бы она сделала. Вспоминает, как с годик назад в клубе в туалете выбесила какую-то демонессу лет пятидесяти на вид. Сначала девушка обогнала и толкнула стройную седую женщину, когда заходила в туалет, сбила с ног. Потом она надолго заперлась в кабинке, твердя с усмешкой: «Сорян, бабуль, потерпи».        Когда уже та выходит из кабинки, наконец попав в туалет, Черри так и стоит с невинным видом у дурновкусно позолоченных раковин. — Чего тебе еще? Что ты уставилась? Без последнего глаза хочешь остаться? – Говорит, как видно, деловая, вечно недовольная, готовая отчитывать женщина.       Черри же, неожиданно неотрывно смотря в красные миндалевидные глаза, защелкивает общую дверь туалета, напротив которой уже маленькие дверки ведут в кабинки, и набирает полную ладонь кромки платья женщины, походя касаясь ног. Взгляд такой...прямой, мутный. С мягкими звуками, как от шлепков, уверенно отводя волосы женщины чуть назад, на спину, она защипывает мелкими поцелуями пока еще гордо выпрямленную шею напротив. А потом собирает руками резко уже весь подол платья среброволосой постаревшей красавицы. Как раз так она набирает в руки мягкую ткань, чтобы… костяшками пальцев начать тереться об то, что в демонессе давненько никто не затрагивал.       «Ты че, бессмертная?!» — хочет заорать женщина девке. И потом соображает: ну да, так и есть.       Побагровевшая женщина изумленно коротко шипит, как лебедь. Черри проходится там внизу костяшками, шепча детскую запоминалку про месяцы, и на слове «июль» женщина… сдувается. Давно не было молодых любовников. (С воспитанием двух подростков, а потом взрослых дочерей-демониц, на таком посту — ну куда? Элементарно — когда и где? Дочери впервые за десять лет повели развлекаться сегодня куда-то. Наркоту ей нельзя, алкоголь нежелательно. Ее имя — контроль, фамилия –самоконтроль. Но чтоб порадовать своих девочек, сходит в этот клуб…)       А любовницы, кажется, никогда не было. Молодой, жесткой, смешливой. Опасной. Ноги такой длины, что если лечь к ним, лица девки не увидишь. И это признание первой искры собственного неожиданного желания заставляет гореть все внутренности.       Она помнит, про эту девчонку ей что-то кто-то говорил. На весь Пентаграм-сити гремела в территориальном мочилове красотка какая-то. Ну, по меркам Ада она красотка, не по меркам людей, с этим вишнёвым глазом в пол-лица. Девчонка чуть пониже, и, пока женщина последний раз пытается оттолкнуть ее, красивые локти, зататуированные гранатами и чеками гранат, пунцового, пурпурного цветов, не оставляют сомнений, что это та самая.             Видно, не окончательно умерла я еще, думает женщина, раз удивляться себе могу. Удивляться, что ищет сейчас рукой красную от одежды горячую горку груди девчонки, попадает наугад, сжимает, слыша выдох той на усмешке.       Девчонка в алом топе, проверяя, можно ли уже позволить себе больше, нежно проводит по бедру представительной суровой женщины тыльной стороной ладони, рисует на спине. Но руки — слишком драгоценный ресурс в этой схватке, чтобы долго растрачивать его потенциал зря. И девка начинает играть на/в женщине внизу двумя ручками. Рулетиком кулака. Ребром ладони. Нажать подушечками. Подавить немножко фалангами пальцев. Потереть запястьем. Большой палец повыше перемещается и ныряет дразняще в углубление и выныривает несерьёзно. А потом девушка глубоко заряжает пальцы внутрь, как магазин в автомат. Ах ты ж черт! Черт!       Девушка даже не прижимает женщину к стене. А надо бы. А то как-то не пристало оверледи упасть без чувств без опоры в уборной ночного клуба, размозжив башку об раковину, потому что тупая самодовольная яркая грешная девчонка выбила из нее всю душу.       — На колени…встань…– пытается приказать женщина. Но, честно говоря, имела Черри в рот это подчинение, то есть, ой, извините, пожалуйста, простите великодушно, но нет. Она искренне наслаждается удовольствием женщины. Потому что почему нет. Потому что когда пожившая опытная тетка вперед сама подается, сидит, как на игле, на твоих пальчиках— можно кончить три раза просто от осознания того, какая ты охрененная. Черри никогда не была жадной стервой. В этом смысле. Просто подчиняться — не хочется, не хочется ей конкретно так это делать, как женщина требует, и все тут. А смысл, если умрёшь дважды, делать то, что не хочется?.. — Фу, как грубо, вы же дама…– почти галантно шепчет Черри. Но быстро устаёт от вежливости. Вспоминает ночные смены в milk bar. — Бабуль, ты бы попросила понежнее, если не справляешься, я ж чего, я ж не знаю, как хочется… Если что, так я бы как нечего делать, я ж со всей душой… Молчишь… Сделала бы я тебе скидочку…по возрасту…       И вынимает так резко, что аж ранит… Разочарованный стон распарывает грудь женщине и уши Черри так, что она морщится… И через секунды опять оказывается внутри. — Тише-тише, чи-чи-чи… Ну все… Все хорошо…тихо… Да я твоя…       Женщина хватает девчонку за запястье. Рука очень сильная от держания оружия и постоянных драк, но эта женщина тоже не даёт слабину никогда...И у Черри глаз весело-таинственно сужается от понимания. Женщина тащит неловко руку к себе, заносит надо ртом. Подожди… Черри понимающе жуёт жвачку, размеренно чародействуя одной рукой, и у среброволосой ведьмы рот, отзеркаливая, наполняется слюной. Обмакнуть… Правильно. Тоже как хорошооо… Черри выплевывает жвачку на такой же заплеванный пол. Господи боже, женщина еще никогда не видела такого…карминно-красного рта. Она готова поклясться, что девчонка очень хорошо себя контролирует и ничего себе не прокусила… Нет…это у нее ее натуральный цвет…усиленный жвачкой. Женщина подается вперед и нежно целует, чтобы донести просьбу. Девушка смакует язык и губы партнёрши, как фрукты, вкус которых постоянно забывается в аду. Слышит еле-еле голос… — Другой рукой… Пожалуйста.       Черри не жалко. Влажными от рта женщины пальцами она опять разгуливает внутри нее, находит то, что и не теряла. Сочно целует, чтобы та не кричала…ну, громко. И замирает в засаде, как животное, когда женщина на исходе сил вздрагивает внутри, не снаружи.       Чудеса, сама тетка ведь ничего и не делала, а на ногах еле держится… Боясь, что та реально себе башку расшибет, Черри держит крепко, бедрами притиснув к раковине, не давая сорваться, до последнего, бьет в одно и то же место, слушает, как женщина старается ровнее дышать, дергается сладко, как кукла-марионетка… и наконец чувствует биение крови под лабиринтом влажных мышц внутри и напряжённые мышцы— снаружи… Черри заставляет опереться на стену и даёт женщине опуститься аккуратно, не ударяясь ни обо что, на пол.       Удовлетворённо наблюдая за ней, Черри на всякий случай сдергивает леггинсы… но у женщины даже сил не хватает Девушке приятно сделать…короче, она просто влажным мятно-приятным холодком лихорадочно целует Черри по внутренней стороне бедра, лихорадочно, будто в последнюю минуту перед истреблением, и отползает. А может, просто пытается сохранить последние остатки величия, прежде чем оно регенерирует к утру. Поднимается, как босс, красиво, сначала на одно колено, потом вся восстает, тик-так-тик-так-тик-так…стучат пуанты. Одним прикосновением к себе Черри кончает с этим всем, поняв, что на бабку никакой надежды. Легко вспрыгнув на раковину, сидит там немножко, даёт женщине спокойно уйти первой, не глядя ей в глаза. — …Я не буду вашей куколкой. Мои бомбы–это не игрушки… Хрен знает, как все изменится, если я за вас буду. Я не на поводке, душа при мне, и мне нах... не упало, — говорит Черри, отвечая на ласку в этот раз, когда Кармилла позвала ее к себе в башню сделать деловое предложение. — Но ты ведь делала меня своей куклой. — Что, б… — Унизила меня, — говорит ласково-страшно Кармилла Кармайн.       