Здесь и сейчас

Все из-за этих гребаных статистов-одноклассников и их длинных, слишком трепливых языков. С учетом всего, с ними произошедшего – и продолжающего происходить, – еще того, что все они уже стали совершеннолетними, а до выпуска уже осталось всего ничего, на выходки их класса в какой-то момент стали смотреть немного спустя рукава. Это не значит, конечно, что им теперь позволено абсолютно все, но вот незначительная ерунда, вроде устроенной вечеринки или просто небольшой попойки, теперь не приведет к таким ужасным последствиям, к каким могло бы привести раньше. Вроде исключения, например. Что Кацуки, если кого-то волнует его мнение, считает недопустимым. Отвратительное безответственное поведение со стороны преподавательского состава. Разве настоящими, достойными своего звания про-героями становится горста бухающих идиотов? Кошмар какой-то! Везде сплошные пустоголовые уебаны. К сожалению, это мнение никого не волнует, что абсолютно возмутительно. Может, имеющемуся у него эго и пришлось за последние годы немного сместиться на несколько уровней пониже, но он все еще остается самым здравомыслящим и разумным человеком среди всех этих ебланов. Которые становятся только еще большими ебланами, когда, собственно, напьются. Будущие про-герои? Да не смешите! Их вообще к героике подпускать нельзя! Исключить! Всех исключить! Так что теперь сидящий среди этих гогочущих пьяных придурков Кацуки жалеет обо всех своих жизненных решениях, которые привели его в этот момент, и даже задумывается о том, не стоило ли ему вместо героики выбрать своим путем в этом существовании злодейство. Тогда мог бы прямо сейчас спокойно перебить их всех, брезгливо вытереть руки от крови, выдохнуть с облегчением и пойти себе дальше, наконец оказавшись в блаженной тишине… Ладно, это он не всерьез, конечно же. Тем, чтобы стать героем, Кацуки грезил столько, сколько себя помнит, еще до того, как узнал, какая у него причуда – до того, как похерил все с Деку – и, каким бы сложным, изнуряющим, ломающим ни оказался такой выбор даже в его восемнадцать, когда, теоретически, еще лишь должен готовиться к тому, чтобы на этот путь шагнуть, никогда о нем не жалел и не пожалеет. Но как же все эти гребаные статисты бесят! Ну прямо-таки каждым своим словом и жестом настойчиво требуют пробуждения кровожадной мрази внутри него. А самое ужасное в том, что даже уйти отсюда пока что нельзя: потом придется выслушивать все их нытье на тему того, что Кацуки отказывается веселиться и проводить с ними время, а учитывая, что его угроз эти ебланы уже давно не бояться, попробуй еще весь этот вой заткнуть. Можно ли назвать весельем мысли о том, как переламывает им шеи двумя пальцами? Без возможности воплотить это в реальность – как-то не особенно. Но никто не мешает ему мечтать! По его единственно важному мнению, к которому все должны всегда прислушиваться, высшее проявление веселья – это нормально выспаться, спасибо большое. Зато завтра он неплохо поржет, когда, бодрый и довольный жизнью, будет смотреть на их страдающие похмельные рожи. Хотя и самому все-таки немного выпить пришлось, чтобы каким-то образом выдержать те рожи, которые, увы, на данный момент никакие не страдающие, а пьяные и довольные – на полностью трезвую голову это почти невозможно. Адекватность Кацуки отказывается стыковаться с тем пьяным бредом, который они несут, и, не ужрись и сам хотя бы чуть-чуть, здесь могло бы не обойтись без пары взрывов, способных снесли все нахрен. Так что, да, небольшой уровень промилле в его крови присутствует, объективная и обоснованная необходимость, во имя всеобщей безопасности или как-то так. Пусть кто-то попытается осудить за это, если хочет обзавестись взорванным лицом. Но он не пьян, конечно же. Очевидно. Вот вообще. Ни на единую милрисекундрулину… меллисекундулину? Милесекну… Да неважно, смысл понятен! Хотя именно алкоголем объясняет тот факт, что прямо сейчас сидит и гогочет над какой-то дерьмовой шуткой радостно сияющего Пикачу. Да и вообще ничего Кацуки не гогочет. Потому что так просто не бывает. Не с ним. Если он и смеется, то редко и над чем-то действительно стоящим, что точно не могло вылететь изо рта этого еблана, бесполезного статиста. Так что это все ложь и провокация. Какой смех вообще? Пруфы гоните. А если они и есть, но их скоро загадочным, невероятно образом взорвут, к чему Кацуки, коне-е-е-е-ечно же, не будет иметь абсолютно ни-и-и-и-икакого отношения. – Тогда тебе придется очень много чужих телефонов и ноутов вовзрывать, Бакубро, и все равно это вряд ли поможет. Не думаешь же ты, что мы будем все пруфы оставлять только в одном месте, не закинем их на облако и не позаботимся о том, чтобы они сохранились хотя бы где-то после всего твоего праведного гнева? – фыркает Дерьмоволосый, потому что лучший друг из него под стать его волосам. Ладно, нет, из него охрененный лучший друг. Даже если иногда он идиот. Неважно. Просто Кацуки, кажется, высказал все свои размышления вслух. Почему-то. Но и сам не заметил этого. О боги, нет. Он что, теперь становится, как Деку? Будет постоянно себе под нос собственные мысли бубнеть?! Это же катастрофа! То есть… Тупому задроту все это бормотание даже идет… Делает его немного… Милым? Не то чтобы прямо милым… Терпимым… Или все-таки милым? В любом случае, ему-то это идет, дополняет весь его ботанский образ, а без этого Деку уже не был бы Деку. Но вот куда такое Кацуки… – О-о-о… Так ты считаешь Мидорию-куна милым? Это так очаровательно, мистер взрывная задница! – принимается щебетать жизнерадостно Кислотная, и Кацуки переводит на нее разъяренный взгляд… ну, или пытается сделать его разъяренным. Только вот выходит, кажется, так себе, потому что перед глазами у него не то, чтобы прям две Кислотные, но изображение все-таки немного расплывается, из-за чего сложно понять, куда фокусироваться. Но он что, и свои размышления о Деку сейчас высказал вслух? Какой. Кошмар! Все это даже думать нельзя было, а уж вслух… – Еще раз назовешь меня очаровательным, и проверим, умеешь ли бегать достаточно быстро, чтобы спасти собственную жизнь, – ворчит Кацуки, на этот раз хотя бы осознавая, что открывает рот, из которого вылетают слова, только получается у него все это как-то без должной степени угрозы. Возмутительно! Это все небольшой – еще раз, небольшой – уровень промилле в его крови виноват. А иначе сейчас как заугрожал бы тут сейчас всех, как застрашил бы, у-у-ух… почему это даже в его собственных ушах убедительно не звучит? В ответ на это он получает лишь еще более широкую улыбку и довольное щебетание: – О! То есть, против мистера взрывной задницы ты ничего не имеешь? Отрадно слышать! Хотя и не должен, вообще-то. Потому что это была не только дань твоему отвратительному характеру, с которого мы все умиляемся, но и твоей горячей заднице… – А ведь умно, – с умным – насколько умеет, особенно по пьяни – видом кивает Пикачу. – Или не очень. Потому то, как протрезвеет, он точно тебя убьет… – Я не пьян, – бурчит Кацуки, потому что считает должным внести некоторую ясность, когда в его адрес звучат такие необоснованные обвинения, но в ответ получает только сияющие улыбки от этих раздражающих статистов, которые почему-то называют себя его друзьями. Которых он сам почему-то считает своими друзьями. По каким-то неведомым причинам. Наверное, потому что эти идиоты все-таки крутые, даже если бесят и тупят. Но им не нужно знать. О-о-о. Кацуки же не сказал этого вслух, да? – О том, что считаешь нас своими друзьями и вообще крутыми? Еще как сказал, Бакубро! – во всю ширь своего острозубого оскала улыбается Дерьмоволосый так, будто Рождество примчалось и насрало ему подарками на голову… ну, то есть, очень уж довольно, стоит прояснить на случай, если вдруг и это он произнес вслух. – И это тоже сохранится среди пруфов для наших потомков. Я собираюсь переслушивать эти слова в худшие моменты и возвращать себе ими веру в жизнь. Впускать с их помощью немного света в любую непроглядную тьму. Было невероятно мужественно с твоей стороны признать это. Как и то, что ты считаешь Мидорию-куна милым… – Почему я вообще называю вас всех своими друзьями? – недовольно бубнит Кацуки, без особого усилия пиная в бедро легко увернувшего от пинка Дерьмоволосого. – Потому что мы на самом деле лучшие, а еще единственные, кто в состоянии тебя выносить и вообще ты нас обожаешь, – отвечает на это сияющий Ленточный, и Кацуки уже открывает рот, чтобы во всех подробностях объяснить, насколько это чушь… Но винит небольшой – все же помнят, что небольшой, верно? – уровень промилле в его крови, когда вместо этого ворчит: – К огромному моему сожалению, так и есть. На что получает гребаную тонну умиленного воркования.

***

Серьезно, почему там Кацуки не стал злодеем? А, ну да, из-за этих своих идиотских стойких моральных убеждений – которые все-таки никак не помешали ему годами третировать Деку, так что какие, нахрен, моральные убеждения – и упрямой мечты стать героем, которая переросла в цель всей жизни. Теперь даже не поубиваешь собственных так называемых друзей в свое удовольствие. Ужас.

