call or don’t call

аньсинь всегда считал себя простым человеком. не в плохом смысле, просто без лишних усложнений. он жил так, как умел: учёба, подработка, общежитие, редкие прогулки с гону, вечера с наушниками и скетчбуком. у него были цели, были мечты, были планы, пусть не всегда чёткие, но свои. он никогда не зависел от чужого мнения, не ждал одобрения, не строил иллюзий. он привык рассчитывать только на себя. раньше его мир был удивительно понятным. если было трудно — он учился. если было страшно — сжимал зубы и шёл дальше. если было больно — пережидал, пережёвывал внутри, никому особо не показывая. он не любил драму, не умел жаловаться, не привык перекладывать ответственность на других. всё, что происходило с ним, он всегда считал своим выбором. и в этом была его сила. аньсинь никогда не был тем, кто теряется в чувствах. не был тем, кто ночами думает о чужом взгляде, голосе, прикосновении. не был тем, кто боится потерять. он не цеплялся за людей, не растворялся в них, не строил вокруг кого-то свою жизнь. ему казалось, что он слишком рациональный для этого. ему было достаточно себя, учёбы, целей и будущего. даже когда было тяжело, он всегда знал: это временно. это пройдёт. он справится. и он правда справлялся. если бы год назад кто-то сказал ему, что однажды он будет лежать в одной постели с человеком, которого любит до дрожи, с тяжёлой головой после сумасшедшей ночи и с сердцем, полным странной тихой надежды, он бы просто рассмеялся. громко, искренне и с недоверием. и сказал бы, что это бред. что с ним такого не случится. что он не такой. что он не из тех, кто влюбляется так глубоко, так глупо, так больно. он бы не поверил ни единому слову. потому что раньше он действительно был другим. уверенным, спокойным и самодостаточным. а теперь… теперь он лежал, неподвижно уставившись в потолок, боясь даже пошевелиться, и постепенно осознавал, что рядом с ним кто-то есть. санвон спал, повернувшись к нему лицом, почти вплотную. одна его рука крепко обнимала аньсиня за талию, словно даже во сне он боялся отпустить. ладонь лежала уверенно, спокойно, будто это было самым естественным положением в мире. аньсинь медленно повернул голову и посмотрел на него. лицо санвона во сне было совсем другим. без напряжения. без привычной сосредоточенности. без этой взрослой серьёзности, за которой он обычно прятался. сейчас он выглядел мягче и моложе. почти беззащитно. аньсинь заметил знакомые родинки на его лице. те самые, которые когда-то пересчитывал кончиками пальцев, делая вид, что просто дурачится. линию бровей. чуть приоткрытые губы и ровное дыхание. он почувствовал, как тепло санвона медленно пропитывает его самого. через одеяло. через одежду. через кожу. как будто их тела давно настроились друг на друга и теперь просто существовали в одном ритме. ему было спокойно. он ощущал эту руку на себе, это уверенное, надёжное объятие, и вдруг понял, что именно этого ему не хватало всё это время. не громких слов. не обещаний. не драматичных признаний. просто вот этого. быть рядом. быть нужным. быть удержанным. аньсинь осторожно вдохнул, стараясь не разбудить его, и позволил себе ещё немного полежать, не двигаясь, не думая о будущем, не анализируя прошлое. просто быть здесь. в его доме. в его руках. в их общем тихом утре. аньсинь лежал, почти не двигаясь, и воспоминания о вчерашнем дне медленно, одно за другим, всплывали в голове, словно мягкие волны, накрывающие его снова и снова. всё началось так глупо и так обычно: с погоды, с тёплого весеннего воздуха, с заката, от которого почему-то становилось тоскливо, с ощущения, будто в этом свете и в этом ветре не хватает одного человека. он тогда ещё злился на себя за эти мысли, за то, что даже простая прогулка умудрялась привести его к санвону, за то, что он никак не мог перестать связывать с ним всё вокруг. а потом была вечеринка, шум, смех, алкоголь и странное ощущение лёгкости, будто кто-то на время выключил тревогу в голове, будто можно было просто быть, просто дышать и просто не думать. он напился слишком быстро, слишком сильно и слишком честно, и в этом состоянии всё стало простым, не страшным и не сложным. позвонить санвону казалось самой логичной вещью на свете, не унизительной и не неловкой, а правильной, будто он всегда знал, что именно так и должно быть. и санвон приехал. это до сих пор казалось почти нереальным. он приехал, несмотря на все их ссоры, обиды, боль, сказанные слова, которые невозможно было вернуть, несмотря на зиму, расставание, проверки, тот кабинет и тот день, когда всё окончательно треснуло. он просто приехал, забрал, привёз домой и позаботился, словно между ними ничего не разрушилось окончательно. лежа сейчас рядом с ним, аньсинь впервые по-настоящему позволил себе задать этот вопрос: неужели санвон чувствует то же самое, неужели им обоим одинаково больно, одинаково пусто и одинаково тяжело друг без друга, неужели они оба упали в эти чувства так глубоко, что теперь никак не могут выбраться, сколько бы ни пытались. ему было немного стыдно за звонок, за пьяные признания, за то, каким он был вчера, но этот стыд был мягким, негромким