Черри, ошалев от совпадения, оттого, что туман в накачанном тогда выпивкой мозге слегонца рассеялся, от того, ЧТО и КОГО она забыла, не узнала, шепчет: — ой да, низко вы тогда...       И не знает, куда деться. Это не стыд, не страх, не вот это все, что она так редко чувствовала в этой жизни и в той. Это что-то новое.       Их низкие голоса заставляют обеих аж бедра сжать. — Но я в долгу перед тобой. Мне…было хорошо. Не люблю долги. Если бы ты согласилась…я бы могла тебя сейчас…       По счастливой случайности они в тот момент поворачивают головы куда нужно. В залу Кармиллы входят две девушки. Одетт так похожа на мать, больше, чем Клара. Такой маленькой и стройной кажется Клара из-за своей причёски барашком. Им даже идут адски красные глаза. При виде Черри они содрогаются, и мать мгновенно забывает про грешницу, застывшую в странной позе после прерванного поцелуя. Мать закрывает детей от нее, оглаживает лица, волосы дочерей руками, любуясь, не выбирая, не отчитывая. — Я могла бы тебя сейчас за такие слова мучить, как другие оверлорды делают даже не со своими душами. Я тебе в матери гожусь… Уходи, — слышит Черри, когда понимает, что Кармилла все карты, какие хотела, разыграла. Та даже не оборачивается…       Черри как будто холодной водой окатывает от нежностей Кармиллы с доченьками. Так хочется свистнуть своим бомбочкам, разворошить и распотрошить это милое семейное гнёздышко.       Мама… ты когда была, ты любила меня такой уже маленькой дрянью или ангелочком? Хочу вспомнить, но не…       Не пора ли начать завязывать настолько напихиваться наркотой — от такого вот подальше? У Энджи хоть спросить, как завязать. Он завязывал 23 раза, и каждый раз удачно, как видно. И, может…все же… подслушать, о чем он там изливается принцесске на их психотерапии…       Хотя че кому-либо изливаться про родаков, когда вон Люцифер, ЛЮЦИФЕР, сделал себе дочку, зная что она будет всю жизнь буквально жить в аду, с детства? Как это ж бог и ангелы догадались-то хотя бы грешников бесплодными сделать, с их великими мозгами-то, а? Ну хоть догадались...       Она уходит, запустив бомбочку в маленькую бесполезную статуэтку рядом с домом. КОНЕЦ ФЛЭШБЕКА. 7 СЕРИЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ДИАЛОГУ ВЭГГИ И ЧАРЛИ. –…Вэгги, я… согласна. К Кармилле пойдешь ты. Но…пожалуйста…береги себя. Спасибо тебе…– говорит Чарли, когда Черри выходит из комнаты.       У Вэгги такое чувство, что вновь по спине приятно весело шебуршат — шорх-шорх — крылья. И Чарли... неожиданно целует её. С закрытыми глазами, с сладкой улыбкой, глубоко. Доверяя и доверяясь. Вэгги целует до сих пор так, будто не заслуживает. Будто она грязь под ногами Адама и Лют, будто ангел правда должен отдавать око, если он был милосерден – а на самом деле какой же это абсурд! Чарли целует нежные губы, смуглую кожу девушки, лечит её самоуничижение изо всех сил…       Вэгги думает, мрачно розовея...каково бы было…любить Чарли в постели… с крыльями?       Когда Вэгги уходит договариваться с оверледи, и потом, когда Черри после недолгого курса обучения погружает ангельскую сталь в свои бомбы, она косится на Кармиллу и чувствует на себе все тот же пытливый взгляд Энджела с усмешкой.