call or don’t call

санвон лежал у себя дома, не включая свет. потолок был тёмным и чужим, как и тишина вокруг. в теле стояла слишком знакомая боль, будто кто-то медленно сжимал грудь изнутри. он уже знал это состояние. знал, чем оно заканчивается. именно поэтому в первый день он и подумал, что сможет всё вернуть не словами, не признаниями, а маленькими жестами, осторожными шагами, привычной заботой. так, как он умел. так, как всегда делал. но он очень быстро понял, что ошибся. он видел аньсиня рядом и видел, как тому тяжело дышать. как он сжимается, как старается держаться, как прячет тревогу за вежливостью и субординацией. и каждое это усилие било по санвону сильнее любого отказа. мысль о том, что аньсиню плохо именно рядом с ним, что он причиняет боль, не делая ничего намеренно, была невыносимой. он впервые поймал себя на том, что его присутствие может быть не поддержкой, а грузом. и тогда он решил остановиться. отбросить эту мысль. не тянуть. не мучить ни его, ни себя. решение пришло резко, почти холодно. перевести аньсиня в другой отдел. подальше. чтобы не пересекались. чтобы стало проще. для аньсиня прежде всего. это было рационально, логично, правильно. по крайней мере, так он себе сказал. чтобы собраться и не думать, он ушёл в работу. это была его компания. он мог делать что угодно и когда угодно. проверки, совещания, пересмотры процессов, всё что угодно, лишь бы не оставаться наедине с тишиной. он не хотел признавать, что всё это из-за аньсиня. не хотел давать этой мысли форму и имя. поэтому работал жёстко, безжалостно, будто выжигал из себя лишнее. иногда, глядя на сотрудников, он ловил себя на почти детской зависти. как они могут просто ходить, смеяться, ошибаться, не носить в себе это постоянное напряжение. как им не нужно отвлекать себя работой, чтобы не развалиться. с каждым днём, пока он не видел аньсиня, злость росла. на ситуацию, на себя и на собственную слабость. аньсинь даже не пришёл выяснить причину перевода. и, конечно, не придёт. он, наверное, был только рад. эта мысль резала особенно больно. когда дошла очередь до его отдела, санвон честно не хотел срываться. он шёл туда с намерением просто сделать проверку и уйти. но аньсинь был там. всё ещё там несмотря на загруженность, на текучку и на давление. он не ушёл и это бесило.  если так плохо, почему ты остаёшься. почему мучаешь себя.  ведь санвон специально отправил его в самый тяжёлый отдел, надеясь, что он сам выберет уйти. но он сидел. и тогда слова, которые он прятал, которые копились внутри неделями, сорвались. не прямым признанием, не открытым разговором, а через работу, через намёки, через формальную жёсткость. это была обида. и он сказал это, потому что хотел, чтобы аньсинь услышал его, понял и ушёл. чтобы больше не было этого медленного разрушения. потому что видеть его мучения было для санвона хуже любого наказания. после ссоры аньсинь ушёл. и формально санвон добился своего. только вот тишина, которая накрыла потом, оказалась тяжелее, чем после первого расставания. боль стала глубже, гуще, почти удушающей. он лежал и думал о том, как же сильно он погряз в этом мальчике. как незаметно, шаг за шагом, тот стал центром всего. и как, стараясь сделать правильно, он снова остался один с тоской, которая не отпускала, и с осознанием, что даже самые рациональные решения не спасают от чувств. дни после этого тянулись вязко и однообразно. санвон ходил по отделам с проверками так, будто отмерял шагами собственное терпение. маркетинг, финансы, проектный, он вникал в цифры, правки, дедлайны, слушал отчёты, задавал вопросы, оставлял пометки. внешне всё выглядело собранно и профессионально, но внутри было пусто. работа больше не спасала, не заглушала, не отвлекала. она просто заполняла часы между утром и ночью. лео зашёл без стука, как делал всегда, но в этот раз не улыбался. он постоял у двери пару секунд, будто решая, стоит ли вообще начинать. — получил заявление, — наконец сказал он. — аньсинь официально меняет место практики. всё оформлено, без вопросов. санвон не оторвал взгляда от документов. — отлично, — ответил он ровно. — так будет правильно. лео поморщился. — ты серьёзно? — он сделал шаг ближе. — санвон, ты перегнул тогда на проверке. ты это понимаешь? санвон медленно поднял голову. — если ты пришёл читать мне мораль, лучше сразу уйди. — я не читаю мораль, — лео вздохнул. — я говорю как друг. ты видел его состояние. ты знал, что ему тяжело, и всё равно… — достаточно, — перебил санвон. голос был тихий, но жёсткий. — если ты продолжишь, я тебя ударю. лео замер. потом криво усмехнулся, но без привычной лёгкости. — вау, впервые слышу такое за последние лет десять. — значит, слушай внимательно, — санвон смотрел прямо, не моргая. — это было нужно ему, не мне. — ты правда в это веришь? — осторожно спросил лео. — или просто убеждаешь себя? санвон опустил взгляд обратно к бумагам. — разговор окончен. лео постоял ещё секунду, хотел что-то добавить, но передумал. дверь за ним закрылась мягко, почти бесшумно. дальше стало только хуже. санвон будто снова учился жить. не впервые, но каждый раз одинаково тяжело. он возвращался в пустой дом, ел на автомате, засыпал с трудом и просыпался раньше будильника. мысли возвращались к одному и тому же, несмотря на все усилия их отогнать. он ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре офиса, будто аньсинь всё ещё может появиться. что проверяет телефон, хотя знал, что там не будет ни сообщений, ни звонков. работа больше не была спасением. она стала фоном, шумом, за которым не удавалось спрятаться. санвон понимал, что сделал это ради спокойствия аньсиня. что поступил правильно. но правильность не приносила облегчения. она только подчёркивала пустоту, которая осталась после. и с каждым днём становилось яснее что он не злится, не обижается и не жалеет о решении. он просто скучает. так глубоко и тихо, что эта тоска стала частью него самого. *** аньсинь говорил себе, что уже проходил через это. что знает, как выглядит боль, как она сначала режет, потом ноет, а потом становится фоном. он убеждал себя, что привык. что справится. что эта история не сломала его и уж точно не определяет его дальше. днём всё