***

Дальше все как-то совсем выходит из-под контроля. Уносится в далекие ебени, пока все эти идиоты продолжают пить, врубают музыку на полную – ну, хотя бы музыка неплохая, наверняка работа Ушастой, стоит признать, что здесь у нее все-таки неплохой вкус, – устраивают всякие тупые игры вроде правды или вызова и вообще все это так бессмысленно и глупо, что Кацуки… Возможно, немного веселится. Совсем чуть-чуть. Но у этого есть объективные обоснования. Не стоит все-таки забывать о небольшом – он продолжает настаивать, что лишь небольшом! – уровне промилле в крови, да и вообще наблюдать за тем, как его одноклассники выставляют себя и друг друга придурками, придумывая самые абсурдные и нелепые вызовы, все-таки смешно. Правда, как ни странно, их инстинкт самосохранения оказывается развит в достаточной степени для того, чтобы для самого Кацуки не выдумывать ничего совсем уж идиотского. Хотя если бы такая возможность выдалась Дерьмоволосому или Кислотной, уж они бы наверняка свой шанс не упустили и оторвались по полной, рискнув ради такого и собственной жизнью. С них бы сталось. Но по-настоящему все идет куда-то не туда в тот момент, когда Пикачу вдруг с азартным блеском в глазах спрашивает у Четырехглазого, который выбрал правду: – А ты когда-нибудь читал фанфики про наш класс? Реакция на это… разнится. Кто-то, как сам Кацуки и Четырехглазый, просто непонимающе смотрят на него. Кто-то воодушевляется и вскидывается, привлеченный этим вопросом. Кто-то принимается вовсю хихикать. У кого-то – вот у Круглолицей, например – в глазах вспыхивает чуть не маниакальный блеск, как у акулы, учуявшей кровь. А кто-то заливается краской до самых ушей и принимается старательно прятать глаза. На самом деле, в последнем случае таким кто-то оказывается только один человек – и это Деку. Если реакцию остальных Кацуки так, по периферии внимания замечает – потому что он все-таки прогерой, его обязанность замечать все и всегда, каким бы ни был уровень промилле в его крови, – то вот к тупому задроту взгляд у него против воли то и дело весь вечер возвращается. Но и у этого есть объективные причины, ладно? Просто это забавно – наблюдать за тупым задротом, который постепенно раскрепощается по мере того, как продолжает пить и становится все более пьяным. Конечно, с тех пор, как они поступили в ЮА, Деку давно перестал быть тем зашуганным мальчишкой с сутулыми плечами, каким был в средней школе. Действительно превратился в настоящего героя не только сердцем, стал тем, кто на поле боя внушает трепет, веру в лучшее и в него, демонстрирует силу и твердость, как физически, так и морально. Но вечно смущающимся, краснеющим ботаником быть от этого не перестал. Так что приятно видеть, как сейчас его тихое хихиканье сменяется громогласным хохотом, как голос становится все громче и уверенней, как он расслабляется и открывается, шутит и веселится, виснет со смехом на своих друзьях-статистах, которые в ответ виснут на нем. Последние два пункта почему-то немного раздражают Кацуки, но он предпочитает на этом не зацикливаться, любуясь видом счастливого Деку. То есть, не прямо любуясь… А если и да, то это небольшой уровень промилле в его крови любуется, а не сам Кацуки. Вот так. Судя по тому, как сидящий рядом Дерьмоволосый поглядывает на него и хихикает, есть некоторая вероятность, что все эти рассуждения он бубнит себе под нос. Ну и ладно. Пусть с этим разбирается трезвый Кацуки. В это время ни-капли-не-пьяный Кацуки предпочитает любоваться – ладно, именно любоваться – тем, как Деку теперь, после вопроса Пикачу, который даже адресован не ему, почему-то смущенно заливается краской. Кажется, пытается стать меньше, превратиться в пыль, чтобы его никто не замечал. Будто это вообще возможно – не замечать тупого задрота. Вот он, вроде, умный, но иногда такой… тупой, настолько простых и очевидных вещей не понимает. Да от него вообще взгляд сложно оторвать! Какое уж там не замечать?! По итогу, Кацуки, возможно, чуть-чуть зависает, глядя на то, как румянец заливает его вплоть до шеи и стекает куда-то под футболку – совсем не думая о том, как здорово было бы раздражающую тряпку стащить и посмотреть, как далеко краснота распространяется по коже. А если и думая, то это вообще ничье гребаное дело. Он не собирается действительно стаскивать футболку, чтобы проверить, ладно?! Пусть и немного хочется… Но даже у пьяного – ладно, возможно, все-таки чуть-чуть пьяного – Кацуки есть понимание границ и того, что делать нельзя! Точно не против воли Деку! Вот если бы тот был за… Эту мысль додумать он не успевает, потому что его внимание привлекает ответ Четырехглазого. – А что вообще такое фан… феги? – с искренним непониманием спрашивает тот, а Кацуки осознает, что наблюдение за Деку в считанные секунды успело полностью отвлечь его от происходящего и от того странного вопроса в исполнении Пикачу. Рядом с которым Кислотная издает разочарованный звук и легко бьет его по руке, возмущенно вскрикивая: – Ну ты нашел, у кого спросить! – Может, нам бы открылись какие-то неведомые истины! Новые грани нашего добропорядочного старосты! Я должен был спросить! Убедиться! Не вини меня! – скулит Пикачу в ответ, чуть морщась, пока потирает руку, по которой пришелся удар. Потому что в ее исполнении легко бьет, это – наверняка останутся синяки. Может, причуда у Кислотной и не силовая, но рука довольно-таки тяжелая, это нужно признать. И уважать. А Кацуки приходится с недовольством все-таки по-настоящему оторвать взгляд от Деку, который уже выглядит так, будто обдумывает, не пробить ли ему землю силой Один за всех, чтобы провалиться под нее – и недовольно зыркнуть между этими двумя, ведущими непонятный для него диалог. Ему не нравится чего-либо не понимать, ясно? Он же Бакуго Кацуки! Умнейший в этой компании идиотов! Что, на самом деле, не только не завышенное эго, но даже как комплимент самому себе не засчитывается, потому что идиоты же. Среди них быть умнейшим – так себе достижение. Но это значит, что он должен всегда и все знать. Недопустимо для него ощущать непонимание из-за диалога этих двух статистов. Так что ему нужны объяснения, внятные, нормальные объяснения, и Кацуки просто не может удержаться от того, чтобы процедить недовольно: – Может, вы уже перестанете изъясняться гребаными загадками и проясните все для аудитории, а? То, какие в ответ на это слишком уж довольные, даже хищные взгляды бросают на него Кислотная и – что примечательно и неожиданно – почему-то Круглолицая, а потом, что еще ужаснее, еще и заговорщически переглядываются между собой, заставляет Кацуки задуматься, не зря ли это сказал. – О, определенно зря! – веселится рядом с ним Дерьмоволосый, потому что кое-кто здесь, очевидно, так и продолжает бубнеть себе под нос все, что думает. Каким гребаным образом Деку вообще в таком режиме на постоянной основе выживает-то?! Вот где истинный героизм и сила духа, оказывается! – Не мне тебе объяснять, какой пугающей силой могут быть девчонки, когда объединяются, а мы только что точно видели моральное объединение двух, – продолжает вещать сияющий Дерьмоволосый. – Я почти уверен, что ты на самом деле не хотел бы этих объяснений и очень скоро пожалеешь, что затребовал их, но теперь уже поздно. Крепись, Бакубро, – хлопает он Кацуки по плечу с жизнерадостной улыбкой, ни на секунду не выглядя так, будто хоть немного ему сочувствует. А вот так, будто собирается за его счет повеселиться и предвкушает это? Очень даже. От этого предчувствие грядущей катастрофы становится лишь сильнее, а внимание тем временем привлекает какой-то обреченный звук, который издает зарывшийся в ладони Деку, и вновь скосивший на него взгляд Кацуки видит, как Двумордый в акте, видимо, поддержки мягко хлопает его по предплечью. Эй! Куда это он руки свои сует?! Кто разрешал вообще? Поддерживать можно и исключительно словесно, держа эти свои кривые ветки при себе! Прежде, чем Кацуки успел бы рявкнуть это вслух – а он мог бы и даже вполне осознанного. Или, может быть, даже вскочить с места, чтобы физически Двумордого от тупого задрота оттащить, ибо нехрен тут. Вдруг заговаривает Круглолицая с пьяно-азартным блеском в глазах. – Я так рада, что именно ты задал этот вопрос, Бакуго… А. Точно, вопрос. Опять он отвлекся на Деку – и на поползновения всяких Двумордых в его сторону – и обо всем остальном забыл. – А я-то как рада, мистер взрывная задница! – подхватывает Кислотная. – Надеюсь, во время подробных объяснений, которые ты та-а-ак вовремя затребовал, твоя задница не взорвет нам пол… Ну, а если и взорвет, то это все равно будет того стоит, – клыкасто и опасно ухмыляется она. Это точно не к добру. Только вот Кацуки – будущий гребаный про-герой! В свои восемнадцать уже сталкивался с вещами куда страшнее! Его не напугать такой ерундой, пусть вещает, что там захочет, а он не дрогнет и выслушает все стоически, не дернув ни единой мышкой. Но потом начинаются. Собственно. Сами объяснения. А слушающий Кацуки вот теперь уже по-настоящему жалеет обо всех своих жизненных решениях, приведших его в эту самую секунду, сопряженную с ужасом осознания того, кого именно обязался защищать, подавшись в героику. Шипперы. Гребаные шипперы. Хорошо, наверное, что не узнал значение этого слова раньше. Существует некоторая вероятность, что тогда решимость стать героем покрылась бы трещинами, и он действительно подался бы в злодеи. Конечно, для него не новость, что их класс обрел некоторую популярность еще до того, как по-настоящему стать героями, учитывая все прогремевшие во всеуслышанье события, через которые им пришлось пройти и все еще приходится проходить. Но вот обратная сторона этой популярности становится для него новостью. Обычно Кацуки всегда предпочитает незнанию – знание, каким бы тягостным, горьким, страшным оно ни было. Он же не какой-нибудь там слабак, чтобы выбирать оставаться глухим и слепым в отношении чего-либо, лишь бы только проще жилось. Но это оказывается тот редкий случай, когда, пожалуй, и впрямь предпочел бы оставаться в блаженном неведении. Потому что теперь он узнает, что такое фанфики, а еще пейринги, и фанарты, и ОТП. И, конечно же, что значит шипперить. До этого казалось, что ему уже известна самая ужасная сторона мира. Теперь становится понятно, что не известно ни черта. О, как же наивен был он, считающий, будто к наивности вовсе не склонен! Потому что – самые жуткие злодеи, с которыми пришлось столкнуться, на фоне шипперов? А дайте лучше еще две Лиги злодеев, которые нужно победить, спасибо большое! Пока Кацуки, пребывая в некоторой прострации, выслушивает всю новую информацию и переосмысляет сущность бытия, ощущая себя близким к экзентанци… экистенци… кризису, в общем, он понимает, что все его так называемые друзья-статисты – серьезно, ему нужны новые друзья – кажется, совсем услышанному не удивлены. Не только Кислотная, вещающая на пару с Круглолицей, но и Дерьмоволосый, и Пикачу, и Ленточный. Они все знали?! Сплошные предатели! Которые вместе с некоторыми другими статистами в классе принимаются дополнять объяснения ремарками, рассказывают о собственных ОТП в их классе – это точно информация, которую Кацуки точно не нужно знать! – принимаются обсуждать свои любые фанфики и арты, как и их авторов, а еще градацию уровней отбитости шипперов, что ему кажется абсурдным. Разве не очевидно, что они все отбитые?! Какая еще, нахрен, градация? Но все-таки есть и те, для кого, как и для Кацуки, это становится новостью. Но если одни впадают в ступор, как и он, а некоторые выглядят пребывающими в определенной степени ужаса – за что их сложно винить, – то другие кажутся заинтригованными, любопытными и легко вклиниваются в обсуждение, принимаясь задавать собственные вопросы. Конечно, ему отлично известно, какой их класс отбитый. Наверное, если бы не это – они не смогли бы пройти через все то, с чем пришлось столкнуться, выжив в полном составе. Просто теперь уровень их ебанутости демонстрирует свои новые, доселе неведомые и совсем уж шибанутые грани, а Кацуки немного отрешенно задается вполне закономерным вопросом: какого хрена с этими людьми не так? А затем Кислотная, как-то слишком уж плотоядно сверкнув в его сторону взглядом, вдруг чуть напевно, с неким скрытым значением произносит: – Но все-таки один из самых популярных пейрингов – это Мидория с Тодороки, и я не могу фанатов нашего класса за это винить. По ним есть сто-о-о-о-олько любопытного и очень качественного контента, что я даже немного завидую. Сама так хочу… Погодите. Что? Какого хрена вообще?! Похоже, Кацуки опять произносит – или же рявкает, неважно – это вслух, потому что взгляды всех вдруг обращаются к нему, и мимо его про-геройского внимания не проходит то, как Кислотная переглядываются с Круглолицей, и они друг другу с мрачным торжеством ухмыляются. Но сейчас ему нет до этого дела, потому что есть вещи поважнее. – Что значит – самые популярные Деку с этим Двумордым? – теперь уже точно рявкает Кацуки и на этот раз вполне осознанно, потому что, давайте-ка проясним… – Да кто вообще в здравом уме стал бы их страхивать, да еще и в большом количестве… Всем очевидно, что Деку заслуживает лучшего!.. – Например, тебя? – опасно ухмыляется и вздергивает бровь Круглолицая. Пока Кацуки разъяренно – что на этот раз выходит у него куда лучше, потому что теперь действительно разъярен – к ней оборачивается, то понимает, что не уверен, мерещится ли ему или нет саркастичное ехидство, которым пропитала эта фраза. Ну да и это, в общем-то, неважно и несущественно. Потому что стоит ему подумать о том, что она может считать себя лучшей кандидатурой… – Конечно! Это что, не очевидно?! Я здесь лучший! В этом тоже должен быть лучшим! Люди тупые, если не понимают этого! – принимается распаляться он, озвучивая всем понятные вещи, и по периферии зрения улавливает, как Деку отчаянно скулит, кажется, пытаясь стать единым с полом. Но все-таки отрывает лицо от ладоней, чтобы бросить на Кацуки какой-то обреченный, немного убитый взгляд. – Каччан. Лучше остановись прямо сейчас. А то пожалеешь… – безнадежно просит он. Это что, угроза?! Да как этот гребаный задрот смеет… Хотя, если уж у кого действительно есть не только яйца, но и право посметь – так это точно у него… Вот вообще неважно! Главное, что это заявление абсурдно. Потому что Кацуки не жалеет! Никогда и ни о чем! Кроме своего ебланского поведения по отношению к одному тупому задроту в средней школе… Но вы не понимаете, это другое! – Конечно, другое, – фыркает Кислотная, потому что он, похоже, вообще сегодня не фильтрует то, что озвучивает, какого хрена. – Так что, думаю, ты будешь рад узнать, наш дорогой мистер взрывная задница, что Мидория с Тодороки – это, как я и сказала, только один из самых популярных пейрингов. А вот самый популярный… – выдержав несколько секунд театральной тишины, она зубасто ухмыляется и продолжает: – Это Мидория и ты. Кацуки замирает. Моргает. Обрабатывает информация и осознает. А затем расплывается в ликующем оскале, потому что, да, вот это уже получше будет. Справедливее. Правдоподобнее. Убедительнее. Может, эти шипперы не совсем уж безнадежны! Повернувшись всем туловищем к Двумордому – и чуть не потеряв при этом равновесие, но это в очередной раз неважно, – Кацуки тычет в него пальцем и торжествующе провозглашает: – Ха! Глотай пыль, лузер! Я тебя обошел! – Это не было соревнованием, Бакуго, – хладнокровно вскидывает бровь Двумордый, на которого выпитый алкоголь, кажется, почти не повлиял, хотя вливал его в себя наравне во всеми. Ну, кроме разве что немного покрасневшей щеки, той, на которой нет шрама. Но Кацуки только отмахивается от него, сам не зная, почему ощущает себя настолько победителем, пока губы сами расплываются в ликующей ухмылке. – Отговорки жалких проигравших статистов. Просто признай, что облажался, Двумордый! – Как я мог облажаться, если даже не соревновался, а до сегодняшнего дня вообще не знал, что подобного рода… тенденции в обществе существуют? – запнувшись лишь на секунду, подбирает он тактичный аналог фразе вроде… …подобного рода ебанутые на всю голову вообще существуют. Но Кацуки не собирается так легко сдаваться и продолжает с лишь увеличивающейся ухмылкой напирать на свое: – Просто весь мир знает, что ты был бы отстойным бойфрендом, поэтому тебе и приходится глотать теперь пыль за вырывающимся вперед мной, л-у-з-е-р, – по буквам, раздельно произносит он последнее слово, чувствуя себя до абсурдного всесильным. Будто уже оказался на первом месте в про-геройском рейтинге. Но в этот момент вдруг улавливает, как до его ушей доносится бормотание пытающегося мимикиро… мимекри… пытающегося слиться с окружающей средой Деку: – …если я сейчас убью этих двоих, получится ли у меня оправдать свои действия тем, что они были под действием ужасной причуды, алкоголикус-причудус, полностью меняющей структуру сознания и превращающей в абсолютных неадекватов, поэтому у меня просто не осталось выбора, это ради мира во всем мире, как поступил бы настоящий герой… Весело фыркнув на это, Кацуки уже успевает забыть, о чем там они говорили и почему ему самому секунду назад хотелось втрамбовать Двумордого в пол, но тот вновь о себе напоминает и внимание от Деку отвлекает – вот мудак! – когда равнодушно отвечает: – Вообще-то, я уверен, что большинство этих фанфиков как раз и повествует о том, каким ужасным бойфрендом был бы ты, Бакуго. Пока Кацуки открывает рот, чтобы оспорить это ужасное, нелепое, необоснованное обвинение. Да быть такого не может! Опять вклинивается Круглолицая. – Вообще-то, он прав, – вскидывает она бровь. – Многие сходятся на том, что с тобой Изуку только страдал бы, но потом появился бы Тодороки… Ну или, скажем, я, – ее ухмылка становится шире, – давая ему возможность увидеть, каких отношений он заслуживает по-настоящему, вместо вот этих, токсичных и разрушительных, источником которых становишься ты… – А ну-ка завались! – наконец находится со словами и обрывает эту тираду слегка охреневший от таких новостей Кацуки. Потому что – да пошли они все! Что он там не давно думал? Будто шипперы не так уж и безнадежны? Ну так теперь готов признать свою гребаную ошибку! Безнадежны! Толпа отбитых ебланов! Как они смеют?! – Я был бы охренительным бойфредом! – озвучивает Кацуки очевидное, но тут же немного сдувается, когда морщится и добавляет: – Да, может, я и лажал по отношению к Деку в прошлом… Но теперь я все осознал! – вновь воодушевляется и вскидывается он. – Да я бы на руках его носил! Пылинки сдувал! Или позволял себя на руках таскать и пылинки с меня сдувать, если это то, чего ему хочется! Любые капризы выполнял бы! Я был бы, нахрен, идеальным, и те, кто считает иначе!.. Замолкает Кацуки только в тот момент, когда наконец понимает, что вещает в неожиданно наступившей тишине, потому что теперь взгляды вообще всего охреневшего класса прикованы к нему. Но самым охреневшим выглядит пялящийся на него Деку, которому, кажется, вот-вот понадобится помощь Исцеляющей девочки, чтобы вернуть свою челюсть на место, а то она вот-вот пробьет пол всей мощью Одного за всех, если отвиснет еще чуть-чуть. Хотя Кацуки не может сказать, что ему не нравится ощущать на себе такое его пристальное внимание, создающее ощущение, будто в этот момент тупой задрот во всем мире только одного его и видит. Взгляды всех остальных все-таки напрягают и немало, потому, хотя ему еще есть, что сказать на тему того, каким охренительным парнем он был бы для Деку – пусть захлопнут бесполезные рты все, кто считает иначе! – вместо того, чтобы продолжить свою тираду, Кацуки лишь хмыкает и обвинительно тычет пальцем в Двумордого, возвращаясь к изначальной теме: – В любом случае, я точно был бы лучше, чем вот эта каменная глыба льда. Нехрен выставлять тут его с Круглолицей какими-то спасителями! Будто Деку сам не мог бы мне въебать, если бы я что-то сделал не так! Да что они вообще понимают! – С последними репликами я, как ни странно, вынужден согласиться, – неожиданно кивает Двумордый. – Оказывается, даже твой грязный рот способен иногда изрекать мудрые пьяные мысли, Бакуго. Пока Кацуки уже собирается предложить сделать Двумордому – да и всему миру в целом – невъебенное одолжение и взорвать его собственный рот, чтобы хрень всякую больше не нес, Круглолицая тоже задумчиво кивает. – Ненавижу это признавать, но и я согласна. Это даже немного обидно, то, что Изуку часто выставляют тем, кого нужно спасать и кто в этом нуждается. – Спасибо! Я рад, что кто-то это сказал! – выпаливает Деку, глядя на Круглолицую с теплой благодарностью, и Кацуки уже хочет возмутиться, потому что, эй, он первым это сказал! Пусть и не в контексте всякой хрени, которую о них пишут – потому что ничего об этой хрени не знает. Но по сути-то… Вот только в голове у него вдруг что-то щелкает и вместо этого Кацуки, неожиданно даже для самого себя, произносит: – Погоди. Так ты тоже все это читал, Деку? Только-только было начавшая размываться на лице тупого задрота краска теперь приливает с новой силой, и, о, это любопытно, а еще объясняет, почему он вообще изначально так среагировал, когда зашла тема обо всем этом. Поэтому Кацуки уже подается вперед, собираясь выведать подробности… – Возможно, нашему мистеру взрывной заднице, будет любопытно узнать, что на самом деле также один из самых популярных пейрингов – это ты с Тодороки, – врывается в его мыслительный процесс хитрющий голос Кислотной, сбивая с направленного на Деку и желания вызнать у него правду курса. Совсем-не-пьяный мозг Кацуки пару секунд обрабатывает эту информацию прежде, чем он разворачивается к ней и разозленно выпаливает: – Это еще что за хрень?! – Я отказывают в это верить, – параллельно с ним доносится до ушей голос Двумордого, и они переглядываются, а то отвращение, которое Кацуки испытывает к самой идее чего-то такого, отчетливо отражается на половинчатом, обычно каменном лице. Это, наверное, та исключительная, редкая ситуация, когда они способны по-настоящему сойтись во мнениях. Фу. Вот до чего шипперы их довели! Сходиться во мнениях с гребаным Двумордым! Кошмар! – В качестве доказательства я могла бы зачитать вам выжимки из лучших текстов, которые мне попадались… – продолжает веселиться Кислотная. Так что Кацуки совсем не в ужасе – очень даже в ужасе – выпаливает: – Только посмей, и я найду способ оправдать твое убийство, не потеряв при этом лицензию про-героя, Кислотная! – рычит Кацуки, потому что его психику уже в достаточной мере травмировал сам факт того, что подобное существует, а подробности ему точно не нужны. Тем временем Двумордый задумчиво подхватывает: – Я, конечно, против убийств наших одноклассников, но если бы какой-то неведомый благодетель помог ему советом или двумя, то никто не узнал бы его личность… – Вот видите, как отлично вы работаете в команде. Думаю, общественность именно это и оценила… – ухмыляется Круглолицая, и еще немного, еще реплика-две, Кацуки действительно начнет обдумывать такой план убийства, который поможет ему выбраться сухим и чистым из этой шипперской клоаки, в которую его швырнуло. Загоготавшая Кислотная вновь вклинивается: – Ладно-ладно! До того, как мистер взрывная задница действительно кого-нибудь взорвет… Возможно, тогда мне стоило бы продемонстрировать лучшие арты или зачитать лучшие места из фанфиков о Мидории и упомянутом мистере взрывной заднице? – ухмыляется она хитрющей, нахальной улыбкой, и ярость Кацуки тут же изрядно приглушается. А вот это, вообще-то, звучит не так плохо, как должно. Ему даже немного любопытно. Все-таки, вряд ли Кислотная стала бы зачитывать или показывать какую-то совсем хрень, а было бы действительно интересно узнать, что же там такого… – Ну уж нет! – вот тут, раньше, чем Кацуки успел бы сказать хоть слово, взрывается уже Деку, который, все еще краснющий, тем не менее, смотрит знакомым упрямым, решительным взглядом, очень напоминающим тот, с которым обычно собирается ввязаться в какое-нибудь очередное опасное жертвенное дерьмо… если бы не тот факт, что сейчас он все еще настолько очевидно смущен. – Я, конечно, не собираюсь грозить никому убийством, но всегда могу найти способ отомстить иначе, – совсем немного кровожадно ухмыляется он. А Кацуки чуть-чуть на этом залипает. Потому что Деку, по всеобщему – не безосновательному – убеждению состоящий из солнечного света и улыбок, редко бывает вот таким, скалящимся с намеком на угрозу и мрачным, опасным блеском в обычных ясных, теплых глазах. Чем подтверждает, что словами просто так разбрасываться он не намерен. Выглядит все это очень… – …горячо, – на этот раз все-таки осознает Кацуки, когда выдыхает одно это слово, пусть и не планировал ничего такого, при этом вовсю продолжая пялиться на Деку. Весь угрожающий флер которого моментально размывается, когда он в ответ смущенно пищит и вновь прячет свое уже способное слиться с волосами Дерьмоволосого лицо в ладони, пока все остальные принимаются вовсю гоготать. – Думаю, Бакубро там и без этого поставляет нам сегодня достаточно контента, Мина, – напоминает о себе тот самый Дерьмоволосый, который на протяжении всего этого кошмарного диалога ни разу на помощь ни пришел и ни слова не сказал, как и большинство остальных просто наслаждаясь представлением – еще лучший друг называется! Конечно, Кацуки на него месте поступил бы также, выбрав вариант поржать, а не помогать… Но он-то по всеобщему признанию – гребаный отбитый мудак! А у Дерьмоволосого какое оправдание?! – Ладно-ладно! – разводит руками ухмыляющаяся Кислотная. – Обойдемся без артов и цитирования. Мы же не хотим, чтобы наш будущий Символ мира взорвался сейчас от смущения и лишил нас возможности полюбоваться тем, как он станет величайшим героем мира, – последние слова можно было бы воспринять, как сарказм, если бы не тот факт, что, несмотря на широкую улыбку и подшучивающие интонации, говорит она явно во многом серьезно. – Вот уж спасибо, – недовольно бубнит себе в ладони Деку. Вызывая этим новый взрыв смеха. – Просто для справки, – весело заявляет Пикачу, перетягивая внимания со смущенного задрота на себя. – Хочу выразить благодарность всем присутствующим за то, что, хотя здесь есть убежденные гетеросексуалы – я вас совершенно не понимаю, но уважаю ваш выбор – никто ни разу не заорал возмущенно, что он-не-гей и не принялся сыпать какими-нибудь гомофобными репликами. Конечно, я всегда верил в вашу адекватность и толерантность… Но все равно приятно получить подтверждение. – А я, конечно, верю, что у тебя есть полторы извилины в голове, но приятно слышать подтверждение, раз уж ты знаешь такие слова, как тонелар… торена… вот это вот, – морщится Кацуки, недовольный тем, что бухой Пикачу смог это произнести без запинки, а вот у него нихрена не вышло. При том, что он даже не пьян!