и без самобичевания. где-то в глубине души он знал, что если бы в его рот попала хоть капля алкоголя, всё равно всё закончилось бы этим: звонком, тоской, желанием быть рядом и желанием вернуться туда, где было тепло, к санвону, к их близости, к их поцелуям. он вспомнил, как сильно хотел его вчера, как тело и сердце будто сговорились и требовали одного и того же, как хотелось утонуть в нём, забыться и насытить эту бесконечную тоску, и как санвон не позволил, как остановил, как выбрал не слабость, а заботу, как выбрал их завтрашний день вместо одного момента. они дали друг другу тихие, хрупкие, но такие важные обещания, и аньсинь знал, что сегодня он не убежит, не спрячется, не закроется и не сделает вид, что всё нормально. сегодня всё решится. либо между ними действительно появится новое начало, не из боли, не из страха и не из зависимости, а из честности и желания быть вместе, либо они снова всё разрушат, на этот раз окончательно, и больше уже не будет звонков ночью, поездок, вторых шансов и случайных встреч. всё зависело от него, от его смелости, от его честности и от его готовности не прятаться, и от этого было немного тяжело, немного страшно и немного щемяще. но он не жалел ни о звонке, ни о поцелуе, ни о том, что оказался здесь, в этих объятиях, в этом утре, в этом тихом пространстве между ними. он хотел быть здесь, с ним, и впервые за долгое время это желание не казалось ему неправильным. аньсинь осторожно повернулся на бок, спиной к санвону, и почти сразу понял, что так ему неудобно. подушка была слишком высоко, одеяло сбилось, плечо упиралось в матрас как-то неправильно. он немного поворочался, вздохнул, попытался подложить руку под голову, потом снова повернулся обратно лицом к санвону, но теперь стало ещё хуже. он тихо заёрзал, меняя позу туда-сюда, стараясь не шуметь, словно надеялся, что сможет найти идеальное положение, не разбудив его. не успел он подумать, что, наверное, проще уже смириться, как вдруг почувствовал, как сильная рука обхватывает его за талию. и резко тянет к себе. аньсинь едва успел тихо выдохнуть, прежде чем оказался спиной прижатым к груди санвона, так близко, что между ними будто совсем не осталось воздуха. его спина упиралась в тёплое тело, дыхание санвона касалось затылка, рука лежала уверенно и крепко, словно не собиралась отпускать. сердце аньсиня тут же сорвалось с места. слишком быстро, слишком громко и слишком сильно. он понял, что разбудил его. и от этой мысли стало ещё жарче. — перестань ворочаться, — сонно и невероятно нежно пробормотал санвон ему в ухо. голос был хрипловатым после сна, тихим и тёплым, от него у аньсиня внутри всё будто растаяло. он замер. буквально. и перестал дышать. — ты чего затаился? — с лёгкой улыбкой добавил санвон. — не забывай дышать. аньсинь медленно втянул воздух. потом ещё раз. и только тогда позволил себе расслабиться. санвон чуть приподнялся, и аньсинь почувствовал, как его волосы щекочут шею и щёку, как тёплые губы касаются кожи у ключиц, потом шеи, мягко и осторожно, словно он боялся сделать лишнее движение. — как тебе спалось? — тихо спросил санвон. — вроде… хорошо, — честно ответил аньсинь, почти шёпотом. санвон усмехнулся где-то у него за спиной. — а голова? — вроде не болит. — вроде? — протянул он, передразнивая его с нарочитой мягкостью. — точно? и прежде чем аньсинь успел что-то сказать, санвон начал целовать его дальше. в волосы, в шею, в ключицы, в уголок губ, в щёку, медленно, лениво, будто наслаждаясь каждым касанием. аньсинь завис. он не знал, куда деть руки. не знал, куда смотреть. не знал, как реагировать. ему стало щекотно, жарко и странно волнительно, внизу живота потянуло, и от этого он смутился ещё сильнее. — санвон… хватит… — пробормотал он, почти жалобно. санвон тихо рассмеялся и только крепче прижал его к себе, зарывшись носом в его волосы. — ладно, ладно, — выдохнул он. — завтрак? аньсинь на секунду задумался. ему казалось, что он мог бы лежать так вечно. без завтрака. без дел. и без мира вокруг. просто здесь, в этих руках. но он всё-таки медленно кивнул. — угу… санвон наклонился и быстро, немного размазано чмокнул его в губы, так внезапно, что аньсинь даже не успел ничего понять. — эй, — возмутился он, когда санвон уже вставал с кровати. — ты чего… санвон ничего не сказал и улыбаясь, ушёл на кухню. аньсинь остался сидеть на кровати, немного растерянный, с горячими щеками и странным ощущением в груди. через пару секунд он тоже встал, взял вещи санвона, которые пахли им — домом, теплом, утром и медленно направился в душ, всё ещё не до конца веря, что всё это происходит на самом деле. он вышел из душа, словно не хотел спугнуть то странное, хрупкое спокойствие, которое наконец поселилось внутри. горячая вода смыла с него остатки вчерашней ночи, липкую усталость, тяжесть в голове, запах алкоголя и беспокойные мысли. кожа всё ещё была тёплой, волосы влажными, а в груди разливалось редкое, почти забытое чувство умиротворения. будто он на несколько минут выпал из своей вечной тревоги и просто позволил себе быть. он тихо прикрыл за собой дверь ванной и прошёл по коридору, стараясь не шуметь. и