действительно выглядело почти нормально. практика в художественной галерее оказалась тише, мягче, будто воздух там был другим. вместо линий и чертежей были холсты, краски, запах растворителя и старого дерева. аньсиню нравилось работать с цветом, с фактурой, с тем, что не требовало точности до миллиметра и не кричало о дедлайнах. он ловил себя на мысли, что здесь ему легче дышится. никто не повышал голос. никто не смотрел так, будто видит тебя насквозь. никто не напоминал о том, кем ты был для него и кем больше не являешься. он держался и искренне старался. он говорил себе, что ему всё равно. что перевод, ссора, слова, взгляд санвона, всё это не имеет значения. он повторял это как мантру, иногда даже верил. особенно когда днём удавалось увлечься работой, когда кисть скользила по холсту, и мир сужался до оттенков и света. вечерами приходил гону. аньсинь включал режим «всё хорошо» почти автоматически. смеялся чуть громче, чем нужно. шутил, подкалывал. играл, обсуждал чужие сплетни, преподавателей, ерунду. он был убедителен. настолько, что иногда сам начинал верить в собственную игру. будто если достаточно долго притворяться, реальность подстроится. но ночь всегда всё портила. когда дверь за гону закрывалась, а комната погружалась в тишину, аньсинь оставался один. и вместе с этим возвращались мысли. тяжёлые, липкие, от которых не отмахнёшься. он лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как тоска медленно сжимает грудь. он злился. иногда почти смешно. проклинал санвона шёпотом, будто это могло помочь. называл его в голове стариком, занудой, невыносимым контрол-фриком, который почему-то никак не хотел вылезать из его мыслей. злился на себя за это. за то, что даже в злости всё равно думает о нём. он убеждал себя, что всё правильно. что в очередной раз он ушёл первым. что он защитил себя. что если бы остался, было бы только хуже. что тревога бы сожрала его полностью. он повторял это снова и снова, пока слова не начинали звучать пусто. и всё же тоска никуда не уходила. дни текли через отрицание, через упрямое «со мной всё нормально» и тихое, ночное «мне больно». он жил, работал, смеялся и учился. и одновременно скучал. глубоко, изнутри, так, что иногда казалось, будто это чувство стало частью него. и он ненавидел себя за то, что даже теперь, когда всё вроде бы окончательно закончилось, санвон всё ещё был с ним. не рядом, не в реальности, а где-то глубже. там, откуда его нельзя просто вычеркнуть. неделя так и пролетела как-то странно быстро и одновременно вязко. дни в галерее сливались в один длинный фон из света, холстов и чужих голосов, а вечера аньсинь заполнял чем угодно, лишь бы не оставаться один на один с собой. к пятнице он был выжат, но именно поэтому, когда гону предложил выбраться поесть, аньсинь согласился слишком быстро. они сидели в маленьком, шумном заведении, и аньсинь был неожиданно активным. говорил много, жестикулировал, смеялся громче обычного, перебивал и комментировал всё подряд. гону сначала поддерживал, потом начал коситься. — с тобой точно всё нормально? — наконец спросил он, прищурившись. — да, — слишком быстро ответил аньсинь. — абсолютно. гону помолчал, покрутил палочками в руках и вдруг сказал, будто между делом: — а вот санвон выглядит хреново. у аньсиня внутри что-то неприятно дёрнулось, но он даже бровью не повёл. — и? — пожал плечами он. — мне-то что. — просто я его почти не вижу, но когда вижу… он ходит как живой мертвец. будто спит на ходу. аньсиню вдруг стало не по себе. где-то в груди появилось тревожное, тянущее ощущение, совсем не вовремя. он резко отхлебнул напиток и нахмурился. — гону, — сказал он жёстче, чем собирался. — мне правда нет дела до санвона. — вот это меня и пугает, — спокойно ответил гону. — что именно? — ты, — гону посмотрел прямо на него. — в прошлый раз, когда вы разошлись, ты был другим. а сейчас ты… — он неопределённо махнул рукой. — какой-то слишком весёлый. и это выглядит не очень. аньсинь напрягся, усмехнулся натянуто. — я просто уже проходил через это, — сказал он. — я привык и со мной правда всё нормально. к тому же практика в галерее классная, мне там спокойно. я не разваливаюсь, если ты об этом. гону долго смотрел на него, потом вздохнул. — понял, — сказал он наконец. — значит, бесполезно. он сменил тему так резко, будто рубильник щёлкнул. — кстати, завтра у синьлуна вечеринка. — и что? — аньсинь скривился. — а то, что мы можем пойти и нормально оторваться, — гону оживился. — я заебался, если честно. практика, работа и эти серьёзные лица… я хочу напиться и танцевать как идиот. аньсинь хотел автоматически отказаться, но вдруг поймал себя на мысли, что причин, кроме старого раздражения на синьлуна, у него нет. он задумался о том когда он вообще в последний раз был на вечеринке? до санвона. до всей этой тревоги, бесконечных мыслей и самокопания. тогда всё было проще. и подумал: почему бы и нет? — ладно, — сказал он неожиданно даже для себя. — пойдём. гону расплылся в улыбке. — ого, ты оказывается все еще живой. аньсинь фыркнул и закатил глаза, но внутри мелькнуло странное чувство. будто он делает шаг куда-то в сторону от привычной боли. к вечеру субботы воздух стал мягким и тёплым, таким, каким бывает только весной. не жарко, не холодно, а ровно настолько, чтобы идти медленно и никуда не спешить. небо тянулось над городом светлым градиентом, от бледно-голубого к персиковому, и солнце садилось лениво, будто растягивало последние минуты дня. аньсинь шёл рядом с гону, слушал его вполуха и вдруг поймал себя на том, что от этой погоды ему почему-то тоскливо. в груди возникло тихое, липкое чувство, похожее на сожаление. он посмотрел на тёплый асфальт, на людей, которые выходили гулять, на пары, идущие слишком близко друг к другу, и мысль пришла сама, против воли. если бы он тогда зимой не ушёл. если бы не сделал тот шаг. они могли бы сейчас идти вот так же. просто гулять. без повода. в такой тёплый вечер. ему даже стало любопытно, как это выглядело бы. санвон рядом в лёгком пальто, спокойный, чуть усталый, возможно, с тем самым выражением лица, которое появлялось у него, когда он просто шёл и ни о чём не думал. аньсинь разозлился на себя почти сразу. его