***

Вот вообще не пьян, чтобы там ни думали все эти статисты, взрывающемся хохотом. Пора бы им уже просто взорваться!

***

Хотя, слушая все эти излияния про шипперство, возможно, Кацуки и выпил чуть больше запланированного. Или чуть больше, чем чуть больше запланированного. Или… В общем, мысль ясна. Без повышения уровня промилле в крови такие откровения не выдержать. Но, стоит признать: конкретно то, что, похоже, парочки, состоящие из двух парней, оказываются популярнее обычных гетеросексуальных вариантов у всех этих отбитых фанатов, действительно не вызвало у него того возмущения, которое должно, и никакого желания орать я-не-гей не возникло. Ну, а уж гомофобом в принципе никогда не был. Возмущает его скорее сам факт того, что кто-то рисует арты и пишет тексты о незнакомых им людях, страхивая их, а вот детали вроде отсутствия хоть какого-то и уважения внимания к их ориентации при этом как-то не кажутся такими уж существенными на фоне общего уровня хреноты. Но как-то Кацуки и… Плевать. На тему ориентации. Он сам никогда особенно не разбирается в том, девушки ему нравятся или парни – для него на первом месте всегда было становление героем, а не вся вот эта ерунда про всякие романтики и сексы, да и вообще, учитывая, как проходила их учеба, было как-то не до того. Хотя стоит заметить, что мысль о них с Деку не вызвала того отторжения, которое, наверное, вызвать должна. Или которое вызвала мысль о Деку с Двумордым. Или о Деку с Круглолицей. Или о Деку в кем-либо из их класса, потому что – наверняка же и с остальными эти отбитые шипперы его тоже… Фу! Отвратительно! Если уж собрались страхивать тупого задрота с кем-то – то это должен быть Кацуки и только он! Как лучший! Для лучшего! Вот! Это логично и справедливо! Тем временем разговор вокруг него продолжает течь дальше, постепенно с шипперства перетекает на другие темы, они вспоминают, что до этого играли в правду или вызов, но возобновление этого ни у кого уже не вызывает особенного интереса, большинство пьяны настолько, что уже принимаются отрубаться и начинают расползаться по спальням. Все это время Деку, выглядящий по-прежнему немного смущенно даже после того, как лицо возвращается к обычному своему цвету, продолжает старательно избегать взгляда Кацуки. Подозрительно. Кто-то здесь и впрямь не впервые сегодня обо всем этом шипперстве услышал, а? Но энергии на то, чтобы выяснять правду и дразнить тупого задрота, уже попросту не хватает. Все завтра. На трезвую голову будет даже веселее. Наверное. Не суть.