остановился. на кухне, спиной к нему, стоял санвон. в домашней одежде, с закатанными рукавами, с растрёпанными после сна волосами. он напевал себе под нос какую-то старую, едва узнаваемую мелодию, переворачивая яичницу на сковородке. движения были спокойными, уверенными, привычными, будто он делал это каждое утро. будто это была его обычная жизнь, а не редкое, почти невозможное утро после долгой боли. солнечные лучи пробивались сквозь занавески и ложились на его плечи, на столешницу, на пол мягкими тёплыми полосами. воздух был наполнен запахом свежесваренного кофе и жареных яиц, чем-то простым и домашним, таким, от чего внутри становилось спокойно. аньсинь вдруг подумал, что санвон идеально вписывается в эту картину. как будто эта кухня, этот свет, этот запах и он — одно целое. такой уютный, настоящий и такой родной. сердце тихо сжалось. ему вдруг отчаянно захотелось подойти сзади, обнять его за талию, уткнуться носом в плечо, вдохнуть этот знакомый запах и просто постоять так, не говоря ни слова. хотелось спрятаться в нём, как в безопасном месте, где больше ничего не болит. он даже сделал полшага вперёд. и остановился. испугался сам себя. испугался этого желания. этих чувств. того, как легко всё возвращалось. аньсинь глубоко вдохнул, медленно выдохнул и вместо этого тихо прошёл к столу. аккуратно отодвинул стул и сел, стараясь не скрипнуть ножками. он сложил руки на коленях и просто смотрел. и думал о том, как странно бывает в жизни. ещё вчера он тонул в тоске, хотел исчезнуть, не чувствовать, не помнить. а сегодня сидит на кухне человека, которого любит, в солнечном утре, среди запаха кофе и яичницы, и чувствует себя… почти счастливым. санвон закончил готовить молча и сосредоточенно, будто вкладывал в этот завтрак чуть больше смысла, чем просто еду. он аккуратно разложил яичницу по тарелкам, добавил тосты, поставил рядом тарелочку с фруктами, разлил кофе по чашкам. всё было ровно, красиво, почти слишком старательно, словно он боялся сделать что-то не так. потом сел напротив. — приятного аппетита, — спокойно сказал он. аньсинь кивнул, не поднимая глаз. — угу. они начали есть. первые минуты прошли в тишине, уютной, но одновременно странно напряжённой. такой, в которой слышно, как звенит ложка о тарелку и как тихо поднимается пар от кофе. аньсинь смотрел в свою тарелку, на хлеб, на край стола, куда угодно, лишь бы не на санвона. потому что он чувствовал этот взгляд. он был почти физически ощутимым, будто санвон смотрел не просто на него, а сквозь него, запоминая, проверяя, настоящий ли он, сидит ли здесь действительно аньсинь, а не очередная иллюзия. аньсинь нахмурился. он быстро поднял глаза и их взгляды столкнулись. санвон даже не попытался отвернуться. он продолжал смотреть спокойно, мягко, почти с улыбкой. аньсинь снова опустил голову. прошло несколько секунд. потом ещё. но взгляд никуда не делся. ему стало неловко, жарко, будто на него направили прожектор. он начал чувствовать себя экспонатом в музее. на третьей попытке проигнорировать это не получилось. он поднял голову и прямо посмотрел на санвона. — ты что-то сказать хочешь? санвон моргнул, будто его застали врасплох, потом улыбнулся. — нет. — тогда перестань глазеть и ешь, — буркнул аньсинь. санвон опустил взгляд на свою тарелку и демонстративно поддел вилкой кусочек яичницы. — я ем. — ты не ешь, — возмутился аньсинь. — ты прожигаешь во мне дыру. — не прожигаю. — прожигаешь. — мне просто нравится вид, — спокойно сказал санвон и снова посмотрел на него. аньсинь поперхнулся воздухом. — что? — что? — невинно пожал плечами санвон. — ты вообще нормальный? ешь давай. — я и ем. — не смотри так. — как так? — вот так, — он неопределённо махнул вилкой. — как будто я последний тост на земле. санвон тихо рассмеялся, настоящим, тёплым смехом. и от этого внутри у аньсиня что-то предательски дрогнуло. он резко уткнулся в тарелку. — ненормальный… — пробормотал он. но губы всё равно дёрнулись в улыбке. и пока он продолжал есть, делая вид, что его совершенно не волнует чужой взгляд, он всё равно чувствовал его — мягкий, бережный, полный чего-то слишком важного. и от этого завтрак становился самым тёплым за долгое-долгое время. постепенно аньсиня начало накрывать странное, тихое чувство, будто внутри что-то осторожно стучало и настойчиво шептало: скажи сейчас. если не сейчас — никогда. он ел уже почти машинально, не чувствуя вкуса. мысли путались, сердце билось слишком быстро, ладони стали влажными. он несколько секунд собирался с духом, потом всё-таки поднял взгляд на санвона. тот смотрел на него внимательно, сосредоточенно, будто ждал именно этого момента. аньсинь неловко прочистил горло. — слушай, я хотел сказать… мне жаль за вчера, — начал он тихо. — я правда впервые в жизни напился. и совсем не понимал, как это работает. я недооценил алкоголь и просто потерял контроль. я не думал, что всё так закончится. что я тебе позвоню ночью, что ты приедешь, что всё вот так повернётся. прости, что побеспокоил тебя в час ночи. он отвёл взгляд, уставившись в край стола, будто там было легче говорить. санвон молчал несколько секунд, потом спокойно спросил: — ты правда этого хотел? аньсинь нахмурился. — чего именно? напиться?  — не напиться, — мягко уточнил санвон. — я не про это. я про то, хотел ли ты мне позвонить. хотел ли оказаться здесь, со мной. вопрос прозвучал слишком прямо. аньсинь замер. он долго молчал, глядя в чашку с остывающим кофе и пытаясь разобраться в собственных чувствах. внутри всё сжалось, но он знал, что сейчас не имеет права врать. — хотел, — наконец сказал он. — правда хотел. я очень скучал. и всё, что говорил вчера, не было просто пьяным бредом. это было искренне. санвон смотрел на него не отрываясь. — и ты не жалеешь? — спросил он тихо. в его голосе было столько осторожности и страха, что аньсиню стало больно за него. — нет, — сразу ответил он. — я не жалею. ни капли. санвон выдохнул так, будто всё это время держал воздух в лёгких. его плечи немного опустились, лицо стало мягче. — я рад это слышать, — тихо сказал он. он встал, обошёл стол и сел рядом, почти вплотную. между ними не осталось дистанции. завтрак мгновенно перестал иметь значение. санвон осторожно взял аньсиня за руки, переплёл их пальцы со своими и сжал чуть сильнее. — пожалуйста, — сказал он негромко. — расскажи мне всё. всё, что у тебя внутри. не держи все больше в себе. я правда хочу тебя услышать. я рядом. он смотрел прямо в глаза, открыто и искренне. в этот момент аньсиню показалось, что он перестал дышать. санвон был так близко. тёплый, спокойный. и снова именно он делал первый шаг, снова не отступал, снова протягивал руку. сердце аньсиня билось слишком быстро. он вдруг понял, что это и есть тот самый момент, от которого он всё это время убегал. момент, когда больше нельзя прятаться. момент, когда нужно быть честным. аньсинь несколько секунд молчал, крепче сжимая пальцы санвона, чем собирался. мысли путались, застревали где-то в груди и не хотели складываться в слова. он чувствовал себя беспомощным, словно снова стал тем парнем, который когда-то решил просто убежать, потому что не знал, как иначе справиться с болью. — я правда не знаю, с чего начать, — тихо сказал он, наконец. — у меня в голове всё перемешалось. ему было неловко за это. за свою неуверенность. за то, что даже сейчас, когда санвон сидит напротив и смотрит так внимательно и бережно, он всё ещё не может говорить свободно. санвон тут же сильнее сжал его руки. — это нормально, — мягко ответил он. — тебе не нужно начинать правильно или красиво. мне не нужны идеальные слова. мне нужен ты. такой, какой есть. я не тороплю тебя и не давлю. я просто хочу тебя услышать и понять. он немного наклонился ближе. — потому что я до сих пор не понимаю, — продолжил он спокойно. — тогда всё было вроде нормально. мы переписывались, созванивались и ты улыбался. а потом вдруг всё оборвалось. ты ушёл по сообщениям, а я остался и не понял, где именно тебя потерял и что сделал не так. эти слова больно отозвались внутри аньсиня. он опустил взгляд, чувствуя, как сжимается грудь. санвон не упрекал. не повышал голос. он говорил устало и честно. — ты тогда сказал, что тебе со мной больно, что тебе тревожно, что ты больше не выдерживаешь. я всё это помню. я не отмахнулся и не забыл. я просто так и не понял, почему ты так себя чувствовал и чем я тебя ранил. и что я сделал не так. он осторожно поднёс руку аньсиня к губам и поцеловал его пальцы медленно и бережно, словно боялся напугать. — пожалуйста, — прошептал он. — скажи мне всё по-настоящему. без защиты, без побега, без красивых оправданий. будь со мной честным. я выдержу. мне правда важно это знать. в его голосе смешались тоска, страх, надежда и какая-то оголённая уязвимость. он смотрел на аньсиня так, будто держался за него из последних сил. и в этот момент аньсинь понял, что больше не может прятаться. не после этого взгляда. не после этих слов. не после того, как санвон снова и снова выбирал его, даже когда было больно. в груди стало тяжело и тепло одновременно. к горлу подступили слёзы. ему было страшно говорить. страшно снова открыть всё, что он так долго прятал.  но ещё страшнее было снова потерять его. он глубоко вдохнул и поднял взгляд. — я… я попробую, — тихо сказал он. — правда попробую всё объяснить. санвон всё это время молчал, терпеливо держал аньсиня за руку и ждал. не торопил, не перебивал, будто боялся спугнуть. аньсинь глубоко вдохнул и наконец заговорил. — когда я сломал тебе дворники, я ни капли не жалел. ты тогда реально это заслужил. ты чуть не сбил меня, даже толком не извинился, просто сунул визитку и сказал что-то вроде «позвоните или не звоните». я был злой, у меня провалился проект, всё валилось из рук. и когда я вечером увидел твою машину, я подумал, что вселенная наконец на моей стороне. и сломал тебе дворники. специально, думая, что так тебе отомщу. он посмотрел на санвона, ожидая увидеть осуждение, раздражение, насмешку. но ничего этого не было. только тихое, внимательное понимание в глазах. и аньсинь продолжил. — я был уверен, что никаких последствий не будет. я был таким глупым. а потом ты меня нашёл. и ты выглядел тогда так… устрашающе, что я реально подумал, что ты меня где-нибудь в лесу закопаешь, — он усмехнулся. — ты