бесило, что даже погода умудрялась тянуть за собой санвона. будто он вписался в сезон, в воздух, в этот чёртов закат. он попытался отмахнуться от мыслей, но они не уходили. цеплялись за всё подряд, за свет, за запахи, за это ощущение начала вечера, когда кажется, что впереди что-то обязательно должно случиться. дом синьлуна уже шумел, когда они подошли. люди только начинали собираться, музыка ещё не была слишком громкой, но уже чувствовалось, как вечеринка медленно разгоняется. аньсинь вошёл внутрь и почти сразу его накрыли воспоминания. вот тот угол, где в прошлый раз кого-то выворачивало так, что потом пришлось отмывать пол. вот тот стол, с которого кто-то грохнулся и на следующий день ходил с гипсом. задний двор, через который они убегали, смеясь и матерясь, когда кто-то вызвал полицию. всё это всплыло слишком живо, будто он никуда отсюда и не уходил. ему вдруг стало ясно, что эта вечеринка закончится так же или даже хуже. и от этой мысли внутри возникло странное, почти решительное спокойствие. он понял, что сегодня может выпить. не символически, не для вида, а по-настоящему. в первый раз в жизни. напиться так, чтобы мысли наконец замолчали. чтобы на один вечер исчезли тревога, воспоминания, санвон, эта вечная попытка держать себя в руках. ему хотелось потеряться. хотя бы ненадолго. чтобы этот тёплый весенний вечер не ассоциировался больше ни с чем. чтобы он просто закончился. они почти сразу оказались у столика с алкоголем. он был заставлен так плотно, будто кто-то решил собрать здесь весь возможный ассортимент сразу: бутылки разной высоты, яркие этикетки, пластиковые стаканы, лаймы, соль, какие-то сиропы, от которых липли пальцы. аньсинь уставился на всё это с неожиданной решимостью. — ну, — гону оглядел стол и ухмыльнулся, — с чего начнём? аньсинь даже не задумался. — а что тут самое крепкое? гону приподнял брови, перевёл взгляд по бутылкам и ткнул пальцем в текилу. — вот это. но я сразу предупреждаю… — тогда с неё и начнём, — перебил аньсинь. гону медленно посмотрел на него, будто проверяя, шутит он или нет. — ты уверен? может, всё-таки пиво? или что-то полегче для начала. — нет, спасибо, — спокойно ответил аньсинь. — давай сразу. гону хмыкнул, пожал плечами. — последствия будут отвратительные, но кого это вообще волнует, правда? он быстро разлил, пододвинул к аньсиню стакан, рядом положил дольку лайма и насыпал соль. всё это выглядело слишком ритуально для того, что аньсинь собирался сделать впервые в жизни. он провёл пальцем по соли, машинально, будто делал это сто раз, выдохнул и посмотрел на гону. — если я умру, ты виноват. — я это переживу, — фыркнул гону. — давай. аньсинь сделал всё как видел в фильмах. соль, резкий глоток, лайм. алкоголь обжёг горло сразу, будто кто-то плеснул внутрь чистый огонь. он закашлялся, глаза моментально заслезились. — пиздец, — выдохнул он искренне. — ну и мерзость. гону расхохотался. — поздравляю, ты только что познакомился с текилой. тепло разлилось по груди слишком быстро, неприятно и одновременно странно приятно. аньсинь моргнул, пытаясь понять, что с ним происходит. мир не поплыл, но будто стал чуть громче, ярче, ближе. музыка начала ощущаться телом, а не ушами. шум вокруг больше не раздражал. вечеринка постепенно набирала обороты. людей становилось больше, кто-то уже танцевал, кто-то спорил на кухне, кто-то смеялся слишком громко. аньсинь позволил себе ещё один стакан, потом ещё. на этот раз он уже не так морщился, только тихо шипел сквозь зубы. он ловил себя на том, что смеётся чаще обычного, что тело стало легче, будто с него сняли тяжёлый слой тревоги. мысли о санвоне сначала всплывали где-то на краю, но становились всё более размытыми, будто их заливали алкоголем. аньсинь решил, что это хороший знак. если уж теряться, то сейчас. если уж забывать, то сегодня. вечеринка жила своей жизнью, а он позволил себе наконец перестать всё контролировать. хотя бы на один вечер. дальше время перестало иметь форму. сначала были музыка и смех, потом чьи-то руки, тянущие его в танец, потом ещё один стакан, и ещё. аньсинь танцевал так, как никогда бы не позволил себе в трезвом состоянии, неловко, широко и слишком открыто. тело стало ватным и лёгким одновременно, ноги слушались с опозданием, а мысли путались, будто их перемешали ложкой. он знакомился с людьми и тут же забывал имена. говорил что-то важное, кивал и смеялся. алкоголь давно ударил в голову, и он это прекрасно понимал, но останавливаться не хотел. быть пьяным оказалось удивительно просто. не нужно было следить за собой. не нужно было держать лицо. не нужно было всё время быть собранным. в какой-то момент он буквально врезался в синьлуна. — о, — синьлун прищурился и улыбнулся, — ты здесь. — я здесь, — радостно подтвердил аньсинь и широко развёл руки, будто это требовало доказательств. — и как ты? — лучше всех, — заявил он с такой уверенностью, что сам почти поверил. к ним тут же подвалил гону с пластиковым стаканом, наполовину полным чем-то подозрительным. — он врёт, — сказал гону, кивая на аньсиня. — он уже где-то между я в порядке и мне срочно нужен философский разговор.  — заткнись, — фыркнул аньсинь, но рассмеялся. они заговорили обо всём и ни о чём. синьлун отпускал язвительные шутки, гону подхватывал, аньсинь смеялся так громко, что сам себя пугал. в какой-то момент синьлун наклонился к нему ближе и, перекрывая музыку, сказал: — кстати, вон тот парень на тебя пялится. он кивнул в сторону высокого светловолосого парня у стены. тот действительно смотрел. аньсинь бросил на него мутный взгляд и тут же отвернулся. — не интересно, — отрезал он. — вообще. — да ладно, — протянул гону. — симпатичный же. — мне не надо, — аньсинь поморщился. — я сегодня по другому поводу пью. синьлун усмехнулся. — по какому? — по поводу жизни, — торжественно ответил аньсинь и чуть не потерял равновесие. разговор, как будто сам собой, свернул туда, куда он не хотел. имя санвона всплыло между шутками, будто случайно. — так что у вас там с этим… — синьлун сделал неопределённый жест рукой. — бизнесменом. аньсинь почувствовал, как внутри что-то дёрнулось, но лицо осталось расслабленным. — ничего, — сказал он слишком быстро. — мне всё