***

К тому моменту, когда и Кацуки наконец оказывается в собственной спальне, уже оказывается сильно, очень сильно больше того времени, когда он обычно засыпает, поэтому ему нужно срочно ложиться, чтобы совсем уж не сбить себе режим. Эти гребаные вечеринки и гребаные статисты-одноклассники, да чтоб их! Утром у него в планах все равно проснуться в то же время, что и обычно, как бы хреново ни было от похмелья, потому что, возможно, Кацуки все-таки чуть-чуть пьян, и в пекло отправились все его мысли о том, чтобы угорать завтра – уже сегодня – над страдающими статистами. В нынешней ситуации придется страдать и самому. А все эти гребаные разговоры про шипперство, которые довели его до алкоголизма! Вот нужно же было ему тогда ляпнуть про разговоры загадками… Не мог промолчать, а?! Если бы ему повезло, то, может, эта тема забылась бы, и сама собой перетекла на что-то другое раньше, чем началось бы все это всратое обсуждение. Но не-е-ет! Вместо этого Кацуки понадобилось открыть свой гребаный рот, потому что ему, видите ли, не нравится чего-то не понимать. Хотя, вообще-то, это не его вина! Все статисты-одноклассники виноваты! Какого хрена Пикачу нужно было именно такой вопрос задать Четырехглазому? Какого хрена они вообще обо всем этом знают?! Но если уж знают – то почему бы не пощадить психику окружающих, не распространяя это знание?! Раз сами страдают, то пусть и все остальные страдают вместе с ними, как-то так? А теперь… Теперь… Теперь ему, вроде как, любопытно. Потому что Деку остановил Кислотную до того, как она все-таки принялась бы демонстрировать арты и цитировать фанфики о них двоих – а с нее бы сталось действительно начать, – и сейчас Кацуки все-таки чуть-чуть интересно. Совсем немного. Может быть, девчонки при поддержке остальных просто немного преувеличили, а то и вовсе все это выдумали, чтобы разыграть своих бухих, готовых в таком состоянии поверить в любую чушь одноклассников – и его самого в первую очередь. Им бы вполне хватило на такое отбитости. Так что ему нужно проверить, ладно? Убедиться. Пойти и зачем-то узнать, действительно ли существует целая толпа людей, которые искренне верят, что им с Деку либо нужно потрахаться, либо они уже трахаются. Все еще существующий где-то на отдаленных гранях сознания трезвый Кацуки пытается вклиниться и строго сказать ему что-то о том, какая это плохая, ужасная, катастрофическая идея, о которой позже придется горько пожалеть, а чтобы этого не произошло, лучше отступить прямо сейчас, ради собственного же блага… Но. Увы. Не он сейчас правит здесь бал. Может быть, Кацуки и не пьян – он продолжает настаивать на этом, пусть и с переменным успехом, – но повышенный уровень промилле в крови все-таки заставляет его мозг туманиться и принимать ужасные решения. Так что он, кое-как дотащившийся до кровати и завалившийся в нее, наконец тянется за телефоном на тумбочке, открывает поисковик, и, до того, как трезвая его версия успела бы вновь включиться и попытаться перехватить контроль, уже вводит нужный запрос. О, этот новый дивный. Ужасный. Мир. Ему казалось, психика и без того уже безвозвратно покалечена всем, что сегодня услышал и узнал, так что хуже не будет? Ха! Уж не Кацуки ли должен отлично знать, что хуже может стать всегда? Оказывается, ничего его статисты-одноклассники не выдумали и не преувеличили – похоже, даже преуменьшили и смягчили. Все-таки, они слишком уж подробно не обсуждали то, какой направленности в большинстве своем все эти, хм, арты и фанфики. Хотя первым на глаза Кацуки попадаются не они, а общие обсуждения. Так он узнает, что, оказывается, их не просто страхивают, чтобы страхивать – хотя во многом и это тоже – а некоторые люди реально ищут обоснование для своих шипперских грез о том, что он с Деку трахаются. Самое удивительное – находят же! В самых незначительных жестах, в том, как во время сражений беспокоятся друг о друге и как синхронизируются, пока в паре дерутся. В мимолетных, случайных касаниях и взглядах, придавая им то значения, которого там точно не было и быть не могло. Но самое ужасное заключается в том, что, если бы Кацуки не был частью этого пейринга и не знал точно, как обстоят дела – уж в своих-то чувствах разбирается отлично, спасибо большое! – он бы, возможно, даже… поверил, что они правы и там действительно есть что-то большее. Вот настолько убедительно некоторые излагают свои доводы. Ебануться можно! Ну Кацуки точно выбухал куда больше, чем ему казалось, если дошел до такого! Но дальше все становится только хуже и хуже. Потому что следом он переходит к артам, которые, по сути своей – это мешанина из… …выколите-мне-глаза-зачем-я-это-увидел. И… …можно-мне-промыть-мозг-изнутри-потому-что-какого-хрена. А еще… …вырвите-этим-ебланам-руки-да-и-головы-оторвите-тоже-все-равно-не-пользуются-так-что-им-без-надобности. При этом стоит признать, что попадаются и действительно настолько достойные, объективно хорошо нарисованные вещи, что Кацуки пораженно моргает, разглядывая их и не понимая, какого хрена люди тратят свой очевидный талант и явно непростой труд на это. Но и среди таких рисунков, даже если он в состоянии признать их высокий художественный уровень, все в том числе не так уж однобоко, как хотелось бы: потому что есть там и те, которые заставляют в отвращении кривиться, и те, которые наконец вызывают некоторое любопытство. Все здесь зависит от того, как представлены характеры и какие сюжеты прорисованы. Потому что, например – Деку, с раболепным лицом вешающийся ему на шею? Что за неправдоподобная хрень? Но – Деку, запрокидывающий голову, чтобы широко и ярко улыбнуться ему, пока немного пришибленный Кацуки смотрит завороженно в ответ? Вторая часть, конечно, по-прежнему правдоподобно не выглядит… и все-таки, возможно, он себе это сохраняет прежде, чем трезвая его версия успевает привести доводы, почему делать так не стоит. Просто потому, что может. А потом сохраняет еще один арт. И еще. И вот этот. И тот, где они сосутся – ну потому что нарисовано объективно охренительно, а Кацуки может быть объективным! Ничего личного! Дело совсем не в том, что у него от этого вида что-то за ребрами екнуло и захотелось проверить, будут ли в реальности настолько уместно смотреться собственные руки у Деку на плечах, и его руки на собственных бедрах, и ощутит ли он такое же удовольствие от происходящего, какое прорисовано у этого Кацуки с арта… В общем, все это неважно. Несущественно. Забудьте. Вот блядь! Еще среди всей этой мешанины есть настолько отменно отфотошопленные фотографии, что не прикопаешься. Здесь также разброс от что-за-нахрен-повезло-придурку-что-мне-лень-идти-взрывать-чье-то-лицо до противоположных граней, когда Кацуки, может быть, и утаскивает ту, где они с Деку будто держатся за руки, идя бок о бок в своих геройских костюмах и о чем-то разговаривая, чего в реальности точно никогда не происходило. То есть, разговор-то происходил, даже помнит тот день – а вот остальное… И не произойдет, конечно же. Если последняя мысль почему-то неприятно царапает внутренности, то Кацуки винит во всем уровень промилле в его крови. Он точно не из тех, кто хотел бы держаться за ручки, хоть с Деку, хоть с кем еще. Какая чушь! А себе утащил только потому, что отдает должное рукастости того, кто это сотворил. Все еще ничего личного. Очевидно. Но затем Кацуки, считающий, что теперь-то уж точно познал, что такое ад, наконец по-настоящему открывает его врата. Фанфики. Конечно, среди артов ему также попадались… Ну… Эм… Высокорейтинговые, среди которых отыскались и такие, что чуть не швырнул телефон в стену, но и такие, что чуть себе опять не сохранил. Только чуть. Потому что даже его не-пьяный мозг понимает, что это было бы уже слишком. Ладно еще, где чинно, почти невинно, полностью одетыми сосутся, но где… как бы… слишком, в общем! Если вдруг кто-то скажет, что, глядя на некоторые из этих артов, Кацуки ощутил, как у него немного потеплели щеки, но это все ложь и провокация, какие-то хейтеры на него взъелись, не было такого и быть не может, он же не Деку какой-нибудь и вообще взорвет лицо каждому, что будет распространять эту происходившую в реальности чушь. …то есть, не происходившую! Конечно же! А вот текстовое оформление подобных ситуацией уже иной уровень. Конечно, среди них есть невинные, светлые, чистые… А есть порево. Ебля. Трах-ради-траха. Ну, или обоснуйный трах – но Кацуки, как тот, о ком это пишется, может с уверенностью сказать, что обоснуй у них хрень какая-то. Уж ему-то виднее! Еще выясняется, что Двумордый и Круглолицая, увы, были не неправы и среди всего этого очень, очень многие какого-то хрена не только считают Кацуки абьюзивным мудаком – у этого хотя бы есть обоснования в виде его говенного характера, который он не собирается менять, переламывая себя, пусть и осознал многое из творимой им раньше хрени. Но пытаться быть лучше и полностью меняться – это не одно и то же. Да и никто, кроме него самого и Деку, не знает их историю по-настоящему, даже включая статистов-одноклассников, что уж оговорить обо всех остальных идиотах, которые могут быть только посторонними зрителями, которым не известно нихрена. Не им Кацуки осуждать. Только одному тупому задроту. Но есть и кое-что похуже – то, каким беспомощным и беззащитным часто выставляют Деку, будто он вообще не способен за себя постоять, себя отстоять, и это хрень какая-то. Да он даже в те дни, когда казался лишь беспричудным слабаком, на самом деле нихрена слабаком не был. Всегда отказывался сдаваться, продолжал защищать всяких безвольных придурков, которые в ответ были не в состоянии даже его поблагодарить, снова и снова таскался за Кацуки, даже если при этом дрожал и смотрел в пол, а в ключевые моменты вполне мог и огрызнуться. Хребет у тупого задрота всегда был стальной. С причудой или без. Да они вообще видели, как он сражается? Сколько силы в одной только улыбке, не говоря об ауре, ударе и воле? Только потому, что Деку также приветливый, добрый и светлый – ему приписывают неспособность себя защитить? Хрень какая-то! Хотя это все же прослеживается реже, чем тема с мудаком-Кацуки, и многие пытаются отдать должное силе задрота, как внутренней, как и внешней, ну, насколько могут. Но количество токсичных, омерзительных текстов все равно зашкаливает, хорошо хоть предупреждения в большинстве есть, так что это можно обойти стороной, а глаза у Кацуки до сих пор кое-как на месте, чтобы такие детали заметить, пусть и требуют пощады. Да и мозг немало от не-алкогольной дымки прояснился после такого количества перманентного охреневания. Но предупреждения не всегда есть и не всегда помогают чего-то избежать. Вот, например, у него, может, и мало опыта в сексе – вообще такового нет, – но даже ему понятно, что у мужиков из задниц смазка точно не течет. Что это за нахрен?! Да после такого психолог понадобится! Кто его оплачивать будет?! Хорошо еще, что за последние годы Кацуки куда лучше научился контролировать свою вспыльчивость и агрессию, а то ведь нельзя гарантировать, что никакого кровавого фонтана в исполнении незадачливых авторов не случилось бы. По никому непонятной случайной случайности, конечно же. Как и в артах, среди пролистанной наискось нечитабельной хрени – они ногами пишут, что ли? – все-таки находятся с объективной точки зрения достойно написанные вещи, из-за которых он задается вопросом, зачем люди вообще тратят свой талант на такое. Но это уже не его дело, конечно. Их право растрачивать свои жизни впустую таким образом, каким только сами захотят. Но, если среди артов ему попадались такие, которые казались достаточно вхарактерными и неплохо передающими их с Деку суть, то с текстами в этом плане куда сложнее. Наверное, потому что там все-таки речь шла исключительно о внешней оболочке, а в текстах же нужно уметь передать суть, что-то внутреннее, и тут проебываются вообще все. Среди несуразных текстов с альтернативной анатомией, альтернативной грамматикой и альтернативной одаренностью авторов, Кацуки, цепляясь за мысль о том, что, если уж Кислотная собиралась что-то цитировать, то и достойные вещи должны быть – действительно таковые находит. Но от нестыковок все равно морщится. Потому что… …а вот здесь сам ни за что не сказал бы так. …а вот здесь Деку ни за что так не поступил бы. …а вот здесь вообще неправдоподобно настолько, что где-то должна сойти лавина от мощи закатывания глаз Кацуки. Все это логично, конечно, потому что посторонние люди по-настоящему не знают их, и, как бы сильно ни старались, насколько бы ни пытались выцепить детали и суть характера через то, что они двое сами готовы показать общественности – у них никогда не получится действительно выхватить нужное и полностью попасть в правдоподобность. Было бы странно, вероятно, даже немного пугающе, если бы у кого-нибудь получилось. Но все равно Кацуки почему-то чувствует легкое разочарование. После всех этих недавних разговоров о шипперстве и о том, что их с Деку пейринг самый популярный – и самый охренительный, потому что иначе и быть не может, это очевидно – он ждал… чего-то. Даже сам не уверен, чего именно. Ну должно же было отыскать что-то по-настоящему, по всем параметрам годное среди тонн шлака, правда ведь? Но здесь Кацуки готов признать, что у него действительно завышенные запросы. Нельзя ждать, что посторонний человек сумеет написать их с Деку отношения так, чтобы поверил один из реальных участников этих несуществующих на самом деле отношений. Вопрос еще и в том, а нахрена ему вообще такое читать-то и в такое верить? Но им пусть задается трезвый Кацуки. Пьяный же думает о том, что вот сейчас он откроет еще один текст, даст еще один шанс, а потом наконец перестанет себя всем этим мучить и все-таки завалится спать. Без того тонну времени бездарно проебал. Уже даже уровень промилле в крови снизился настолько, что не помогает больше справляться со всеми этими психологическими травмами! Поначалу только что открытое, финальное, Кацуки пролистывает также по диагонали, как и все предыдущие тексты, но где-то на трети вдруг останавливается. Моргает. Возвращается в самое начало, чтобы перечитать все разом уже куда более вдумчиво и внимательно. Когда наконец доходит до последнего слова, пару секунд просто смотрит вникуда, пребывая в состоянии некоторого ступора, пока пытается осознать все прочитанное. А потом впервые открывает профиль автора. Никакой особенной личной информации, просто дружелюбное приветствие, просьба позаботиться о нем, нелепые извинения за, возможно, не такое хорошее качество текста, как хотелось бы. Еще то, что это парень и ему восемнадцать. Вообще-то Кацуки показалось, что автор должен быть, пожалуй, на несколько лет старше. Но, с другой стороны, это вполне может быть также, как с ним самим – потому что самоощущение после всего пережитого у него куда старше, чем на восемнадцать. Вот так, в целом, и с этими текстами, в которых возраст просто… чувствуется. В рассуждениях и их наполнении, в том, что впервые после всего прочитанного он ощущает – кто-то действительно знает, о чем пишет, упоминая все те кошмары, через которые предстоит пройти даже для того, чтобы только стать про-героем. По-настоящему знает, пережив даже не что-то