предложил извиниться. и я вообще этого не ожидал. но я отказался, потому что не чувствовал вины. мне казалось, что я всё сделал правильно. но потом ты назвал сумму… и я просто завис. у меня не было таких денег. и не могло быть. он опустил взгляд. — сейчас я понимаю, что мне надо было тогда просто извиниться и всё закончить сразу. не доводить до этого. если бы я тогда извинился, мы бы не оказались в таком положении. мы бы просто разошлись. — не разошлись бы, — тихо сказал санвон. — как я и говорил, я был заинтересован в тебе. я бы всё равно за тобой увязался. аньсинь замер. сердце пропустило удар. он вдруг ясно понял, насколько давно и глубоко всё это было для санвона. — потом ты предложил моё время вместо денег. и, чёрт побери, эти твои слова… я до сих пор не понимаю, как согласился на это. правильнее было бы вернуть тебе деньги, по частям или сразу. но я не сделал этого, — он выдохнул. — я согласился, потому что мне было интересно. потому что мне было страшно и интересно одновременно. со мной никогда раньше такого не было. я был растерян, испуган, но мне хотелось узнать, что будет дальше. он сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил тише: — сначала всё было спокойно. гону говорил, что в этом нет ничего странного, что возраст это просто цифры. и я начал… утопать в тебе. без надежд, без планов, без задних мыслей. просто жил этим. он сжал пальцы санвона. — я начал к тебе сильно привыкать. не из-за денег, а из-за твоей заботы. из-за того, что ты был рядом. писал, звонил, спрашивал, ел ли я, как я себя чувствую. и та ночь у тебя дома всё перевернула. он заметил, как у санвона потемнел взгляд и как тот крепче сжал его руку. — помнишь, как ты забыл про встречу, потом приехал лео и устроил скандал? тогда у меня впервые появились мысли, что я тебе мешаю. что из-за меня ты стал несобранным. что я тебе мешаю жить нормально. он горько усмехнулся. — я тогда возненавидел лео. по-настоящему. я никогда тебе не говорил, но его слова тогда меня уничтожили. они как будто спустили меня с небес на землю. а потом ты улетел в командировку и я остался один. он поднял глаза. — и во мне всё сломалось. — малыш… — начал санвон. — нет, — аньсинь тут же перебил его. — пожалуйста, не перебивай. он глубоко вдохнул. — я остался один со своими мыслями. и они меня сожрали, полностью. я делал вид, что всё нормально, писал тебе и звонил. но внутри мне было ужасно. я думал, что мешаю тебе. я всё чаще думал о возрасте. о том, какой ты и какой я. и решил, что мы вообще не подходим друг другу. его голос дрогнул. — я понял, что привязался сильнее. что я зависем от тебя. что ты далеко, что я скучаю, что мне без тебя плохо. и мне стало страшно. я начал думать, что всё это было просто «время вместо денег». что я слишком близко всё принял. что когда это время закончится, ты просто уйдёшь. бросишь меня и я останусь один с разбитым сердцем. он говорил всё быстрее, будто боялся не успеть. — я постоянно думал, что тебе все надоест. что ты скажешь: всё, время вышло. спасибо, было приятно. и я сходил с ума от этих мыслей. он сделал паузу. — а потом ты перевёл мне деньги на лекарства. он усмехнулся без радости. — и я подумал: какого чёрта? я могу купить их сам. я могу позаботиться о себе сам. я не беспомощный. и мне вдруг стало так мерзко. будто меня купили. он посмотрел прямо в глаза санвону. — я испугался ещё больше. я не хотел быть в долгах. не хотел быть слабым в твоих глазах. не хотел ещё сильнее привязываться. и я решил всё закончить. до того, как ты бросишь меня. он сглотнул. — я решил бросить тебя первым, чтобы не было так больно. чтобы не мучиться, чтобы не мешать тебе и чтобы освободить нас обоих от моих страхов. его голос сорвался. — потому что мои тревоги всё равно нас бы уничтожили, рано или поздно. я не знал что делать и как с этим справиться. и страх быть брошенным, страх быть лишним, возраст, мнение других и слова лео. всё это… он выдохнул. — я не выдержал всего этого и решил, что это самое правильное решение. вот поэтому я и ушёл. санвон долго молчал. он смотрел на аньсиня так пристально, будто боялся моргнуть и потерять его из виду. в уголках его глаз уже блестели слёзы, готовые в любой момент сорваться вниз. аньсинь это заметил и внутри всё сжалось. он вдруг подумал, что сейчас санвон отпустит его руку. скажет, что всё понял, что ему жаль, что так будет лучше и просто отпустит. потому что зачем ему такой неуверенный, испуганный и эгоистичный малолетка, который принял решение за них двоих и сбежал. от этого сердце болезненно сжалось. — малыш… — наконец тихо сказал санвон. его голос дрогнул. — я правда… я правда не знал, через что ты проходил. я думал, что у нас всё хорошо. что у нас нет проблем, что ты счастлив и что тебе со мной спокойно. он горько усмехнулся. — и я так ошибался. он провёл ладонью по щеке аньсиня, притягивая его ближе. их лбы соприкоснулись и дыхание смешалось. — если бы ты сказал мне всё это раньше мы бы решили. мы бы обязательно решили, вместе. — прости… — выдохнул аньсинь. санвон тут же покачал головой. — нет, не говори так. не извиняйся, ты ни в чём не виноват. он осторожно погладил его по щеке большим пальцем. — это я должен был заметить. я должен был увидеть, что тебе тяжело. что ты тонешь в этих мыслях. что тебе страшно. я должен был быть рядом. а я… я был слепым идиотом. он глубоко вдохнул. — я никогда не думал о том чтобы тебя бросить. никогда, ни на секунду. мне не были важны деньги. мне не было важно это чёртово «время вместо денег». мне был важен только ты. он посмотрел ему прямо в глаза. — я начал всё это не потому, что мне было скучно. не потому, что ты был удобным. я начал это потому, что ты мне сильно понравился. мне понравилась твоя упрямость, то, как ты споришь, как злишься, как смеёшься и твои ямочки, в которых я мог бы утонуть.  