равно. — конечно, — протянул синьлун, внимательно глядя на него. — просто вид у тебя такой, будто ты скучаешь. — я? — аньсинь рассмеялся, громко и резко. — да мне плевать вообще. он сам услышал, как это прозвучало, и внутри что-то неприятно кольнуло. алкоголь не умел врать аккуратно. он делал всё слишком громким. даже отрицание. — если тебе плевать, — лениво сказал гону, — ты бы не напрягся так. — вы оба несёте чушь, — отмахнулся аньсинь. — давайте лучше выпьем. он поднял стакан, не дожидаясь ответа, и сделал большой глоток. в голове приятно шумело, но где-то глубоко под этим шумом всё равно жила тоска. и как бы он ни смеялся, как бы ни танцевал, она никуда не исчезала. просто на время притворялась, что её нет. в какой-то момент ноги перестали быть надёжной опорой. аньсинь даже не понял когда именно это случилось. он просто оказался на диване, тяжёлый, растёкшийся, с головой, неловко уложенной на плечо синьлуна. мир вокруг покачивался, будто кто-то медленно тряс комнату, а звуки то приближались, то уплывали. пальцы плохо слушались, язык заплетался, мысли становились мягкими и липкими. синьлун сидел рядом, уставившись в экран приставки, что-то азартно выкрикивал другим, а аньсинь временами кивал, будто участвовал в разговоре, хотя половину слов уже не улавливал. гону был по другую сторону дивана, периодически поглядывал на него с выражением человека, который уже жалеет обо всём. аньсинь тихо фыркал, смеялся без причины, иногда вздыхал слишком глубоко. ему было тепло, слишком хорошо и слишком плохо одновременно. в голове, сквозь алкогольный шум, всё равно пробивалось одно и то же имя.  санвон.  оно всплывало легко, без боли, как будто его можно было просто взять и подержать в ладонях. он вспомнил, как тот наливал ему воду, как смотрел сосредоточенно, как закатывал рукава. и вдруг понял, что скучает. не драматично, не трагично, а глупо и по-детски сильно. так, что грудь сжималась, но не до слёз, а до тёплого нытья. — я скучаю, — пробормотал он, уткнувшись лбом в плечо синьлуна. — по кому? — рассеянно спросил тот, не отрываясь от игры. — по нему, — аньсинь махнул рукой в никуда. — по старому вредному мужику. синьлун хмыкнул. — он вообще-то не вредный, — тут же возразил аньсинь. — он… он просто дурак, но он хороший. гону медленно повернулся к ним. — о нет. — мне с ним было тепло, — продолжал аньсинь, уже не останавливаясь. — а потом всё стало сложно. я не хотел, чтобы было сложно. я просто испугался. синьлун наконец отложил джойстик и посмотрел на него. — если так скучаешь, позвони ему. у аньсиня что-то щёлкнуло в голове. идея показалась удивительно логичной. почти гениальной. — а ведь… — он поднял голову, щурясь. — я могу. — нет, — сразу сказал гону. — это плохая идея. — почему? — искренне удивился аньсинь. — сейчас ночь и ты пьян, — гону раздражённо вздохнул.  — ну и что, — пожал плечами аньсинь. — он тоже, может, не спит. — в этом то и проблема, — гону посмотрел на синьлуна. — не поощряй это. — да ладно тебе, — синьлун лениво махнул рукой. — один звонок. что случится? — случится херня, — отрезал гону. — потом он будет жалеть. — я не буду, — тут же заявил аньсинь и ткнул себя в грудь. — я взрослый. — ты сейчас с головой на чужом плече, — сухо заметил гону. — и несёшь чушь. синьлун наклонился к аньсиню и почти заговорщицки сказал: — просто позвони и скажи что скучаешь. ничего страшного не случится.  аньсинь задумался. мысли путались, но внутри всё казалось удивительно простым. будто можно сделать один маленький шаг, и мир снова станет мягким. — да ничего же не произойдёт, — пробормотал он, сам себе кивая. — вы оба невозможны, — гону закрыл лицо ладонью. аньсинь выпрямился, пусть и криво, но решительно. в голове уже всё решилось. — я позвоню, — сказал он твёрдо. — я хочу сказать ему. он полез за телефоном, едва не уронив его на пол, и в этот момент был абсолютно уверен:  это лучшая идея за весь вечер. *** санвон сидел у себя дома, развалившись на диване, и смотрел телевизор, не вникая в то, что происходит на экране. кадры сменялись, голоса звучали фоном, а он чувствовал только одно — усталость. не ту приятную, после хорошо прожитого дня, а вязкую, давящую, от которой хочется просто выключиться. суббота была спасением. мысль о том, что можно лечь спать прямо сейчас и не думать ни о работе, ни о проверках, ни о людях, казалась единственным утешением. внезапно, слишком резко для тишины комнаты, зазвонил телефон. санвон машинально скосил взгляд на экран и уже хотел отвернуться, решив, что это лео. отвечать не хотелось никому. ни сейчас, ни вообще. но что-то внутри неприятно дёрнулось. он всё же протянул руку. и замер. на дисплее высветилось имя, которого он не видел месяцами. аньсинь. у санвона перехватило дыхание. он несколько секунд просто смотрел на экран, будто боялся, что если моргнёт, имя исчезнет. аньсинь заблокировал его зимой. и сейчас он звонит в час ночи. что происходит?  первая мысль была тревожной, почти панической. что-то случилось. иначе он бы не позвонил. санвон резко выпрямился и принял вызов. — алло? в ответ ударил шум. музыка, крики, смех и какие-то голоса. и сквозь всё это голос аньсиня. живой, громкий и странно высокий. такой, какого санвон от него никогда не слышал. — ты не спишь? — быстро спросил аньсинь и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил. — я вообще не думал, что позвоню, но ты вообще знаешь какой вкус у текилы? это пиздец, честно, и я на вечеринке, у того парня… ну помнишь, которого ты хотел убить на парковке у универа? так вот, он нормальный, вообще-то, и тут много людей, и я не помню куда дел пальто, но это не важно, да? — аньсинь, что происходит?  