похожее, также трагичное и тяжелое, а именно это, пройдя через ровно то же самое, с чем столкнулся сам Кацуки. Он мог бы сказать, что схожим образом ощущается для него и пол автора, все-таки, девчонки более романтизирующие и слащавые, но за такое получил бы подзатыльников как от знакомых девчонок, так и от некоторых парней. Сложно себе придумать кого-то слащавее, чем пропитанный романтикой Деку, а уж Дерьмоволосый и вовсе прочитал бы лекцию о том, что слащавость – это мужественно. Но дело даже не в сниженном уровне всякого розового сиропа, а просто в том, что Кацуки ощущает – это должен быть парень. Парень, который способен понять его инстинктивно. Парень, который где-то одного с ним возраста – при этом внутренне куда старше. Парень, который пишет только то, в чем действительно, по-настоящему разбирается. Это… Странное чувство. Чего-то родного, знакомого, синхронизирующегося на каком-то глубинном уровне. Текст, который он открыл – небольшой и низкорейтиговый, никакого порно, да даже слэша, по сути, и нет, так, броманс на грани – если не хотеть, можно и не заметить, что намеки все-таки присутствуют. Не знал бы сам, что нужно искать, вообще, возможно, ничего и не понял бы. Даже сюжета толком нет, какая-то рефлексия сплошная, за что Кацуки, фанат разного рода боевки и крутых замесов, уже должен презрительно фыркать. Но нет. Вот совсем. Потому что их характеры здесь переданы так, что у него ни разу не возникло нестыковки, мысли, что не только Деку, но и он сам так не поступил бы, не сказал бы, не сделал бы. Все настолько реально, будто это небольшая сцена из их жизни, о которой Кацуки каким-то образом умудрился забыть. От этого даже немного не по себе. Но в каком-то удивительно приятном, хорошем смысле не по себе, если такое вообще может быть. У него не возникает мысли, что это стремно и совсем уж по-сталкерски, хотя так оно, вообще-то, и есть. Зато мелькает по краю сознания тихое… …настолько хорошо меня знает разве что Деку. Из-за чего Кацуки удивленно застывает, моргает. В общем-то, ему кажется, что обратное утверждение также должно быть верным – он сам тоже единственный, кто настолько хорошо знает тупого задрота. Потому что ни Двумордый, ни Круглолицая, ни Четырехглазый не знакомы с ним с самого детства, поэтому не могут знать в такой же степени хорошо, как бы ни пытались уверить себя и остальных в обратном. Может быть, потому у него и не возникает отторжения из-за того, что кто-то каким-то невероятным образом настолько выхватил суть их характеров. Это навевает ему успокаивающие мысли о Деку. Но… Все-таки этот кто-то остается неизвестным, случайным статистом, из-за чего Кацуки хмурится, не понимая. Как? Почему? Каким образом? Может, это просто случайность, единственный текст, где человек смог по чистому везению попасть настолько в точку, но больше этого не повторится? Как молния попадает в одно место лишь один раз. Так что Кацуки решает убедиться и открывает еще один текст. Просто на всякий случай. А потом еще один. И еще. По итогу зачитывается настолько, что, когда наконец скашивает взгляд на время, понимает – прошло уже несколько часов с того, первого текста, который немного сшиб с рельс. За это время, пока он зарылся в профиль автора, открывая один текст за другим, у него ни разу, ни разу не возникло диссонанса, нестыковки, ощущения неправдоподобности. Будто продолжает читать сцены из собственной жизни, которые каким-то образом забыл. Бессмыслица какая-то. Есть только одно но, которое его царапает. Вообще-то, большинство текстов так и ходят по грани броманса, почти не перешагивая ее, и по сути своей являются дженом. Да, теперь Кацуки знает, что такое джен. Как и слэш. Докатился, бля. В них только намеки на возможность чего-то большего, а текстов с действительно чем-то большим все-таки гораздо меньше. Но те, где это есть… На самом деле, он все еще не может сказать, что это неправдоподобно или не в характере. Здесь нет бессмысленной токсичной грязи, его не выставляют совсем уж отбитым, неконтролирующим себя мудаком, все грубости и колкости действительно похожи на него. Просто ему почему-то хочется думать, что, если бы у них с Деку когда-нибудь что-то и случилось – а это, безусловно, невозможно, даже думать абсурдно, но в тео-о-о-о-ории, – то Кацуки вел бы себя лучше. Достойнее. Был бы немного мягче, теплее – только для него, ни для кого больше. Водил бы на всякие слащавые свидания, творил бы разнообразную романтичную хрень, может, даже научился бы нашептывать на ухо что-нибудь розово-сопливое и на самом деле искреннее, просто потому что знает – его склонный к поглощению сахара любого рода тупой задрот точно этого хотел бы. А с ним, ради него… Возможно, по-настоящему захотел бы и сам Кацуки. Но ничего такого в текстах нет. Их отношения не выставлены чем-то уродливым и омерзительным, в них улавливаются согревающие нотки, инстинктивное понимание, какие-то приятные обоюдные мелочи, и это совсем неплохо по сути своей, просто. Так уж вышло. Что задрот заслуживает намного, намного большего, чем то, что здесь описано. На секунду Кацуки даже хочется заглянуть в тексты других авторов про Деку и Двумордого или Деку и Круглолицую – там все со всякими слащавостями наверняка намного лучше обстоит, верно? Но он же не мазохист какой-то, чтобы издеваться над собой настолько и действительно идти такую хрень читать. Ему хватило и хрени про него самого с Деку, спасибо большое. Так что вместо этого Кацуки обращает взгляд на тексты того же автора с более высоким рейтингом, которые пока что обходил стороной. Непроизвольно проходится языком по губам. Возможно, вот как раз здесь ему и предстоит разочароваться – пока что даже там, где кровь не грозила ебануть из глаз и никакой альтернативной анатомии не было, а сама стилиста достаточно съедобная, он все равно пролистывал такого рода тексты с мордой-кирпичом. Кто сказал, что сейчас должно случиться исключение? Так что Кацуки решает попробовать. Почему бы и да? Уже столько хрени пересмотреть и перечитал – одной больше, одной меньше. Но. О-о-о-о-о. На этот раз разочарованным он не остается. Все еще почти никаких сладостей и нежностей, лишь изредка что-нибудь в таком духе мелькает – в основном инициированное Деку, от чего вот этот, прописанный здесь Кацуки, каждый раз раздраженно отмахивается с презрением и брезгливостью, за что он же настоящий. Сам себе. Хочет врезать. Зато в остальном это охренительно горячо и, что самое ужасное, правдоподобно. В предыдущих текстах Кацуки заметил и еще одну не очень-то понравившуюся ему особенность – почему-то почти все считают, что Деку обязательно будет принимающим, и даже те, кто рисковали попробовать и поменять их местами, делали это опасливо и несуразно, превращая ситуацию в какую-то нелепицу. А он считает это глупым. Почему это ему всегда быть сверху? А если бы задрот захотел поменяться? Он бы наверняка захотел… С чего бы ему не хотеть? А с чего бы Кацуки отказывать? Его гордость и эго это никак не задело бы, что бы там здешние авторы о нем ни думали – если бы Деку решил его трахнуть. Что в этом такого-то? Тем более, что такой вариант еще не значит передачу контроля, как, кажется, свято верят большинство из этих великих интернет-писак. Хотя у Кацуки, в общем-то, все еще реальный опыт нулевой, но он не понимает, что помешало бы ему взобраться на член Деку и, при согласии задрота на это, конечно же, трахнуть себя им так, как самому захочется, полностью подчиняя ситуацию себе. Но абсолютно все, кажется, считают – тот, кто снизу, в более уязвимом состоянии и может только лежать, принимать да постанывать, будучи не в состоянии больше ничего выдать. Хрень. Какая-то. …то, что Кацуки вообще рассуждает об их с Деку гипотетическом сексе на полном серьезе, тоже какая-то хрень – но он винит за это уровень промилле в своей крови. Даже если тот уже изрядно снизился. Неважно. Именно это он винит и в том, что, когда открывает наконец-то порно от этого автора, то член, до этого совсем безынициативный, ко всему равнодушный, начинает подавать признаки жизни, да еще и довольно быстро. Потому что вот это уже отличается не только вхарактерностью. Правдоподобностью. Обоснуем. Но и разнообразием. Деку снизу, царапающий лопатки, подмахивающий члену и стонущий имя Кацуки во время оргазма. Деку сверху, заставляющий под собой рычать от удовольствия, пока вколачивается в дырку, которую так старательно только что готовил под себя пальцами. Деку на коленях, заглатывающий член до самого основания и позволяющий трахать себя в горло. Деку, нагнутый над столом и подающийся задницей назад, чтобы насаживаться на член Кацуки. Деку, позволяющий седлать себя и скакать на себе, сколько захочется. Деку, ласково перебирающий одной рукой пепельные волосы, а второй ломающий столешницу, пока Кацуки разрешает ему кончать в свое горло. Деку. Деку. Гребаный Деку… …– трахни меня уже наконец, гребаный Деку, – рычит раздраженно Кацуки, потому что его уже заебало, ладно? Он лежит здесь дохрена времени со вздернутым кверху задом, пока этот тупой задрот продолжает ковыряться пальцами в его дырке. Ладно, может быть, это не неприятно. Но сколько ж можно-то?! В нем уже свободно хлюпают четыре, так что пора бы перестать размазывать всякие слащавые нежности и трахнуть его по-настоящему. Когда пальцы наконец выходят из него, Кацуки приходится закусить щеку изнутри, чтобы жалко не заскулить от неприятного ощущения пустоты и потребности в том, чтобы Деку тут же заполнил ее своим гребаным членом. Но он и собирается как раз сделать это, так? Не так. Гребаный тупой задрот. Который наклоняется над Кацуки, провокационно скользя ладонями по его телу, и хрипит на ухо: – Вообще-то, у меня есть настоящее имя. Мне казалось, ты об этом знаешь, даже если годами притворялся, будто нет. А Кацуки не тупой, ладно? Даже если его сейчас кроет желанием и в голове туманится от того, как же сильно хочется наконец кончить с членом Деку в заднице, он все-таки отлично понимает, к чему тот клонит, и раздраженно рычит: – Серьезно? Тебе именно сейчас нужно быть мудаком, Деку? – Нужно же мне быть им хоть когда-то, – хмыкает тот в ответ, но затем трется носом о висок Кацуки и продолжает тише, теплее: – Если это для тебя и правда так сложно, то не нужно, конечно. Я не буду настаивать. Но я бы хотел, чтобы ты сказал эти слова, называв меня по имени. Хотя бы в такой момент. Пожалуйста, Кацуки. Забавно. Задрот пытается потребовать что-то от него, но при этом без проблем становится тем, кто сам становится тем, кто шепчет просительное «пожалуйста». Да еще и называя при этом по имени. Обычно Кацуки последний пункт возмутил бы. Потому что Деку всегда, даже в худшие их времена, продолжал называть его Каччаном, и мысль о том, чтобы лишиться этого, делает как-то пусто, неприятно. Будто вышибленная из-под фундамента опора. Но в такой момент детское прозвище не кажется уместным, а настоящее имя, произнесенное хриплым, жаждущим голосом в сочетании с этим: «Пожалуйста, Кацуки». Делает с его внутренностями что-то странное, над чем Кацуки не собирается задумываться и анализировать это, по итогу лишь взрыкивая: – Трахни меня, Изуку… …в какой именно момент после того, как перешел на высокорейтинговые тексты этого автора, достал из штанов свой каменный стояк и начал его поглаживать, Кацуки не уверен и сам. Это просто… произошло. Его рукой управляло промилле в крови, даже если к этому моменту он ощущает себя уже почти трезвым от алкоголя. Зато начинающим пьянеть от того, что читает. Обычно дрочка для него – это просто возможность выпустить пар, снять напряжение и немного расслабиться, ничего больше. Исключительно физиологическая необходимость, с которой проще разобраться при помощи правой руки, чем терпеть и игнорировать. Чаще всего он даже ни о чем особенно в этот момент не думает, напротив, в голове поселяется только блаженная, приятная пустота. А если в последнее время и начали мелькать в этой пустоте зеленые огромные глазищи, разбросанные по носу и щекам веснушки, широкие и лучезарные улыбки, испещренные бесчисленными шрамами сильные руки, все это, которое может принадлежать лишь одному человеку… То никому не нужно знать, ладно? Как никому не нужно знать и того, что Кацуки прямо дрочит на порно-текст о себе и Деку. Против воли представляя, как это могло бы происходить. Самого себя на коленях с вздернутым перед этим тупым задротом задом, с его пальцами, а затем и членом внутри. Что точно становится для него чем-то новым. Справедливости ради – это действительно добротно и вхарактерно написанный порно-текст, ладно? Даже такая деталь, как тот факт, как ему не хочется в реальности жизни слышать от тупого задрота любое другое обращение к себе, кроме Каччана… Они ведь чуть по-настоящему не рассорились, когда он однажды попытался поиграть во взрослого и перейти на обращение по имени. Звучало настолько неестественно и отвратительно, что Кацуки просто сорвался, как бы ни пытался на тот момент наладить с этим раздражающим идиотом какое-то подобие если не дружбы, то хотя бы больше и не вражды. Хорошо, что они тогда поговорили, все прояснили, поняли, что для Деку говорить так тоже было ужасно, так что с тех пор он вернулся к Каччану и больше этого кошмара не повторялось. Но теперь Кацуки впервые задумывается – раньше у него и не было повода задуматься о таком, – что во время секса его детское прозвище даже от задрота, который единственный имеет право так называть, звучало бы и впрямь по меньшей мере странно. Поэтому в такой момент имя действительно было бы уместно. Как и просьба в ответ также называть Деку по имени. Это просто… каким вообще гребаным образом какой-то случайный автор мог понять то, чего Кацуки до сих пор даже сам о себе не знал? …ты знаешь, каким, Каччан, – с легкой, добродушной насмешкой нашептывает внутренний голос. Слишком уж похожий на одного тупого задрота. Но Кацуки отмахивается от этого, концентрируясь на настоящем… то есть, на своей дрочке, ага. Против воли задумывается – а как бы звучал голос Деку в такой момент, о котором читает прямо сейчас? Ниже обычного, пропитанный удовольствием и желанием, обжигающий ушную раковину, выдыхающий простое… …Кацуки. Так, как всего лишь имя еще никогда не звучало. Делая его больше, чем всего лишь именем. Было бы любопытно узнать. Исключительно в качестве новой информации, небольшого исследования, конечно же. Совсем не потому, что Кацуки сейчас дрочит на мысль об этом, параллельно продолжая читать, как Деку наконец вставляет ему и начинает трахать, придерживая за ягодницы, кусая шейные позвонки и плечи, пока его толчки встречаются на полпути синхронными движениями назад. Это не должно быть настолько горячо и правдоподобно. Но это охренеть, как горячо и правдоподобно. По итогу настоящий Кацуки кончает параллельно с Кацуки из текста, зарычав почти так, как описано, только спермой заливая собственную ладонь, а не ладонь Деку. Несколько секунд после этого он, раскинув руки в стороны и распластавшись по кровати, просто смотрит немного оглушенно в потолок, поначалу вообще без каких-либо мыслей в пустоте головы, где только плавно скользит остаточное удовольствие. Но потом начиная приходить в себя и пытаясь случившееся осознать.