он тихо усмехнулся. — ты всегда был таким живым, настоящим и я влюбился в это. аньсинь почувствовал, как у него дрожат губы. — мне было с тобой легко, — продолжил санвон. — и спокойно. рядом с тобой я чувствовал себя просто человеком, а не тем, от кого все чего-то ждут. я был собой и ты давал мне покой. он закрыл глаза на секунду. — и я так в этом утонул, что даже не понял, что не сказал тебе главного. что не предложил быть вместе по-настоящему. мне казалось, что мы и так это понимаем. что это очевидно. что мы уже «мы». он покачал головой. — я ошибался. его голос стал тише. — я никогда не пытался тебя купить. никогда. всё, что я делал, я делал потому, что хотел заботиться о тебе. потому, что мне было важно, чтобы тебе было хорошо. я бы никогда не причинил тебе боль специально, никогда. он сжал его руки сильнее. — без тебя мне было очень плохо. я месяцами хотел приехать к тебе, схватить тебя и заставить говорить. но я боялся сделать тебе ещё больнее. боялся, что сломаю тебя окончательно. он горько выдохнул. — я тонул в работе и сходил с ума, делая вид, что живу. а на самом деле просто пытался забыть тебя. но я не мог, ведь ты был везде, в голове, в мыслях, во сне, в пустой квартире. он посмотрел на аньсиня с болью. — и когда ты пришёл ко мне в офис… я испугался. по-настоящему. потому что видел, как тебе плохо. видел, как ты задыхаешься рядом со мной. и я решил, что лучше я сам тебя оттолкну, чем буду смотреть, как ты мучаешься. поэтому я сказал те слова. поэтому был жестоким. поэтому сделал вид, что мне всё равно. я хотел, чтобы ты ушёл. чтобы тебе было легче. без меня. у аньсиня дрогнул подбородок. слёзы всё-таки сорвались. одна, потом вторая. он даже не заметил, как начал плакать. санвон тут же притянул его к себе и крепко обнял. — малыш… — прошептал он. — пожалуйста, не плачь. я так больше не хочу. я не хочу терять тебя, никогда. санвон осторожно отстранился всего на несколько сантиметров, ровно настолько, чтобы мягко перехватить аньсиня под бёдрами и усадить к себе на колени. аньсинь даже не успел ничего понять, только почувствовал, как его прижимают ближе, как сильные руки обхватывают его талию, как он оказывается почти утопленным в чужом тепле, грудью к груди, сердцем к сердцу. он сидел на санвоне боком, почти спрятавшись в его объятиях. санвон прижал его к себе так, будто боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку хотя бы на секунду. большим пальцем он медленно водил по его спине, по позвоночнику, вверх и вниз, успокаивающе, бережно, почти невесомо. аньсинь чувствовал каждое его прикосновение слишком остро. чувствовал биение его сердца под ладонью. чувствовал тепло его груди. чувствовал запах, который всегда был только санвоновым. и от этого внутри снова всё сжималось. — малыш, — тихо сказал санвон, глядя ему прямо в глаза. — пообещай мне одну вещь. аньсинь кивнул, даже не зная, о чём речь. — говори со мной, — продолжил санвон мягко. — всегда. не держи все в себе, не убегай и не закрывайся от меня.  он осторожно прижал ладонь к его щеке. — всё можно решить словами и всё можно исправить. я не идеальный, я могу быть тупым, слепым, упрямым. но я всегда хочу тебя слышать, всегда. аньсинь сглотнул. ему вдруг стало трудно дышать. — ты не один, — продолжил санвон, почти шёпотом. — рядом со мной тебе не нужно притворяться. не нужно сдерживаться. ты можешь быть собой и я приму тебя любым. он прижался лбом к его лбу. — я хочу, чтобы тебе со мной было спокойно. чтобы ты знал, что тебе не нужно ничего заслуживать, не нужно быть удобным и не нужно быть идеальным. аньсинь чувствовал, как у него снова щиплет в глазах. — отношения… — санвон чуть улыбнулся. — они ведь не про идеальность. они про поддержку. про разговоры. про рост. про то, чтобы мы помогали друг другу становиться лучше, а не ломали друг друга. мне важно, чтобы нам обоим было комфортно. по-настоящему. он тихо выдохнул. — и про деньги тоже… я хочу, чтобы ты меня понял. у меня они есть, были и будут. это вообще не проблема. мои деньги — это твои деньги. точка. аньсинь ошарашенно моргнул. санвон усмехнулся. — серьёзно. можешь обчистить мой счёт подчистую, и я даже бровью не поведу. — ты ненормальный… — прошептал аньсинь, срывающимся голосом. — возможно, — улыбнулся санвон. — но это мой язык любви. заботиться, покупать тебе глупости, кормить, лечить, укутывать, спасать и бесить тебя своей опекой. он нежно ткнулся носом в его