санвон сидел, вцепившись в телефон, и не понимал как реагировать на этот звонок. мозг не успевал за словами. он слышал аньсиня и одновременно не верил, что это реально происходит. этот голос, эта скорость и эта бесконтрольная искренность. — я очень пьян, — продолжал аньсинь уже тише, будто делясь секретом. — я вообще не могу стоять. и знаешь что… я скучаю по тебе. у санвона что-то болезненно сжалось в груди. — я правда скучаю, — повторил аньсинь, и в голосе появилось что-то хнычущее. — я сегодня шёл и подумал, что погода… она как ты. глупо, да? но я всё время о тебе думаю. мы могли бы гулять в такую погоду до ночи. ты бы ворчал, а я бы делал вид, что не слушаю. я очень скучаю. санвон закрыл глаза. сердце колотилось так, будто он только что пробежал несколько километров. ему хотелось одновременно смеяться, ругаться и сорваться с места. этот мальчик. пьяный, потерянный, говорящий то, что санвон запрещал себе слышать даже в мыслях. — аньсинь, — наконец выдохнул он. — где ты? — а ты меня заберёшь? — тут же оживился тот, словно только этого и ждал. — если ты хочешь, — осторожно сказал санвон, уже поднимаясь с дивана. — я приеду, скажи адрес. — хочу, — радостно ответил аньсинь. — к тебе. я хочу к тебе домой!  эти слова ударили сильнее всего. что-то внутри санвона оборвалось и тут же болезненно натянулось снова. он даже не стал думать. — жди меня, — коротко сказал он. — никуда не уходи. — буду ждать, — довольно протянул аньсинь. санвон сбросил вызов и уже через минуту был в движении. ключи, куртка, обувь, всё происходило автоматически. усталость исчезла, как будто её никогда не было. осталась только тревога и странное, почти пугающее тепло где-то под рёбрами. он ехал слишком быстро и одновременно слишком медленно. дорога тянулась, фонари расплывались, а в голове крутились одни и те же слова, сказанные пьяным голосом в трубке. хочу к тебе домой. не осторожно, не с паузой, не как просьба, а как факт. как будто между ними не было месяцев тишины, ссор, проверок, перевода, злости и этого бесконечного ощущения, что они делают друг другу больно даже молча. он пытался разложить всё по полочкам, как привык. аньсинь пьян. это обычный пьяный звонок бывшему, хотя они даже не были вместе. логично и объяснимо. но тело не соглашалось с логикой. сердце билось слишком громко, ладони были влажными, а внутри поднималось тревожное, почти нежное чувство, от которого хотелось одновременно развернуть машину и нажать на газ ещё сильнее. что будет дальше? он приедет, заберёт его, отвезёт домой. а потом что? аньсинь уснёт? скажет утром, что ничего не помнит? извинится? пожалеет? или, наоборот, всё вспомнит и станет ещё больнее? санвон не знал. и больше всего его пугало не это, а то, как легко он согласился. ни секунды сомнений. просто встал и поехал. когда он свернул на нужную улицу, стало шумно. дом буквально трещал. музыка вырывалась наружу, на улице толпились люди, кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то сидел прямо на бордюре. весенняя ночь была тёплой, липкой от запахов алкоголя и парфюма. санвон припарковался и вышел из машины, оглядываясь, пытаясь выцепить знакомое лицо. свет был везде, но при этом казалось, что темно. лица смазывались, движения сливались. он достал телефон, уже собираясь позвонить, как вдруг услышал крик. громкий, отчаянный и слишком знакомый. это был гону. — аньсинь! санвон поднял голову. и дальше всё пошло как в замедленной съёмке. из толпы вынырнул аньсинь. он бежал к нему, но бежал странно, неровно, будто пол слегка качался. волосы растрёпаны, пальто распахнуто, шарф болтается где-то на локте. между ними оставался метр, может чуть больше, когда аньсинь вдруг просто… рухнул. не споткнулся. не зацепился. он будто решил, что падать — отличная идея, и пошёл лицом вниз с полной уверенностью. — блять, — вырвалось у санвона чисто рефлекторно. он успел. поймал его в последний момент, подхватил под плечи, не дав встретиться с асфальтом. сердце подпрыгнуло к горлу. страх был мгновенным, животным. руки сжались сильнее, чем нужно. — ты ненормальный? — выдохнул он, уже наклоняясь ближе. аньсинь в его руках смеялся. громко, искренне, почти до слёз. от него пахло алкоголем, холодным воздухом и чем-то до боли знакомым. — я же сказал, — заявил он с гордостью, запрокидывая голову. — что он поймает.  к ним подбежал гону, запыхавшийся, злой и одновременно явно готовый смеяться. — я говорил, что это плохая идея, — бросил он, глядя на аньсиня. — вы вообще видели, как он побежал? — видел, — сухо ответил санвон, всё ещё не отпуская аньсиня. — к сожалению. аньсинь попытался выпрямиться, но тут же снова повис на нём, слишком близко, слишком доверчиво. — ты приехал, — вдруг сказал он тише, почти серьёзно, и посмотрел на санвона снизу вверх. — я знал. у санвона внутри что-то болезненно дрогнуло. он сглотнул, глубоко вдохнул и, стараясь не выдать ни тревоги, ни тепла, коротко сказал: — поехали домой. пока ты ещё способен идти. гону успел перехватить его, положил ладонь на дверцу, словно это могло что-то изменить, и посмотрел на санвона слишком внимательно. — подождите, — сказал он напряжённо. — он пьян и вообще сейчас ничего не соображает. я пытался его остановить, правда. говорил не звонить. и… — он замялся, — мне не хочется его так отпускать. санвон открыл рот, чтобы сказать что-нибудь правильное и успокаивающее. что он отвезёт его домой, уложит спать, что всё будет нормально. но аньсинь не дал. — эй, — он резко повернул голову к гону, шатнувшись, — вообще-то это не тебе решать. хочу, еду. не хочу, не еду. понятно? — аньсинь, ты пьян, — гону повысил голос. — ты завтра даже не вспомнишь половину этого вечера. — вспомню, — упрямо буркнул аньсинь. — всё вспомню. и вообще, ты мне не папа. спор мгновенно скатился в какой-то абсурдный, детский уровень. они перебивали друг друга, говорили одновременно, и санвону вдруг стало смешно и грустно сразу. слишком знакомо. слишком похоже на то, как аньсинь всегда защищался упрямством. — всё, — резко сказал санвон, перекрывая их обоих. они замолчали. — гону, — он посмотрел на него спокойно, почти устало, — ничего плохого не случится. я просто отвезу его домой. уложу спать и позабочусь о нём. — он сделал паузу, подбирая слова. — если у тебя есть хоть какие-то… плохие мысли, сразу выкинь их. я ничего не сделаю. ни при каких условиях. гону смотрел на него ещё секунду, потом выдохнул, будто сдался. и именно в этот момент аньсинь, словно почувствовав паузу, сильнее прижался к санвону. — а может, — протянул он лениво, с пьяной улыбкой, — я хочу, чтобы ты что-нибудь сделал. гону замер. санвон на секунду закрыл глаза. пьяный аньсинь это оружие массового поражения, мелькнуло у него в голове. он еле удержался, чтобы не рассмеяться или не выругаться. — аньсинь, — тихо, но жёстко сказал он, — молчи. — видите, — тут же встрял гону, — вот об этом я и говорю. — он просто пьян и несёт чушь, — ответил санвон так же спокойно.  — это не чушь, — возмутился аньсинь. — я говорю честно.  — именно, — пробормотал санвон. гону ещё что-то говорил, оправдывался, ворчал, но санвон уже аккуратно усаживал аньсиня на пассажирское сиденье. тот послушно плюхнулся, тут же начал рассматривать салон с искренним восторгом. — о, — протянул он, — машина всё такая же удобная. — он вдохнул глубже и довольно улыбнулся. — и пахнет тобой. — пристёгиваемся, — сухо сказал санвон, наклоняясь и защёлкивая ремень. — пока ты не решил проверить, летают ли люди через лобовое стекло. — ты заботливый, — доверительно сообщил аньсинь. — как всегда. санвон выпрямился, закрыл дверь и на секунду задержал ладонь на крыше машины. сердце билось слишком быстро. он выдохнул, сел за руль и подумал, что эта ночь точно закончится плохо. или очень хорошо. третьего варианта почему-то не существовало. дорога до дома всё больше напоминала странный, почти сюрреалистичный эпизод, и санвон никак не мог отделаться от ощущения, что рядом с ним сидит не тот аньсинь, которого он знал. будто его подменили по дороге, оставив лицо, голос и привычные интонации, но убрав все тормоза. он вёл машину одной рукой, вторая лежала на бордачке между сиденьями, расслабленно, почти бессознательно. аньсинь смотрел на эту руку слишком внимательно, будто она была чем-то важным, чем-то, что нельзя упускать. — ты сегодня какой-то слишком серьёзный, — вдруг сказал он, наклоняясь ближе. — ты всегда такой, когда волнуешься. — я не волнуюсь, — автоматически ответил санвон, не сводя глаз с дороги. — врёшь, — тут же радостно выдал аньсинь. — у тебя плечи напряжены. он потянулся без предупреждения и накрыл его руку на бордачке своей ладонью. санвон вздрогнул, но не убрал её. просто позволил. потому что это был аньсинь. потому что ему всегда было можно больше, чем остальным. — тёплая, — пробормотал аньсинь и, словно этого было мало, подтянул его пальцы к своей щеке. — я скучал. санвон сглотнул, сильнее сжимая руль. не смотри. если посмотришь, конец. — аньсинь, — тихо сказал он, — тебя не укачивает? — нет, — слишком уверенно ответил тот, а потом задумался. — но если вдруг станет плохо, я скажу. — хорошо, — кивнул санвон. — ты заботливый, — с улыбкой протянул аньсинь. — всегда спрашиваешь, даже когда я не прошу. он всё ещё держал его руку, пальцами лениво водя по коже, будто проверял, реальный ли санвон или ему всё это снится. — эй, — санвон позволил себе короткий взгляд в его сторону. — сиди спокойно. — я и так спокоен, — совершенно серьёзно сказал аньсинь и наклонился ближе. — просто хочу быть рядом. господи, мелькнуло в голове санвона, это нечестно. он поймал себя на том, что улыбается. совсем чуть-чуть. внутри было тревожно и тепло одновременно. он краем глаза следил за аньсинем, отмечая каждое его движение, каждый смешок, как тот вдруг замолкает и смотрит в окно, как будто в этом городе для него остался только один человек. — а знаешь, — неожиданно сказал аньсинь, — у тебя дома лучше, чем на всех вечеринках. — ты там был всего лишь один раз, — хмыкнул санвон. — всё равно, — упрямо ответил он. — потому что ты там. санвон сильнее сжал руль. — тебе точно нормально? — спросил он снова, уже в который раз. — да, — аньсинь кивнул и тихо прошептал: — пока ты рядом, мне всегда нормально. и санвон понял, что если эта поездка продлится ещё хоть немного, он окончательно забудет, кем должен быть. потом аньсинь вдруг замолчал, будто его просто аккуратно выключили. смех растворился, дыхание выровнялось, плечи обмякли и пальцы стали тяжелее в его ладони. уснул. прямо так, сидя рядом, всё ещё держа его за руку. санвон едва заметно сбавил скорость, будто боялся разбудить его даже движением машины. одной рукой он держал руль, второй осторожно, почти благоговейно сжал ладонь аньсиня чуть крепче. не чтобы удержать, а чтобы убедиться, что это не исчезнет, не растворится, не окажется очередным жестоким фокусом памяти. пожалуйста, подумал он, и это была не мысль, а настоящая молитва. пусть он останется. пусть всё это будет не зря. он никогда не был религиозным, не умел просить у богов, не верил в знаки и предназначение, но сейчас внутри него было столько тихой, отчаянной надежды, что он был готов обращаться к кому угодно. к вселенной, к судьбе, к случайности. лишь бы этот момент стал началом, а не очередным последним осколком. он смотрел на дорогу, но все время бросал взгляды на аньсиня. на его профиль, расслабленный и доверчивый, на ресницы, отбрасывающие тень, на губы, слегка приоткрытые во сне. санвон чувствовал, как сжимается грудь от нежности и тоски одновременно. от осознания того, насколько сильно он по нему скучал. насколько глубоко тот пустил корни. я всё сделаю правильно, пообещал он сам себе. поговорю, выслушаю, не буду давить и не буду торопить. если нужно, еще раз отступлю. если нужно, подожду. ему хотелось так много простых вещей, что от этого становилось больно. просто поговорить. просто объяснить. просто поцеловать, когда аньсинь будет трезвым и осознанным. просто держать его за руку не в машине посреди ночи, а каждый день. быть опорой, быть рядом, быть тем, к кому возвращаются, а не от кого убегают. он был готов любить его тихо, если громко пугало. медленно, если быстро ранило. был готов сжечь весь мир, если тот снова попробует причинить аньсиню боль. и, если нужно, сжечь самого себя, лишь бы тот больше никогда не чувствовал себя одиноким и потерянным. санвон осторожно переплёл их пальцы крепче и прошептал, так тихо, что это услышала бы только ночь: — пожалуйста, дай нам ещё один шанс. аньсинь во сне чуть сильнее прижался ладонью, словно соглашаясь. и санвон поймал себя на том, что улыбается сквозь ком в горле, впервые за долгое время позволяя себе действительно поверить, что, может быть, эта дорога действительно ведёт не к концу, а к началу. когда они доехали город за окнами уже давно стих, ночные фонари вытягивались в длинные линии, и санвон припарковался осторожно, как будто одно резкое движение могло разрушить хрупкий покой, который вдруг