***

Только что Кацуки кончил. Кончил на порево с собой и Деку. Кончил до звезд под веками, как не бывало никогда в моменты простого снятия напряжения. Кончил здесь и сейчас на текст, написанный настолько правдоподобно, горячо и качественно, что кажется, только один тупой задрот и мог бы так это написать. Только он так Кацуки знает. Изо рта у него вырывается немного истеричный смешок. Какого хрена?

***

Во всем виноваты статисты-одноклассники, рассказавшие о гребанном шипперстве!

***

Когда Кацуки немного приходит в себя, то морщится, глядя на потеки спермы на руке и футболке. Стаскивает ее, вытирается и отбрасывает на пол – неплохо бы сразу бросить в стирку и нормально вымыться, но сейчас у него есть дела поважнее. Мысль, которую до этого он запрещал себе думать до того, в момент пост-оргазменной слабости все-таки догнала его и ебнула по голове. Деку. Какова вероятность, что это действительно мог бы написать… Бля-я-я! Ну как неправдоподобная хрень какая-то звучит, разве нет? Или все-таки нет, потому что – ну кто еще мог бы написать что-то такое, во что Кацуки поверил бы настолько и его вот так повело бы? Возможно, конечно, это все-таки бред какой-то, но… Прежде, чем передумал бы. Пользуясь остатками уже, кажется, несуществующего алкоголя в своей крови, как оправданием. Подхватив отброшенный телефон, Кацуки вновь открывает профиль автора, но на этот раз вместо работ шагает к нему в личные сообщения. Чтобы совершить несусветную глупость. Для начала хочу прояснить. Надеюсь, информация из профиля о том, что ты парень и тебе восемнадцать, правда, а судя по твоим текстам кажется, что так и есть. Так вот, я тоже парень и мне тоже восемнадцать, у меня нет никакой зависимости от секса в целом или дрочки в частности, если что. Тем не менее, только что я кончил, пока читал один из твоих текстов по… Как вы там их называете? КацуДеку? ИзуКацу? Я вот не ебу вообще. Для тебя, как для автора, это должно быть комплиментом, а? А затем быстро отправляет это до того, как смог бы передумать. О чем жалеет почти моментально. Потому что мозг запоздало все-таки включается, остаточное удовольствие от оргазма растворяется, а Кацуки в ужасе смотрит на то, что сейчас отправил. Что с ним не так?! Да он не просто пьян – ужран в хлам! Ничем другим этого не объяснить! То, что он в принципе сейчас делал, достаточно мерзко, но еще и потащиться к автору в личку, чтобы рассказать об этом… Бля, какой же Кацуки ебанутый! Даже если допустить, что автором все-таки каким-то невъебенным чудом окажется Деку – это все равно охренеть, как стремно. В некотором смысле стремнее, чем если это какой-то неизвестный восемнадцатилетний парень. Наверное, было бы лучше, если в своих догадках он ошибся, потому что – как потом за эту хрень перед тупым задротом оправдываться?! Перед самим-то собой оправдаться не в состоянии! Но… Все-таки хотелось бы, чтобы это оказался Деку. Да и чуйка прямо-таки вопит. А еще отлично объяснилось бы, с чего это он сегодня так реагировал и тут же весь раскраснелся, стоило их статистам-ебланам-одноклассникам шипперство упомянуть. Не только читал, задрот такой. Так еще и сам писал… Вот только, Деку это или нет, а оставлять все так нельзя, потому что это же жуть какая-то, а Кацуки, конечно, не склонен себя стыдиться, оставаясь охренительным. Но вот сейчас как раз подходящий момент для этого. В приступе небольшой паники, проясняющей мозг полностью как от алкоголя, так и от возбуждения, он судорожно начинает искать кнопку удалить… Которой там нет. На этом ебучем сайте нет возможности стереть отправленное сообщение. Да кто так делает вообще?! Что за ебанутые люди занимаются разработкой и программированием этого сайта?! Очевидно, эти ебанутые люди явно не думали, что найдется кто-то еще ебанутее их и решит вдруг отправить кому-то такое. Поэтому все, что Кацуки остается – это отправить следом ряд раздельных панических сообщений. Бля. Прости! Не знаю, какого хрена я это написал. Давай притворимся, что этого не было, ладно? На самом деле, у тебя в целом охуенные тексты. Не как порно. То есть, и как порно тоже. Но и как тексты в целом, в плане характеров, сюжета и прочей рефлексивной херни. Я бы даже решил, что ты лично знаком с этими двумя. Хотя, думаю, даже этого было бы недостаточно, чтобы писать так. Видимо, это талант или еще какая хрень? То есть, как раз не хрень. Блядь. Мне нужно перестать спамить тебе сообщениями. Если ты на меня заявишь, как на какого-то стремного сталкера, я даже не стану тебя винить. Отправив последнее сообщение, Кацуки отбрасывает телефон рядом с собой на кровать, прикладывается ладонью к лицу и едва не скулит обреченно. Что это сейчас было вообще?! Кажется, всей этой чредой спама в сообщениях он сделал не лучше, а только еще хуже. Ничего странного, если парень решит при самом оптимистичном варианте просто заблокировать его, ничего не отвечая. А то и вовсе действительно на него заявит, потому что это был какой-то кошмар. О, подобного рода пиар стал бы просто охренительным началом его про-геройской карьеры. Если после такого вообще еще может быть какая-то карьера. Ну какой автор вообще хотел бы узнать, что какой-то еблан дрочил на его тексты?! Ну, если только сам автор тоже не еблан, но этот такого ощущения не создает. Помимо дружелюбного и добродушного приветствия в профиле, также и в примечаниях или комментариях, куда Кацуки изредка заглядывал только ради того, чтобы прочитать его ответы, парень по-прежнему остается добрым, теплым и приветливым. Умудряется отыскать вежливые, но твердо отстаивающие его позицию слова любым затесавшимся бессмысленным хейтерам из разряда тех, кому явно просто некуда больше вылить свое дерьмо и они, видимо, решили, что милый и хороший парень – отличная цель для такого. Но не тут-то было. У него получается затыкать их, не переходя на личности и грубости, как делают эти уебки. Хоть и кажется, что автор весь создан из тепла и света – что должно бы вызывать у Кацуки рвотные позывы, но почему-то нет, – на самом деле для него не составляет никаких проблем постоять за себя. Что опять вызывает, вызывало на протяжении всего чтения, непроизвольные мысли о Деку. Который наверняка вел бы себя точно также. …или же как раз именно так себя и ведет, потому что все еще существует вероятность, что это он. Но Кацуки отмахивается от своих догадок, которые все еще звучат глупо. Думает о том, что вот теперь пора отложить телефон на тумбочку, переодеться – а лучше принять душ, – и наконец уже доспать те час-два, которые ему еще остались… Только какое уж там доспать! По итогу его терпения хватает секунды на три, по истечении которых он опять тянется за телефоном, разблокирует его и принимается судорожно обновлять, обновлять, обновлять тот сайт, хотя и осознает, как это нелепо. Сейчас ночь, тот парень в любом случае наверняка спит, как нормальный человек, да и при любом раскладе вряд ли станет отвечать. Кто на его месте стал бы? Почему изначально нельзя было написать что-то адекватное? Просто похвалить тексты, потому что они ведь действительно отличные, настолько, что должно быть даже стремно? Но почему-то не стремно. А еще лучше – вообще ничего не писать! Не лезть во всю эту трясину с ИзуКацу, КацуДеку или как их там! В принципе не идти на эту ебучую, чтоб его, вечеринку! Без всей этой информации о шипперстве ему настолько проще жилось бы, бля! Так что надо перестать уже наконец обнов… …о-о-о. О-о-о-о-о-о-о. Когда Кацуки все-таки видит новое уведомление – он застывает. С силой сглатывает. Думает о том, что это может быть просто какое-нибудь системное уведомление или еще какая хрень. Ничего значительного. Просто случайное сообщение. Почему его вообще так накрывает паникой при мысли о том, чтобы открыть и посмотреть наконец, что ж там такое-то?! Вообще-то, Кацуки – будущий про-герой! Уже почти им стал, какой-то один шаг остался до этого рубежа! Почему он малодушничает из-за какого-то там автора, перед которым опозорился?! Набравшись решимости – Плюс Ультра или еще какая хрень – он наконец. Покрепче сцепив челюсти. Открывает сообщения. Э-э-эм-м-м. Если честно, я не уверен, как сейчас реагировать. Я никогда даже не думал, что кто-то может на мои тексты… Ну, ты знаешь… Иу, это слишком неловко! К счастью, до тебя мне никогда раньше такого не писали, поэтому я буду и дальше свято верить, что все, написанное мной, читают исключительно ради эстетического и платонического наслаждения, а ты просто пошутил. Ты же пошутил, да? Ахаха. Мы посмеялись и забыли об этом. Если же не шутил… Тогда спасибо за уточнение, что ты совершеннолетний парень, и, ну, эм, надеюсь тебе было, как бы… хорошо? Притворимся-что-я-этого-не-писал. А теперь перейдем к более приятному. Для меня, по крайней мере. Я очень рад, если тебе понравились тексты в целом. Очень-очень рад. Если ты действительно прошелся по профилю, то мог заметить, что я чаще пишу низкий рейтинг и даже не перехожу за грань броманса. Просто иногда тянет и на небольшое, хм, повышения накала, скажем так. Но в основном я пишу потому, что мне не нравится, как зачастую этот фандом видит Бакуго. Может, у него и сложный характер, но это не значит, что он обязан быть в отношениях токсичным мудаком. Неужели, никто не видит, что у него сердце героя, который, конечно, иногда ошибается, но умеет учиться на своих ошибках и становиться лучше? То, что Мидорию часто показывают бесхребетным и неспособным за себя постоять я тоже считаю возмутительным! Конечно, эти люди не знают их так, как… в принципе не знают. Но разве даже по тем образам, которые видит общественность, складывается такое впечатление? Я очень уважаю чужое творчество и по ним действительно написано и нарисовано очень много по-настоящему крутых вещей, которыми я восхищаюсь и до которых никогда не смогу по своему уровню дотянуться. Но иногда я все-таки немного разочарован тем, как люди их видят в качестве пары. О, прости. Я только сейчас понял, как много уже написан. Это слишком, да? Я знаю, что иногда бываю слишком. Возможно, мне следует все эти рассуждения удалить, но пусть будут. Если вдруг тебе захочется продолжить общение со мной – что вряд ли, конечно, ахаха, наверняка тебе даже на это сообщение не захочется отвечать – то ты должен знать, с кем связываешься. Потому что тогда тебя такие простыни-рассуждения ждут на постоянной основе. В любом случае – спасибо тебе за внимание к моим текстам Ну, знаешь, платоническое внимание. А не… Вот то самое. Но это, конечно, если остальные сообщения ты написал не только в порыве паники, осознав, как прозвучало первое. Даже если так – не могу тебя винить. На твоем месте я бы уже обратился горсткой пепла со стыда. Не то чтобы мне приходилось быть на твоем месте! Просто… Ты понял суть. Ладно, теперь мне точно пора ставить точку. Прощай, странный незнакомец со странными сообщениями. Когда Кацуки дочитывает присланное сообщение, как это ни было странно, но он ощущает отступающую тревогу, которая сменяется дернувшимися вверх уголками губ. У него опять, хочет этого или нет, но мелькают мысли о Деку, потому весь этот сбивчивый ответ и пространные, но очень по делу рассуждения, так похожи на него, как и весь немного неловкий, кособокий, но приятный стиль общения, что Кацуки против воли проникается некоторой симпатией к этому автору. Возможно, ему не следовало бы отвечать, оставить все, как есть. Здесь нет никаких свидетельств того, что его догадки верны. Скорее всего они – просто глупость помутившегося от алкоголя разума. Разве не так? Но тот ведь, кажется, намекнул, что не против, если у них завяжется переписка. Да и нужно кое-что прояснить. Давай проясним – комплименты твоим текстам были абсолютно искренними. Я только сегодня узнал об о всей этой хрени с шипперством и мне стало любопытно. Я был пьян, не вини меня. Но после всей той тонны шлака, с которой столкнулся, быстро протрезвел. Сейчас алкоголя во мне нет и в помине. Когда я уже решил перестать мучить себя в поисках чего-то годного и думал прочитать только еще один текст напоследок, то наткнулся на твой. Ты стал первым, чей профиль я полез открывать. По итогу несколько часов, пока читал твои тексты, прошли так, что я вообще нихрена этого не заметил, и только тогда я наконец полез в высокий рейтинг, ну а дальше… Случилось то, что случилось. До этого я действительно получал исключительно эстетическое и платоническое удовольствие, ну а потом что-то пошло не так. Или очень так. Это же объективно горячо и вхарактерно, от чего еще более горячо. Неужели, ты никогда сам не дрочишь, пока пишешь? В любом случае, это действительно годно, не знаю, где находятся те великолепные тексты, о которых ты говоришь, но я их не нашел. Кроме твоих. Ты – лучшее, что случалось с этим пейрингом. Ну, кроме самих Деку и Бакуго, очевидно. Возможно, кое-что Кацуки не следовало бы писать, потому что он и так уже сильно переступил грань первым своим сообщением. Но именно, что уже переступил. Они же могут теперь сделать это только им понятной шуткой и поддразнивать на тему, а? По крайней мере, Деку, хоть смущался бы и превращался в ярко алеющий помидор, юмор оценил бы и понял, что это написано не всерьез, а просто чтобы поддразнить. Очевидно, что весь такой правильный автор, который и в своих рассуждениях попал очень в такт его собственным мыслям, не стал бы, пока пишет свои тексты… ну… вот то самое, ага. Так что, если Кацуки не переоценивает этого парня… Иу! Это мерзко! Ты мерзкий! Ну конечно, когда я пишу, то не делаю… Вот то самое! Фу! Я вот действительно пишу исключительно ради эстетического и платонического удовольствия, даже когда… ну… Немного перехожу в текстах грань. В отличие от некоторых здесь присутствующих, у меня есть понимание стыда! Хотя я почти готов поспорить, что ты это специально, лишь бы только меня смутить. Ты напоминаешь мне одного близкого друга и очень важного человека, а он бы точно поступил именно так. Вы оба похожи именно на таких придурков. Если хочешь, я могу поделаться с тобой ссылками на хорошие работы. Конечно, в них есть некоторые отхождения от реальных характеров Мидории и Бакуго. Но они ведь могут только наблюдать со стороны и составлять их образны исключительно на основе этих наблюдений, понимаешь? Было бы странно, если бы у них получалось попадать во все тонкости полностью и быть абсолютно правдоподобными. Если помнить об этом, то тексты правда хороши! Написаны с большим уважением к реальным людям. Я так здорово писать не умею. У шипперов есть уважением к тем, кого они шипперят? Сомнительное утверждение. Ты мне тоже напоминаешь одного моего близкого друга – хотя я отказываюсь признавать, что мы с ним друзья, поэтому не вздумай ему говорить. Или скажи. Потому что сам я просто не знаю, как это сделать. Да-да, можешь не беспокоиться, я просто угораю над тобой. Уверен, что такой трепетный и невинный цветок, как ты, будет стоически терпеть собственный стояк, пока пишет порнуху, а потом чинно и благородно избавляться от него под холодным душем. Именно так поступил бы тот самый друг. Если ты правда веришь, что работы хорошие – можешь покидать мне ссылок. Но будь готов к тому, что я разъебу их поэтапно за каждое написанное слово. Это сильно заденет твою невинную душу, трепетный задротский цветок? По итогу они переписываются до тех пор, пока Кацуки уже, как бы, не пора вставать. Поначалу, с учетом того, что сегодня выходной, он даже думает о том, чтобы на один день забить на все и отдохнуть. Еще немного попереписываться. Может, заглянуть в какую-то из тех ссылок, которые парень ему накидал, чтобы выполнить обещанное и все-таки разнести тексты по слогам, разъяснив подробно, почему это редкостная хрень. А Кацуки уверен – это точно редкостная хрень. Так, как Деку… то есть, как этот автор, больше точно не пишет никто. Но те, кто дают слабину и прокрастинируют целый день только потому, что накануне набухались, а потом целую ночь читали фанфики про, как бы, самого себя – точно не отвоевывают звание номера один у всяких там тупых задротов. Поэтому Кацуки сгребает слабые остатки своей воли в кулак, задавшись решительной целью все-таки отскрести себя от кровати. Выясняет, что, оказывается, парню тоже куда-то нужно – в пять утра-то? Кто еще такой же ебанутый… То есть, адекватный и целеустремленный, чтобы подниматься в пять гребаных утра, как он сам? Почти все статисты-одноклассники считают его ебанутым за это. Почти. Ладно, еще один такой есть – это Деку. Но странно знать, что может быть кто-то еще. Или же… Вот это или же Кацуки запрещает себе додумывать, потому что оно явно ведет куда-то на туда.

***

Когда ему наконец удается запихнуть себя в душ и выйти оттуда, будучи в состоянии чуть лучше притворяться, будто не бухал вчера беспробудно и проспал всю ночь спокойным ангельским сном, то, конечно же, первый человек, с которым пересекается. Тот самый, кто еще может подниматься в такую срань… в смысле, рань. Деку. Естественно. Тот и сам выглядит так, будто не просто перепил вчера, но и бодрствовал остаток ночь. При этом, несмотря на откровенно помятый вид и синяки под глазами, он кажется странно воодушевленным, настроение явно приподнятое, мычит себе что-то под нос, рассеянно заваривая кофе, а Кацуки замирает в дверном проеме, переплетя руки на грудной клетке, и минуту-другую просто смотрит на него. Не любуется. Не зависает или залипает. Просто смотрит, ясно всем?! В этом ничего такого! Ничего сталкерского тоже нет! Совсем у Кацуки не проносятся перед глазами некоторые строчки из тех самых текстов того самого автора, воплощающиеся прямо сейчас в картинки... О, да пошло оно все! О том, насколько Деку выжат, немало говорит и тот факт, что он далеко не сразу замечает присутствие Кацуки, хотя обычно улавливает чье-либо появление в считанные секунды, каким бы тихим и неприметным оно ни было – рефлексы будущего про-героя, отточенные всем, через что они прошли. Но сейчас прежде, чем Деку наконец понимает, что не один, в наличии оказываются почти три минуты – нет, он не засекал. Ладно, засекал. Неважно! Но когда тупой задрот наконец оборачивается и видит Кацуки, то его лицо моментально вспыхивает краской, и он, весь такой будущий про-герой с превосходными рефлексами, чуть не опрокидывает на себя свежезаваренный коже, пока пищит скороговоркой на несколько тонов выше привычного: – ДоброутроКаччан! Чтобы тут же отвернуться, теперь уделяя все свое безраздельное внимание одному лишь кофе. Весело фыркнув, немало позабавленный этой сценой Кацуки скользит ближе. Несложно понять, отчего задрот так смущается и отворачивается, так что просто невозможно удержаться и не поддразнить его. – Судя по твоему виду, не очень-то утро и доброе, задрот… А глаза-то чего от меня прячем? Что, вчерашний разговор с нашими одноклассниками по душам произвел на тебя так много впечатления? Может, ты вчера и запретил Кислотной что-либо зачитывать только потому, что не хотел себе случайно что-то проспойлерить. А возможно и сам цитировать способен. Так что собирался пойти и что-то новое почита… – Каччан! – возмущенно выпаливает Деку, разворачиваясь к нему, обращая на Кацуки смущенно-воинственный взгляд, глядящий с помидорообразного по цвету лица, и шлепает ладонью по его губам, затыкая и припечатывая: – Ты мерзкий! …иу! Это мерзко! Ты мерзкий! – некстати всплывают в памяти строчки из ночной переписки, но Кацуки быстро от этого отмахивается. Это точно не тянет на доказательство! Ухмыльнувшись, он лижет ладонь Деку и гогочет, когда тот с визгом отвращения ее убирает. – Из-за чего именно я мерзкий, задрот? – нахально вскидывает бровь Кацуки, продолжая дразнить. – Это же не я нас с тобой страхиваю, все претензии к нашим фанатам. Да и вообще, если ты считаешь это мерзким… Наверное, мне самое время начать оскорбляться? – интересуется он, пытаясь скорчить обиженную мину. Только в первую секунду задрот выглядит так, будто собирается начать оправдываться, но потом он хмурится, подозрительнее и внимательнее приглядывается к Кацуки, после чего наконец обвинительно тычет в него пальцем. – Ты просто издеваешься надо мной, – безапелляционно припечатывает он, сходу раскусывая, как, в общем-то, и ожидалось. Так что Кацуки вновь расплывается в оскале, оставляя все свои слабые попытки казаться обиженным. Но затем, потому что Деку на самом деле, за всеми своими потоками света и лучезарных улыбкой – мелкий нахальный засранец, он сам подается чуть ближе и ухмыляется, отвечая выпадом на выпад. – А сам-то ты, Каччан, чем этой ночью занимался, раз выглядишь ничем не лучше меня? Уж ты-то как раз казался о-о-очень заинтересованным в том, чтобы Ашидо что-нибудь о нас с тобой процитировала или продемонстрировала лучшие арты с нами. Не отправился ли ты сам их искать, раз уж ничего из этого не вышло? У Кацуки сердце сбивает ритм в гулкий ритм по барабанным перепонкам. Как бы старательно ни избегал этой мысли с тех пор, как открыл тот самый текст и по-настоящему вчитался в него, а затем залез на профиль автора – делать это становится все сложнее теперь, когда Деку стоит прямо перед ним, дерзит и бросает вызов. Догадка продолжала все отчетливее оформляться и крепнуть по мере того, как продолжал поглощать текст за тестом, затем и вовсе стала настойчиво биться о стенки черепа, когда написал этому парню и завязал с ним переписку, ну а сейчас и с языка прямым вопросом чуть не слетает. Но это же не может быть правдой, верно? Просто не может. Вот только прямо сейчас Деку смотрит на него слишком уж напряженно, слишком пристально для всего лишь шутки и… Какова вероятность? Что, если это действительно он? Учитывая его задротскую натуру, начать писать этот ботаник мог из-за того, о чем сам же в сообщениях и рассказал – потому что возмутился тем, как многие видят их отношения в целом и Кацуки в частности, и захотел внести свои коррективы, пролить немного света на этот жуткий мрак. Там, в этих текстах, не было ничего такого из их реальной жизни, о чем не знали бы посторонние; никаких личных подробностей, воспоминания о которых есть либо у очень небольшого количества людей, либо вовсе только у них двоих. Никаких прямых доказательств появившейся догадки. Потому что Деку не идиот. Но его выдумки настолько хороши, что слишком похожи на правду, о которой Кацуки просто забыл. После первых текстов этот упрямый задрот мог увлечься, написать еще один, еще, потому что, вспоминая все его многочисленные толстенные блокноты с анализом причуд – это было бы на него очень похоже, вот так забыться и продолжать, продолжать на приливе своего задротского вдохновения. Ну, а то, что постепенно он переключился и на высокий рейтинг… Это же не обязано что-то значить, верно? Просто Деку чуть-чуть унесло. Он немного слишком увлекся. Бывает. Ничего катастрофичного. В этом не должны улавливаться признаки того, что у него есть к Кацуки некие розово-сентиментальные… чувства. Почему эта здравая мысль не только не радует, но еще и разочаровывает? Он точно не хочет, чтобы задрот испытывал к нему какие-то там гребаные слащавые чувства! Спасибо большое, оставьте себе! Сам Кацуки точно не… Точно… …а точно? Потому что, конечно, у него есть своему вчерашнему поведению оправдание в виде промилле в крови. Но то, как он сначала отстраивал их пейринг и свое умение быть адекватным, самым лучшим парнем для Деку. А потом полез во всей этой хрени зачем-то копаться, смотреть арты, читать, читать, читать. Чтобы затем, уже в трезвом состоянии, наконец-то отыскав что-то годное, еще и… Ну… Вот то самое. Затем про то самое еще и автора в личку рассказал! Ну это даже алкоголем не оправдать! А если учесть, что к тому моменту уже был трезвым… Делают ли так те, у кого исключительно платонические и дружеские чувства? Пялятся ли подолгу на своего просто-друга, на чем Кацуки в последнее время стал себя все чаще ловить, когда Деку рядом? Пытаются ли вдохнуть поглубже, оказавшись со своим просто-другом рядом? Слушают ли внимательно сбивчивое бормотание своего просто-друга под нос, ощущая острый прилив нежности? Хотят ли никогда не упускать из виду своего просто-друга и находиться постоянно поблизости? Заботиться, оберегать, делать счастливым, заставлять улыбаться, пялиться круглыми сутками, укутывать в объятия вместо одеяла, узнать, какие у него губы на вкус, как будет выдыхать сиплое… …Кацуки. В момент удовольствия, следить за тем, чтобы ел, спал, перестал ломать свои гребаные кости ради причуды, быть для него опорой, матрасом, другом, Буддой, кем только пожелает… …лишь бы пожелал. Вот черт. Куда это Кацуки унесло вообще?! Вчера еще можно было винить во всем алкоголь – а сегодня что? Недосып? Похмелье? Собственный идиотизм? Редкое заболевание, у которого есть вполне конкретное имя – Мидория Изуку, он же Деку, он же тупой задрот, он же, возможно, лучшее, что случалось в жизни Кацуки? Ну это уже совсем! Всю ночь старательно избегал – и не особенно успешно – мысли о том, что тем автором может быть Деку, а стоило просто его увидеть… Снесло вообще куда-то не туда! Даже доказательств нет никаких! Вообще! Он и вопрос ни один по делу не задал, чтобы убедиться… В чем убедиться? Что Деку пишет порно про ним двоим? Как о таком вообще можно спросить, не сгорев от стыда в случае, если Кацуки просто облажался и увидел то, чего нет и быть не может? Вот нахрена вообще во все это влез?! Бля! – Пытаешься отвести подозрение от себя, перекинув обвинения на меня? Отличный ход, Деку. Только не рабочий, – по итогу лишь расплывается он в хищном оскале, пытаясь притвориться, будто все под его контролем, хотя какой уж там, нахрен, контроль. В это время раскрасневшийся, смущенный Деку, тем не менее, продолжает смотреть на него упрямым взглядом, с вызовом, отказываясь отступать даже на шаг. Ну и где тот забитый, зашуганный слабак из фанфиков, который даже слово против боится Кацуки сказать? Спасибо богу, дьяволу, Всемогущему, хрен знает, кому еще – самому Деку, наверное, – что, даже будучи действительно зашуганным, от слабака он всегда оставался далек, а внутренний стержень у него такой силы и прочности, что выстоять способен при любых ударах по нему. Раз уж выстоял даже тогда, когда Кацуки был его персональным антагонистом. А ведь мог бы хоть в фанфиках отвести душу, попинать его там, заставить расплатиться, ткнуть носом в собственное говно… Но нет, вместо этого Деку даже в текстах продолжает в каком-то смысле защищать, не пытаясь выставить кем-то лучшим, чем есть – за что ему отдельная благодарность, потому что этого Кацуки точно не хотел бы. Но и ограждая от чужих попыток выставить кем-то худшим, чем есть. Заслужил ли он этого? Вообще нет. Вот только – речь же о Деку. Он руководствуется не тем, кто там и что заслужил, а лишь собственными размышлениями, соображениями и точкой зрения, не оглядываясь на мнение других, в том чисел и о самих себе… Почему Кацуки рассуждает так, будто то, что он и есть тот самый автор – уже решенное дело? Уф! Проще всего было бы все-таки прямо спросить, но доказательств все еще недостаточно, а рисковать тем, что будет охренеть, как неловко, все-таки не готов. Потому отступает первым. Не дожидаясь никакого словесного ответа, физически делает шаг назад и хмыкает. – Ладно, Деку. Чем бы ты там этой ночью ни занимался, это, к счастью, не мое дело. Как насчет спарринга, задрот? На секунду ему кажется, что в выражении лица Деку мелькает намек на разочарование, но точно сказать сложно, потому что оно слишком быстро сменяется широкой, сшибающей с ног светом улыбкой и воодушевленным: – Ладно, Каччан. Готовься к тому, что я впечатаю твое сонное лицо в татами. Так что не понять теперь, действительно ли промелькнуло или только померещилось. Ну и ладно, нет так уж и хотелось. – Только в твоих мечтах, задрот, – фыркает Кацуки.