висок. — я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. даже если ты будешь упрямиться. даже если будешь ворчать. даже если будешь отталкивать. я всё равно буду рядом. потому что иначе не умею. он стал серьёзным. — единственное, о чём я прошу… не отталкивай мою заботу. не думай, что ты мне в тягость. не решай за меня, что мне лучше. хорошо? аньсинь замер. в его груди что-то болезненно сжалось и тут же разлилось теплом. он смотрел на санвона и чувствовал, как внутри рушатся последние стены. — я… — прошептал он, но голос сорвался. санвон продолжил, не давая ему утонуть в эмоциях. — я хочу видеть тебя каждый день, — сказал он тихо. — утром, днём и ночью. хочу просыпаться рядом с тобой, хочу засыпать с тобой, хочу заботиться, целовать, обнимать, спорить и говорить о всякой ерунде. хочу держать тебя за руку и не отпускать. он крепче прижал его к себе, зарывшись носом в его волосы. — я люблю тебя, малыш. так сильно, что ты даже не представляешь. в этот момент аньсинь окончательно застыл в его руках. мир будто сузился до этих объятий и этого голоса. ему хотелось раствориться. он уткнулся лицом в шею санвона, вцепился в его футболку пальцами и прошептал дрожащим голосом: — ты… ты вообще понимаешь, что ты со мной делаешь… санвон улыбнулся, прижимая его ещё крепче. — да, — тихо ответил он. — возвращаю тебя к себе. у аньсиня всё внутри держалось из последних сил уже несколько минут, на одних только словах санвона, на его голосе, на его руках, на этом ощущении, что его наконец принимают полностью, со всеми страхами, глупостями, ошибками и слабостями. и в какой-то момент он просто не выдержал. слёзы вернулись резко, будто внутри сорвали плотину. он уткнулся лицом в плечо санвона и заплакал по-настоящему, без попыток сдержаться, без стыда и без масок. плечи дрожали, дыхание сбивалось, слова путались. — прости, — выдохнул он сквозь слёзы. — прости меня, пожалуйста. он крепко обхватил санвона руками, будто боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку хотя бы на секунду. — мне так жаль, я был таким эгоистом. я просто взял и ушёл, ничего не объяснил и всё решил за нас двоих, как будто ты не имел права знать, как будто тебе не было важно. а ты заслуживал объяснения, ты заслуживал честности. ты заслуживал меня рядом, а я сбежал… голос срывался. — я так боялся. так сильно боялся и из-за этого сделал тебе больно. я ненавижу себя за это. санвон тут же крепче прижал его к себе, одной рукой обнимая за спину, другой медленно гладя по затылку, будто укачивая. — малыш, — прошептал он. — нет, не говори так. он осторожно отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо. глаза аньсиня были красными и мокрыми, потерянными, но такими живыми и настоящими, что у санвона перехватило дыхание. он большим пальцем стёр слезу с его щеки. потом вторую. потом третью. — ты не виноват, — тихо сказал он. — слышишь меня, ты не виноват. ни в чём. аньсинь всхлипнул. — я никогда тебя не винил. ни тогда, ни потом, ни сейчас. я просто не понимал. я не знал, через что ты проходишь. но теперь я все понял. и я никогда не держал на тебя зла. никогда. аньсинь закрыл глаза. ему казалось, что сердце сейчас разорвётся от облегчения. он глубоко вдохнул и дрожащим голосом сказал: — я тоже тебя люблю. санвон замер. — люблю, — повторил аньсинь тише. — очень сильно. я просто никогда не умел это нормально говорить. я боялся. но я люблю тебя. он посмотрел на него сквозь слёзы. — только с тобой мне хочется, чтобы обо мне заботились. только с тобой мне хочется делать глупости, смеяться, ругаться, мириться, жить. я хочу это всё с тобой. я люблю тебя, люблю, люблю…  слова срывались одно за другим, будто он боялся не успеть сказать всё. санвон смотрел на него так, будто видел перед собой самое ценное в своей жизни. в глазах стояли слёзы. он наклонился и мягко поцеловал его в щёку. потом в другую. потом в кончик носа. потом в лоб. потом в уголок губ. бережно и аккуратно, будто собирал каждую его слезинку губами. каждый поцелуй был как обещание, как защита, как дом. — тише, всё хорошо, я рядом, я с тобой, — шептал он. он снова стёр слёзы пальцами и улыбнулся сквозь влагу в глазах. — ты даже не представляешь, как я ждал этих слов. он глубоко вдохнул, будто собираясь с духом, потом посмотрел ему прямо в глаза и с мягкой, счастливой улыбкой спросил: — так ты станешь моим парнем, чжоу аньсинь? голос чуть дрогнул. в этом вопросе было всё: страх, надежда, любовь, прошлые боли и будущее, которое он хотел построить с ним. аньсинь даже не думал. он кивнул сразу, резко, почти смешно. — да, да, конечно да. и вдруг понял, что ему легко. впервые за долгое время по-настоящему легко. будто с плеч сняли весь груз. будто мир наконец перестал быть враждебным. санвон прижал его к себе крепче, почти до боли, будто боялся, что если ослабит руки хотя бы на секунду, аньсинь снова исчезнет. — я больше никогда тебя не отпущу, — тихо сказал он, уткнувшись лбом в его висок. — ни при каких условиях. слышишь меня, малыш. никогда. аньсинь даже не стал отвечать словами. он просто наклонился и поцеловал его. поцелуй вышел неловким, размазанным, слишком влажным и слишком