возник между ними. он медленно разжал пальцы, позволяя руке аньсиня соскользнуть, и только тогда тот чуть нахмурился во сне. санвон вышел первым, обошёл машину и открыл дверь с его стороны. — аньсинь, — тихо позвал он, почти шёпотом. — мы приехали. аньсинь приоткрыл глаза, они были мутные, сонные и совершенно потерянные. — все плывёт, — пробормотал он с искренним возмущением, будто это было личным оскорблением мира. санвон невольно улыбнулся и сразу же взял себя в руки. он подался ближе, аккуратно подхватывая его под локоть. — знаю, малыш. давай медленно. я с тобой. он впервые за долгое время назвал его так вслух, не думая, не анализируя. аньсинь даже не отреагировал, только сильнее опёрся на него, будто это было самым правильным местом на земле. идти сам он не мог. ноги путались, тело не слушалось, и санвон буквально нёс его на себе, удерживая за талию. аньсинь что-то тихо ныл, жаловался на пол, на гравитацию, на то, что всё качается, и санвон шептал ему успокаивающие глупости, как маленькому ребёнку, которому просто нужно переждать. в лифте аньсинь вдруг прижался ещё ближе. его лоб почти коснулся плеча санвона, дыхание стало тёплым и влажным на коже шеи. санвон напрягся всем телом, стараясь не двигаться, не спугнуть момент. и именно тогда аньсинь, совершенно неосознанно, легко и неуклюже коснулся губами его шеи. это был не поцелуй даже, а скорее прикосновением. но у санвона перехватило дыхание так, будто его ударили током. он чуть отстранился, совсем немного, ровно настолько, чтобы не потерять контроль. — эй, — тихо сказал он. — ты как? слышишь меня? аньсинь моргнул, долго и сосредоточенно, будто пытался вспомнить, как это делается. — …м, — выдал он и снова замолчал. двери лифта открылись, и санвон почти с облегчением выдохнул. до квартиры они дошли на чистом упрямстве санвона. он открыл дверь, не выпуская аньсиня, завёл его внутрь, аккуратно помог снять пальто, шарф и обувь. аньсинь послушно позволял делать все, покачиваясь и цепляясь за него, как за единственную опору. в спальне санвон осторожно усадил его на кровать, а потом помог лечь, поправляя подушку и одеяло. — всё плывёт, — снова пожаловался аньсинь, уже тише, почти жалобно. — сейчас принесу воду, — мягко сказал санвон. — станет легче. подожди меня, хорошо? он развернулся и пошёл на кухню, стараясь дышать ровно и привести мысли в порядок. он открыл холодильник, достал бутылку воды, и в этот момент почувствовал, как чьи-то руки обнимают его сзади. санвон замер. оньсинь прижался к его спине неловко, но крепко, уткнувшись лбом между лопаток, будто инстинктивно искал тепло и защиту. его объятие было доверчивым, беззащитным, и от этого внутри санвона что-то окончательно оборвалось. он закрыл глаза, позволяя себе одну короткую секунду просто постоять так, ощущая вес этого тела, это тепло, это тихое присутствие. и впервые за долгое время понял, что всё, что он делал, все его злость, ошибки, резкость, страхи, всё это было только потому, что он слишком сильно любил его и слишком боялся снова потерять. — аньсинь… — тихо выдохнул он, не разворачиваясь. — давай сначала воды, хорошо? санвон чуть отстранился, аккуратно развернулся к нему лицом и протянул бутылку. аньсинь взял его обеими руками, как ребёнок, сделал несколько неровных глотков, проливая воду на подбородок и футболку. санвон машинально вытер капли большим пальцем и тут же убрал руку, словно обжёгся. — как ты? — спросил он тише, чем собирался. аньсинь посмотрел на него мутным, тяжёлым взглядом и нахмурился, будто вопрос был слишком сложным. — мне очень плохо, — честно сказал он. — внутри всё… крутится. санвон сжал челюсть, чувствуя, как в груди поднимается знакомая тревога. — что мне сделать? — спросил он сразу. аньсинь помолчал, словно собирался с мыслями. потом вдруг поднял на него глаза и совершенно серьёзно, без тени смеха, спросил: — ты можешь меня поцеловать? у санвона будто выбило воздух из лёгких. он замер, не сразу понимая, что именно услышал, а потом всё тело напряглось. — аньсинь… — начал он осторожно. — ты пьян. ты сейчас не совсем… — я знаю, — перебил тот и нахмурился ещё сильнее. — но я всё равно хочу. санвон провёл ладонью по лицу, отвёл взгляд в сторону, пытаясь собраться. — тебе нужно поспать, — сказал он глухо. аньсинь сразу надулся, как обиженный ребёнок, и упрямо скрестил руки на груди. — я что, много прошу? — пробормотал он. — прошло уже несколько месяцев с нашего последнего поцелуя, ты вообще знаешь, сколько это? это очень много и очень мучительно для меня.  санвон прищурился, возвращая на него взгляд. — ты сейчас манипулируешь мной. — да, — абсолютно спокойно признал аньсинь. — и что? это выбило из санвона тихий, нервный смешок. он смотрел на него и думал, что это нечестно. нечестно, что именно так, именно сейчас, именно в таком состоянии аньсинь был снова здесь, в его квартире, просил о поцелуе и смотрел на него так, будто это самое естественное желание на свете. он подумал о завтрашнем дне, о разговорах, о последствиях, о том, что аньсинь утром может не вспомнить половины этого. и одновременно с этим подумал, что если сейчас откажет, то будет помнить этот отказ слишком долго. аньсинь снова потянулся к нему, неуверенно, чуть покачнувшись. — пожалуйста, — тихо сказал он. — я правда хочу. санвон выдохнул, сделал шаг вперёд и крепко взял его за плечи, притягивая к себе так, чтобы аньсинь перестал шататься. — посмотри на меня, — сказал он низко. — ты уверен? аньсинь поднял голову, сфокусировался с трудом, но кивнул. — да. санвон закрыл глаза на секунду и подумал:  к чёрту.  от одного поцелуя мир не рухнет. он наклонился и поцеловал его. и поцелуй оказался совсем не таким, каким он его помнил. он почувствовал вкус алкоголя, лайма и соли, смешанное с родным теплом аньсиня. губы у него были тёплые, мягкие, чуть неловкие из-за опьянения, и именно это сбивало санвона с ног сильнее всего. аньсинь отвечал неуверенно, то слишком настойчиво, то вдруг замедляясь, будто проверяя, здесь ли санвон.  