***

А если в голове у него уже мелькает сюжет фанфика о том, как Деку не только впечатывает его лицом в татами, но следом и хорошенько туда втрахивает… Что ж. Пусть ответственность за это на себя один тупой задро… В смысле, один автор, личность которого так таинственна и неизвестна. Кто бы это мог быть? Ну кто?

***

Следующие несколько дней Кацуки проводит в смеси из перепалок с Деку в реальности и перепалок с… неким загадочным автором онлайн. Иногда эти два диалога настолько путаются в его сознании из-за своей схожести в стилистке, интенсивности, игривой атмосфере, которой от этого фонит, что нужно сказать спасибо его выдающемуся мозгу за способность все-таки отделять одно от другого и случайно не приняться с Деку обсуждать фанфики, а с невероятно-загадочным-автором – что-нибудь личное или ЮА. Хотя последний ни в чем не прокалывается, но чем дальше, тем сильнее Кацуки убеждается, что это просто обязан быть Деку. Если не он. То кто? Вот взять хотя бы этого его близкого друга, непостижимым образом похожего на Кацуки… Раньше я думал, что он взорвал бы мне лицо, если бы узнал, о чем я здесь пишу, но в последнее время вспомнил – у него есть поразительный талант меня удивлять. Он вообще весь поразительный, понимаешь? Умный, сильный, смелый, такой, каким должен быть настоящий герой. Мы с ним дружим с самого детства! То есть, как дружим… Были у нас взлеты и падения… Но я не об этом! Просто он восхитительный! Я его самый большой поклонник и всегда им буду! Возможно, организовал бы фан-клуб, если бы не опасался, что он мне за такое… Взорвет лицо. Ну, ты понял, я думаю. Не то чтобы оно – та часть тела, которой я дорожу сильнее всего, но без него все-таки будет проблематично, так что, думаю, пока что придется обойтись без фан-клуба, так уж и быть. Представляешь, на какие жертвы я ради него иду? Хм-м-м. А что же это тогда за таинственная часть тела, которой ты так дорожишь, трепетный цветок? Случайно не та, которая у тебя между ног и которой ты в своих фанфиках иногда уделяешь столько внимания, м-м-м? Интригуешь. Еще немного – и я начну ревновать к этому твоему таинственному другу. Не пойми меня неправильно, я, конечно, не собственник… Хотя нет, подожди. Я как раз собственник, и еще какой. Грубо. По всем параметрам. Начнем с того, что часть тела, которой я дорожу сильнее всего – это мой мозг! Ты можешь сказать, что в моей пустующей черепной коробке такого не водится, но я могу это оспорить. Может, он и не такой выдающийся, как у тебя или… эм… у моего друга. Но без него мне будет куда хуже, чем без лица! Поэтому, пожалуйста, скажи моему другу не взрывать мой мозг. Если выдастся такая возможность, конечно. Хотя, могу уверить, у тебя точно нет никаких причин к нему ревновать! Или у него к тебе. Не то чтобы он мог захотеть меня ревновать. И не то чтобы ты не сказал все это просто в шутку. Уф. Просто забудь, что я это написал. А когда ты уже прекратишь называть меня трепетным цветом? Еще раз – грубо! Трепетный цвет – это грубо? Это, наверное, самое милое, что я кому-либо когда-либо в жизни говорил. Или, в данном случае, писал. Семантика. Знаешь, что? Фу бля. Ты все-таки прав. Это отвратительно. С каких это пор я разбрасываюсь такими слащавыми кличками? Тупой задрот тебе подойдет больше. Или трепетный задрот? Может, тупой цветок? Какой вариант тебе больше нравится? Готов выслушать и подстроится под твои хотелки. Цени мою охренительную доброту! Не знаю, как твоему другу – а мне точно есть, к чему ревновать. Это же ему ты чуть не оды здесь виртуально поешь. А где мои оды? Я охренительный и возмущен тем, что ты уделяешь этому недостаточно внимания! Но вот насчет мозга я с тобой согласен. Раз он у тебя такие фанфики генерирует, уверен, его способности поражают и простираются куда дальше. Такое сокровище надо беречь. Обещаю, встречу твоего придурковатого друга – заставлю его покляться, чтобы твой мозг он не трогал. Возможно, взорву ему ради этого лицо. Ну, даже не знаю. Ты мог бы назвать меня по имени? Как вариант? Это ты так решил увильнуть от ответа на все остальное? Это я так решил не позволить тебе увильнуть от ответа конкретно на этот пункт, а на остальное я тебе отвечу потом. Ну так что? Не припомню, чтобы ты мне назвал свое имя. Не припомню, чтобы и ты мне называл свое имя. В чего бы мне делать это первым? А с чего бы мне делать это первым?.. Может быть, с того, что это тебя не устраивает прозвище трепетный цветок? Хм. Ну так вот, на счет твоих собственнических наклонностей. Опять увиливаешь, трепетный цветок? Ну, вперед. Что там тебе есть на этот счет сказать? Иногда их диалоги настолько на грани, что Кацуки просто уверен – по ту сторону точно Деку, который тоже знает, чья личность на самом деле скрывается за тем, с кем он общается, но ни один из них не готов сделать тот решающий шаг, который наконец поставит во всей это эпопее точку, все прояснив. Кацуки говорит себе, что это как очередной их спарринг. Ему нельзя сдаться первым. Нужно заставить Деку это сделать. Просто из принципа. Из чувства соперничества, которое все еще между ними и никогда не исчезало. Он надеется, что и не исчезнет, как бы дальше ни повернули их отношения, потому что без этого будет уже не то. Но и, собственно, творчество по БакуДеку они продолжают обсуждать. Когда Кацуки все-таки проходится по скинутым ссылкам, выясняется, что – кое-что из этого он читал той ночью и отправил в категорию написано-годно-но-все-еще-не-то. А остальное, в общем-то, отправляется туда же. Единственный плюс этих текстов в том, что во время их чтения мне не хотелось выколоть себе глаза палочками для еды. Но в остальном? Все тот же неверибельный шлак. Я не знаю, как ты можешь сравнивать то, что пишешь сам, вот с этим – и не в свою пользу. Стоит ли мне обеспокоиться твоим зрением? Или состоянием того мозга, которым не беспричинно дорожишь? Потому что что-то здесь не сходится. И снова – грубо. Эти люди старались, вложили душу, можно прочувствовать, сколько эмоций и сил остались в этих текстах. Нельзя вот так отмахиваться от них отмахиваться! Ты не можешь винить этих людей за то, что они недостаточно знают двух будущих про-героев, чтобы быть полностью верибельными. Они делают все, что в их силах! Прояви немного уважения! Я и так проявляю уважения. Я же признал, что написано неплохо, хотя даже в плане стилистики все еще куда хуже, чем то, что пишешь ты. Так чего ты еще от меня хочешь, трепетный цветок? Может быть, эти тексты и более-менее терпимые, но зачем мне просто что-то терпеть, если у меня одновременно с этим есть идеальное. То, что написано тобой? О. Эм. Спасибо, наверное? А сейчас скажи честно. Ты там весь сейчас краской залился, да, трепетный цветок? Наверняка выглядит невероятно очаровательно. Я бы очень хотел это увидеть. Или, может быть, написать об этом фанфик… Каччан! Прекрати меня дразнить! Как-как ты меня сейчас называл? ... ... .................. Если эти многочисленные многоточия значат, что у тебя там короткое замыкание, но размыкайся давай. Я все еще жду ответ. Так что ты от меня не отделаешься. Прости! Это все… Э-э-э-э-э… Автозамена? Я просто пишу так много фанфиков по ним! А сейчас как раз пишу очередной! Вот и называл тебя так! Случайно! Очень случайно! Случайная случайность, сконцентрированная в случайности! Так иногда случается! Ахахахаха. Просто забудем об этом, ладно? Знаешь, можешь продолжать называть меня Каччаном. По невероятно совпадению, мое имя тоже Кацуки. О. Правда? Так неожиданно. Очень неожиданно. Можешь ли ты себе представить, насколько такой поворот событий для меня неожиданность? Это действительно звучит невероятно. Да что ты говоришь? Может, появилось желание в ответ тоже назвать мне свое имя? Э-э-э… Да как-то не особенно. Да что. Ты. Говоришь. Если после этого фиаско – со стороны теперь уже точно Деку фиаско – Кацуки не швырнул телефон в стену, то это говорит лишь в пользу его невероятной гребаной выдержки, которую вытренировал чуть не на профессиональный уровень за последние годы. Ну, после этого у него не остается никаких сомнений в том, что по ту сторону находится Деку. Тот самый Деку, который явно знает, с кем именно общается, раз называет в переписке очень случа-а-а-а-айно Каччаном. Тот самый Деку, который в реальности теперь превращается в помидор каждый раз, как видит его, принимаясь смущенно заикаться, отводить взгляд и всем собой выражая определение слов неловкость и нелепость, чем заставляет с нежностью закатывать с него глаза. Тот самый Деку, который просто… Деку. Безошибочно узнаваемый с первого взгляд на текст, который написал о себе и Кацуки, что уж говорить обо всех остальных очевидных признаках. Только во время их спаррингов он, кажется, и забывает о том, что смущаться должен, увлекаясь происходящим. Но, конечно, только до того момента, когда один из них наконец не опрокидывает второго, на чем спарринг закатывается, отвлекаться больше оказывается не на что и тогда наконец задрота накрывает осознанием, в каком положении они оказались. Вот, например, в один из дней Деку заваливает Кацуки на татами, седлает с победной, сияющей улыбкой его бедра и торжествующе выпаливает: – Я же говорил, что уделаю тебя, Каччан! Но потом проходит секунда, вторая, тишина становится плотнее и напряженнее, бровь молчащего Кацуки многозначительно приподнимается, он натягивает на губы улыбку настолько похабную, насколько это в принципе возможно… А вспыхнувший краской Деку вскакивает с его ног, пока все его торжество испепеляется в смущении и панике, и спешно ретируется под очередным нелепейшим предлогом. Под скрип глаз Кацуки, улыбка которого моментально угасает.

***

Вот как сразиться с толпой злодеев – так это задрот может. А как перебороть свое смущение с единственным Кацуки и не сбегать от него, встретившись со происходящим между ними лицом к лицу. Так это уже слишком.

***

Гребаный Деку.