честным. в нём было всё, что они копили месяцами: тоска, страх, любовь, ожидание, боль разлуки и радость возвращения. губы дрожали, дыхание сбивалось, сердца бились слишком быстро. аньсинь всем телом прижался к нему, будто хотел раствориться в нём полностью. ладони скользнули по его щекам, по шее, по волосам, обвили плечи, сжались за затылком. он обнимал его так, будто держал последний шанс на счастье. а санвон позволял. позволял всё. потому что это был аньсинь. потому что ему всегда можно. руки санвона крепко легли на его талию, удерживая, притягивая ближе, не давая отстраниться. аньсинь заёрзал у него на коленях, сам не понимая зачем, просто потому что внутри всё горело, и от этого движения у санвона вырвался тихий стон. аньсинь вздрогнул и улыбнулся. ему окончательно сорвало крышу. он хотел его всего, целиком и без остатка. и вдруг, отстранившись на пару сантиметров, всё ещё шмыгая носом и с хитрым блеском в глазах, он сказал: — вообще-то, ты мне вчера кое-что пообещал. санвон моргнул и сделал самое невинное лицо из всех возможных. — я? что пообещал? не помню такого. аньсинь уставился на него. — что значит не помнишь. — ну вот так, — пожал плечами санвон. — память плохая, возраст. внутри аньсиня что-то трагически надломилось. — ах вот как… — пробормотал он. — понятно… он демонстративно начал слезать с его колен. — ну и ладно, как хочешь, забудь тогда. вообще всё забудь. — малыш, подожди, — рассмеялся санвон и тут же перехватил его за талию, не давая встать. — я шучу, я всё помню, всё до последнего слова. аньсинь насупился. — это вообще не смешно. — смешно, — мягко сказал санвон и поцеловал его. — особенно потому, что ты так мило обижаешься. — я не мило обижаюсь, — пробурчал аньсинь ему в губы. — очень мило. санвон вдруг легко поднял его на руки, будто аньсинь вообще ничего не весил. — эй! — возмутился тот. — ты что делаешь. — выполняю обещания, — спокойно ответил санвон и понёс его в спальню. аньсинь уткнулся лицом ему в шею, смеясь и одновременно пряча улыбку. ему было тепло. спокойно. безопасно. будто наконец-то всё встало на свои места. потом, много позже, лёжа рядом, слушая ровное дыхание санвона и чувствуя, как тот обнимает его даже во сне, аньсинь вдруг подумал, что всё в его жизни действительно началось с глупости. он когда-то услышал фразу, которая надолго застряла у него в голове, даже тогда, когда он делал вид, что не верит в подобные вещи:  если ты любишь своё счастье, дай ему возможность уйти, если оно вернётся — значит, оно твоё, если нет — значит, никогда и не было. тогда он лишь усмехнулся. это казалось похожим на сказку, в которую удобно верить, когда не хочешь брать на себя ответственность за собственные чувства. он ушёл первым. закрыл дверь раньше, чем её могли захлопнуть перед ним. он убежал не потому, что не любил, а потому что любил слишком сильно и слишком боялся потерять. и всё равно судьба не позволила им исчезнуть друг из жизни. она сталкивала их снова и снова, будто упрямо повторяла:  вы ещё не закончили, вам ещё рано, вам ещё нужно понять друг друга. она свела их через злость и глупую месть, через сломанные дворники и договор о времени вместо денег, через привязанность, которую аньсинь боялся признать, через разлуку, боль, панику и молчание. и еще раз свела через стажировку именно в той компании, именно в том офисе, именно рядом с тем человеком, от которого он пытался убежать. это не было случайностью. это была попытка вселенной сказать им, что они созданы друг для друга, даже если они сами этого боялись.  аньсинь больше не был тем растерянным мальчишкой, который прятался за тревогой и делал вид, что ему всё равно. он вырос, научился слышать себя, научился говорить о страхах, научился не убегать, когда становится страшно, научился доверять и оставаться рядом, даже когда тяжело. сейчас он лежал рядом с санвоном, чувствуя его дыхание, тепло его тела, уверенное и спокойное присутствие, которое больше не пугало, а становилось домом. ему хотелось целовать его бесконечно, хотелось касаться каждой родинки, каждой линии лица, каждой тени усталости, каждой улыбки, хотелось отдавать себя без остатка, без страхов, без сомнений, без оглядки назад. он больше не боялся быть слабым, не боялся быть нуждающимся, не боялся любить. всё, что случилось между ними, имело смысл. та встреча на дороге, проваленный проект, бессонные ночи, расставание, тоска, возвращение, попытки отпустить, попытки забыть, попытки не чувствовать — всё это было частью пути, без которого они бы не оказались здесь. они должны были через это пройти не для того, чтобы разрушиться, а чтобы научиться быть вместе правильно, чтобы понять цену друг друга, чтобы выбрать не бегство, а близость. чтобы однажды оказаться здесь, в этой тишине, в этом спокойствии, в этом простом счастье рядом. аньсинь тихо прижался ближе, уткнулся носом в шею санвона и улыбнулся. он больше не сомневался. их не просто свели. их бережно вели друг к другу шаг за шагом через боль и ошибки, через страх и рост, через потери и возвращения, потому что иначе было нельзя, потому что они были созданы друг для друга. и на этот раз — навсегда.