санвон целовал осторожно, сначала сдержанно, словно боялся спугнуть момент, но через несколько секунд понял, что проиграл. он двигался навстречу, углубляя поцелуй, удерживая аньсиня за талию, за спину, как якорь, как единственную точку опоры. аньсинь тихо выдохнул ему в губы, дрогнул всем телом и вдруг потянул его за собой, не разрывая поцелуя. шаги получались неровные, аньсинь шатался, и санвон шёл почти вслепую, следя только за тем, чтобы тот не упал и не ударился. когда они добрались до спальни, всё произошло слишком быстро. аньсинь резко, почти смешно толкнул санвона назад, и тот сел на край кровати, не успев ничего сказать. в следующую секунду аньсинь уже оказался у него на коленях, обхватил его за шею и снова поцеловал. и в этот момент санвон понял, что умирает. он держал его крепко, слишком крепко, словно боялся, что если ослабит хватку хотя бы на секунду, аньсинь растворится и снова выберет уйти. в голове вспыхнули месяцы разлуки, ночи, когда он лежал в этой же комнате и смотрел в потолок, вспоминая их последний зимний поцелуй, холодный воздух за окном, ощущение незаконченности. сейчас всё это вернулось разом, с жадностью, с голодом, который он так долго подавлял. аньсинь целовал его повсюду. не спеша, будто исследуя его. сначала шею, заставляя санвона стиснуть зубы. потом щёку, скулу, лоб и нос. поцелуи были беспорядочными, тёплыми, слишком искренними. руки аньсиня скользнули ниже под футболку, и от этого простого движения у санвона потемнело в глазах. ему потребовалась вся воля, чтобы понять что дальше нельзя. это зайдёт слишком далеко. не потому что он не хочет. а потому что он хочет слишком сильно. аньсинь был пьян, его дыхание сбивалось, тело было тяжёлым и доверчивым, и если сейчас санвон не остановится, завтра всё может рухнуть, не успев даже начаться. он не переживёт, если утром аньсинь проснётся с сожалением, стыдом или болью. санвон осторожно, но решительно удержал его за плечи, разрывая поцелуй. он прижал лоб аньсиня к своему и закрыл глаза, дыша тяжело и неровно. он хотел его, хотел так, что ему было физически больно.  — нам нужно остановиться, — тихо сказал он, почти шёпотом, словно боялся спугнуть аньсиня этими словами. аньсинь сразу заёрзал, недовольно хныкнул, будто ребёнок, которому не дали желаемое, и попытался снова потянуться к его губам. — почему… — протянул он, голос был мягкий, пьяный, обиженный. — я же хочу… санвон крепче удержал его, прижимая к себе, чтобы тот не двигался, не ускользал и не делал резких движений. от этого близкого, тёплого тела хотелось сорваться окончательно. он открыл рот, чтобы объяснить, но аньсинь вдруг наклонился и снова поцеловал его. настойчиво и почти умоляюще. санвон ответил, не смог не ответить, но уже через секунду отстранился, снова уткнувшись лбом ему в лоб. — малыш… — сорвалось у него само собой, и от этого слова внутри что-то болезненно сжалось. — послушай меня. аньсинь надулся, губы сложились в обиженную линию, взгляд стал упрямым. — я хочу тебя, — честно сказал санвон, голос предательски дрогнул. — ты даже не представляешь насколько. но ты пьян. и я не могу… не так и не сегодня. он говорил медленно, спокойно, будто объяснял ребенку, стараясь, чтобы каждое слово дошло. — завтра всё может быть иначе, — продолжил он. — ты можешь проснуться и пожалеть. испугаться и снова закрыться. я этого не переживу. и ты тоже. аньсинь нахмурился, явно не до конца понимая, но чувствуя серьёзность тона. — я не хочу, чтобы тебе было больно, — тихо добавил санвон. — и не хочу, чтобы между нами снова что-то сломалось. аньсинь ещё немного посидел молча, потом упрямо прошептал: — а завтра можно?  санвон почувствовал, как внутри что-то отпускает, и уверенно кивнул. — сперва мы поговорим, — сказал он. — нормально. честно. без бегства. и если ты завтра скажешь, что хочешь… я буду здесь. аньсинь поднял на него взгляд, слишком серьёзный для своего состояния. — обещаешь? — спросил он тихо. — обещаю, — без колебаний ответил санвон. он помолчал секунду, потом добавил, глядя прямо ему в глаза: — а ты обещаешь мне завтра остаться. не убегать. поговорить со мной и быть откровенным. аньсинь задумался, потом кивнул, медленно и тяжело, будто это решение требовало от него усилий. — обещаю, — пробормотал он и уткнулся лбом санвону в шею. санвон закрыл глаза, прижимая его к себе. они просидели так еще некоторое время. потом санвон чуть наклонился, всё ещё удерживая аньсиня на коленях, и тихо спросил, будто боялся спугнуть момент: — тебе удобно? — да. от этого короткого ответа у санвона внутри что-то мягко сжалось. он крепче обнял его, медленно провёл ладонью по волосам, успокаивающе, почти автоматически, как делал это когда-то давно. — тогда давай ляжем нормально, — осторожно сказал он. — тебе так будет удобнее. аньсинь нехотя отстранился и вздохнул, будто его лишали чего-то жизненно важного, и всё же встал. походка у него была странная, неровная, словно ноги не до конца слушались. он обошёл кровать, зацепился за ножку и с глухим звуком рухнул вниз. санвон резко дёрнулся, сердце подпрыгнуло к горлу. — эй, ты в порядке? — он уже собирался вскочить. — блять, — аньсинь мгновенно поднялся, даже слишком быстро, потирая колено. — всё нормально, все хорошо. — точно? — санвон смотрел на него с искренним беспокойством. — да, — буркнул аньсинь и демонстративно плюхнулся на кровать, раскинувшись как попало. санвону стоило огромных усилий не рассмеяться вслух. уголки губ всё равно предательски дрогнули. он накрыл аньсиня одеялом и лёг рядом, повернувшись к нему лицом. аньсинь уже закрыл глаза, но вдруг пробормотал: — не пялься. санвон тихо усмехнулся. — я не пялюсь. аньсинь тут же распахнул глаза, прищурился и с детской обидой выдал: — ты наглый врун. санвон не выдержал и тихо рассмеялся, потянулся к нему, взял за руки и прижал их к своей груди.  — поймал, — прошептал он и наклонился, мягко целуя аньсиня. поцелуй был короткий, спокойный, почти невесомый. аньсинь даже не успел ответить толком, только чуть сжал его пальцы, и уже через секунду дыхание стало ровным и глубоким. он уснул почти мгновенно. санвон смотрел на него долго и не отрываясь. ему казалось, что между ними слишком много расстояния, будто всё это могло исчезнуть, если он не удержит. поэтому он осторожно притянул аньсиня ближе, крепко обнял и поцеловал в лоб. и в этот момент, рядом с аньсинем мир наконец перестал трещать по швам.