***

Поразительно, но самому Кацуки очень легко далось осознание чувств к Деку, накрывшее его еще тогда, утром после знакомства с их пейрингом, а после лишь продолжившее укореняться. Возможно, потому что он уже давно о них знает, просто не готов был по-настоящему признавать, напоминая себе, что у него есть делать поважнее каких-то там нелепых слащавых чувств, которые только отвлекают. Становление про-героем, например. Но это же… Деку. Иначе и не могло быть, верно? Если не он, то кто вообще? Это его лицо постоянно мелькало где-то поблизости, сколько ни прогоняй. Это тупого задрота постоянно выискивал против воли собственный взгляд, сколько ни пытался притвориться, будто на него плевать. Это Деку вечно, казалось, следовал по пятам. А теперь у Кацуки создается такое ощущение, будто он сам постоянно за ним гнался, пока чувствовать где-то на уровне подсознания, что недостаточно героичен на его жертвенном фоне. Пока говорил себе, что тупой задрот смотрит на него свысока, потому что на самом деле знал – только этого он и застуживает. Пока пытался самоутвердиться, унижая его, оскорбляя, пытаясь казаться самому себе сильнее и лучше на фоне Деку. Ведь и был сильнее и лучше. Все вокруг это утверждали! Кто такой какой-то беспричудный слабак на фоне всеми восхваляемого Кацуки с его мощной причудой? Или… кто такой всеми восхваляемый Кацуки с мощной причудой на фоне какого-то беспричудного слабака? Потому что, когда смотрел на Деку. Казалось, что никто. Вроде бы, это он должен был тянуться за Кацуки, пытаться ухватиться за его тень, заслужить право быть с ним на равных или хотя бы просто заполучить место в партере, чтобы остаться хотя бы зрителем, свидетелем его грядущего величия. Но теперь крепнет ощущение, что все на самом деле было наоборот. А может, они оба друг за другом гнались, просто были слишком идиотами, чтобы это понять. Ну, или один из них был слишком идиотом, а второй от этого идиотизма страдал. Но, так или иначе – это всего был Деку. Сначала – лучший друг. Затем – презренный враг. После – заклятый соперник. А теперь… Что теперь? Или, вернее, кто? Больше не враг, к прошлой дружбе им не вернуться – они оба слишком изменились, или, вернее, слишком выросли над собой, чтобы это было возможно. Конечно, все еще остаются соперниками, но этого слова недостаточно, чтобы описать все, что между ними. Так что. Это просто обязан был быть Деку. Тот, кто раз за разом переворачивал мир Кацуки, чтобы по итогу оказаться в его центре – раньше платонически, от дружбы к ненависти и обратно. А теперь уже за грань платонического шагнуло. Поэтому у него нет причин удивляться и делать из этого какую-то невероятную новость или разыгрывать личную драму для самого себя. Единственное, что действительно пугает – так это мысль о том, есть у него шанс или даже, может быть, в принципе право на взаимность после всего, что сделал в прошлом. Потому что осознание и попытки все исправить на самом деле не способны ничего изменить, вырвать из реальности то, кто уже сделано. Весь уже причиненный вред. Ну а то, что Деку пишет тексты о них, где столько тепла и света, и даже порно – с обоснуем и сюжетом, уважением и искренностью, на самом деле может вообще ничего не значить. Но теперь, когда уже почти, почти уверен, что автор все-таки он, лишь еще сильнее царапает тот факт, что тупой задрот, похоже, вообще не верит в способность Кацуки быть с ним нежным, осторожным и бережным, мягким и теплым. Слащавым, если уж на то пошло. Можно ли его за это винить?

***

К сожалению, ни на секунду. В этом есть смысл и логика, некоторый уровень самозащиты после всего, что Деку пришлось по вине Кацуки пережить. Но от осознания этого только становится еще хуже.

***

А тем временем новые тексты продолжают появляться и Кацуки немного сходит по ним с ума. Теперь он запрещает себе дрочить на все это. Запрещает, ясно? Запрещает себе представлять, как такое происходило бы в реальности: Деку под собой, хрипло стонущего его имя, цепляющегося лодыжками за поясницу и движущего задом навстречу: Деку над собой, седлающего Кацуки после очередного их спарринга, яростно насаживающегося на его член с запрокинутой в удовольствии головой: Деку позади себя, нагибающего его, вколачивающегося в него, чередующего нежность с грубостью самым охренительным образом, доводящего Кацуки до полнейшего экстаза… …запрещает. Запрещает, черт возьми, ясно? Ну, а если он что-то такое и представляет себе позже в душе, уже после того, как начинается текстов Деку… То это, конечно, не в счет, раз не во время чтения. Так что не стоит упоминания. Но иногда Кацуки сложно остановить себя от мыслей о том, что… неужели Деку, в свою очередь, и правда… Никогда? Прям совсем? То есть, ладно в те моменты, когда пишет – здесь все понятно, он бы не стал. Зато… эти ведь тексты откуда-то берутся. Их еще нужно придумать. Писать его тянет ведь не о каких-нибудь персонажах или других людях, что точно можно было бы действительно воспринять лишь как писательский порыв или еще какая хрень в таком духе. А именно о них двоих. Это ощущается слишком личным для того, чтобы могло никак Деку не цеплять. Так что тогда, когда фантазирует об этом, придумывает сюжеты… Правда не? Совсем-совсем? Не представляет себе, каково это было бы – войти в Кацуки, ощутить на себе тот его узкий, сжимающий жар, который описывает? Не сжимает в такие моменты судорожно собственный член в жесткой хватке кулака, слабой имитации этого, и не принимается грубо дрочить? Не думает о том, как Кацуки вошел бы в него, прижал к себе, заполнил собой и принялся втрахивать в стену с пошлыми шлепками? Не ощущает в такие моменты потребность почувствовать его в себе настолько опустошающую, что, не выдержав, лезет собственными пальцами в дырку, чтобы трахнуть себя хотя бы так? Потому что Кацуки вот, представляя Деку в себе – уже несколько раз не выдержал. Теперь он знает, как это ощущается – пальцы в собственной заднице и оказалось совсем не так плохо, как он ожидал, вполне приятно. Но и наверняка не так хорошо, как если бы это на самом деле был тупой задрот. Его пальцы. А еще лучше – его член. Даже просто его присутствие рядом. Так что Кацуки просто не верится, чтобы Деку, каким бы правильным и принципиальным ни был, мог писать такое о них двоих, не чувствуя ничего и никак этому не поддаваясь. Неправдоподобно! Автор слился! Давайте заново!

***

Несколько фактов о Кацуки. Факт первый: он нихрена не писатель. Факт второй: нет ничего, в чем он ни был бы охренительным, если только задастся целью стать в этом лучшим, так что и писательство не может превратиться в исключение из этого железного, нерушимого правила. Стоит ему только задумать я об одной идее, как губы уже расползаются в мстительной ухмылке. Не одному же ему страдать от текстов Деку, верно?.. …это невыносимо, а выдержка у Изуку все-таки имеет свои границы. Новый костюм Каччана просто кошмарный, облегает, как гребаная вторая кожа, вообще не оставляя места воображению. Ладно, чуть-чуть оставляя, потому что, конечно, голым он будет выглядеть еще шикарнее. Но и того, что есть, уже достаточно, чтобы немного сойти с ума. Чего именно он хочет сильнее, трахнуть Каччана в этом костюме, или чтобы тот трахнул его, Изуку не знает и сам. Ему нужен душ. Ледяной. Срочно. Прямо сейчас. Чтобы избавиться от ужасного каменного стояка, причиной которого стал этот гребаный костюм. Или, может быть, все-таки не нужен. Сколько можно мучить себя и отказывать себе в том, чтобы дрочить на него? Так ведь можно и на самом деле дойти до безумия! Ничего же ужасного не случится, если один раз подрочить на Каччана. Только один. По обоснованным причинам! Потому что этот гребаный костюм. Так что Изуку, решив, что поненавидит себя за принятое решение позже, наконец просовывает руку в штаны и выдыхает с облегчением, когда наконец достает изнывающий член и сжимает его в кулаке. План, вообще-то, состоит в том, чтобы пожестче себе отдрочить, наскоро кончить и притвориться, будто этого никогда не случилось. Но выходит не совсем так. Потому что воображение Изуку быстро уносится туда, куда ему запрещено уноситься, вот только с этим ничего не поделаешь. Слишком поздно. Он уже представляет на месте собственной руки – руку Каччана… Или, может быть, все-таки Кацуки, потому что слишком странно называть его детским прозвищем в тот момент, когда похоже, собирается на него дрочить. О, как низко Изуку пал! А планирует пасть еще ниже. В его воображении Кацуки уже слоняется над ним, улыбается своей острой, зубастой ухмылкой, сияет алыми кострами в глазах. Наклоняется шире и хрипит в самое ухо искушающе: – Хочешь, чтобы я трахнул тебя, И-з-у-к-у? Протягивая его имя с наслаждением низким голосом, так, как никогда не делал и не сделает в реальности, и в этот момент Изуку наконец понимает, что знает, чего жаждет больше именно сейчас. Ему, конечно, в идеале хотелось бы попробовать оба варианта, но… Будто у него вообще есть шанс хоть на что-то с Каччаном! Только в собственном воображении. Рука тянется к тумбочке, вытаскивает почти полный тюбик смазки. Он редко такое делает, и все-таки не то чтобы этого не происходит никогда. Стащив с себя штаны, Изуку переворачивается на живот, сгибает колени, оттопыривая задницу. Представляет шершавые руки Кацуки на своем теле, его алые глаза, смотрящие с таким восторгом, с каким в реальной жизни не посмотрят никогда. Хотя бы помечтать-то можно! Смазанным пальцем нащупывает вход между ягодниц и толкается внутрь, представляя, что это проделывает с ним Кацуки, и судорожно, приглушенно выдыхает. Он и правда это делает? Он и правда это делает. Собирается трахнуть себя пальцами, представляя, что это с ним вытворяет бывший лучший друг, бывший персональный антагонист, нынешний нахальный соперник и так сильно хотелось бы, чтобы кто-то намного больший. Раз Изуку уже пал, можно падать дальше. Так что он скользит в себя вторым пальцем и издает приглушенный стонущий звук, пока Кацуки позади него искушает низким голосом: – Что именно ты представляешь себе, Изуку? Как я трахаю тебя пальцами? Или как ты показываешь мне себя, пока готовишь свою дырку для моего члена? Потому что мне оба варианта кажутся прекрасными. Я за то, чтобы мы обязательно опробовали их. Сипло выдохнув, Изуку трахает себя пальцами сильнее, жестче, добавляя третий. Но нуждаясь в гораздо большем… Ты не сделал этого. Скажи мне, что ты не сделал этого. У меня просто странная галлюцинация и на самом деле твой самый первый текст не оказался о том, как Мидория Изуку стоит на коленях и трахает себя пальцами, фантазируя о Бакуго Кацуки! Как ты посмел вообще! Ответ Деку… то есть, загадочного-неизвестного-кто-бы-это-мог-быть автора, приходит чуть не тут же, стоит Кацуки опубликовать текст, и он торжествующе посмеивается, вполне довольный созданным эффектом. Дрочил ли он, пока писал это? Нет. Но дрочил ли он, пока представлял это? О-о-о, на этот вопрос Кацуки планирует ответить самому Деку, даже если тот не спрашивал и они продолжают притворяться, будто не знают личностей друг друга. Посмел. Еще и как. Более того, я еще и отлично кончил, пока представлял себе все это, а потом решил, что стоит порадовать такой картиной и тебя. Кажется, у меня получилось, верно? Каччан! Не каччанкай мне тут. Стоило разрешить тебе так меня называть, и ты сразу начал этим злоупотреблять. Пытается сказать, что тебе не понравился текст? …этого я не говорил. Хотя Кацуки не может этого видеть, но все равно отчетливо представляет себе, как весь залившийся краской Деку смотрит на него с воинственным возмущением – и гогочет во весь голос. Правда, смех его быстро обрывается, когда следом приходит… Но учти, я тебе за это отомщу. Ты же понимаешь, что это прозвучало для меня скорее, как сладкое обещание, чем как угроза, правда, трепетный цветок? Посмотрим, как ты заговоришь, когда я воплощу свое сладкое обещание в жизнь. А Кацуки расплывается в зубастой ухмылке. Это определенно прозвучало интригующе, и он уже предвкушает.

***

Предвкушает только сильнее, когда чуть позже они пересекаются на кухне и Деку бросает на него очень мстительный горящий взгляд, от которого внутри Кацуки все воспламеняется. Вот черт. Если бы тупой задрот сейчас прижал его к стенке, он бы выгнал всех статистов взрывами… возможно, из всего общежития, просто, чтобы никто точно момент не испортил, и потребовал себя трахнуть. Но, увы. Довольствовать приходится только местью, которая заключена в тексте, где на Кацуки какой-то встреченный во время патруля мудак подействовал своей стремной причудой и ему приходится весь день терпеть заполняющие разум фантазии о Деку и каменный стояк, который он скрывает за просторной одеждой, прежде чем наконец получает возможность в одиночестве нормально подрочить и делать это ему приходится несколько часов кряду прежде, чем действие причуды наконец ослабевает. Вообще-то, Кацуки возмущен – да он бы себе и руку, и член в мозоли при таком раскладе стер бы, а то и вовсе сам себя подорвал бы! Никого сочувствия со стороны тупого задрота! А еще – невероятно возбужден. Но на текст все-таки не дрочит. Просто из принципа. Все это превращается в их персональную войну, в ходе которой они швыряют друг в другу текстами разной степени горячести к восторгу всех фанатов КацуДеку, но им двоим, в общем-то, на это плевать. Потому что, пусть это и выставлено на всеобщее обозрение, остается их личной схваткой. Таким же соперничеством, как и на татами во время спаррингов – кто кого завалит. Но только не буквально. А может и буквально. Хм. Но по-настоящему Кацуки веселится в тот момент, когда они с Деку сидят в гостиной, а их одноклассники… вдруг принимаются оживленно обсуждать устроенную двумя неизвестным ну-кто-бы-это-мог-быть шипперами КацуДеку войну, которая поставила на уши всех фанатов. Когда задрот выбегает оттуда с краснючим лицом, статисты только непонимающе и немного обеспокоенно смотрят ему вслед. Пока Кацуки в это время чуть не задыхается от гогота. Ты вообще хоть когда-нибудь признаешь наконец, что твои тексты – лучшее, что случалось с пейрингом этих двух идиотов? Я думал, что с тех пор, как ты начал писать, это твои тексты – лучшее. Безусловно, я охренительный, это никто не сможет оспорить. Пусть попытаются. Но я могу признать поражение, когда оно по-настоящему случается. Или учусь это делать. Так что, очевидно, что лучше тебя их не пишет и не знает никто, а я – лишь вдохновленная тобой копирка. Ну и, каким бы шикарным ни было твое обоснуйное порно. С низкорейтиговыми текстами ничто не сравниться. О-о-о. Конечно, я знаю, что ты их читаешь, всегда радостно отвечаю на твои комментарии под ними и немного веселюсь, когда ты принимаешься осаживать недовольных, пусть мне и нельзя, как автору, над таким смеяться. Ты, к слову, совсем не должен за меня заступаться, хотя не могу сказать, что я это не ценю. Но все равно увидеть подтверждение вот так, с глазу на глаз. Это… важно. Как это ты охренительно тактично назвал «недовольными» своих гребаных завистливых хейтеров, которым больше в жизни нечем заняться, кроме как доебываться до тебя. Ты с ними всегда слишком вежливый. Так что это мой долг – продемонстрировать им словесно, сколько уровней дна они уже пробили. Кто-то же должен! А ты понимаешь Мидорию и Бакуго, как никто другой. Иногда мне кажется, что даже сильнее, чем они понимают себя сами. Лучше, чем они понимают сами себя, их никто не может понять. Но именно в этих текстах, которые больше об их бромансе, чем о чем-либо еще, я заключаю самое важное из того, что хочу сказать. Иногда мне очень хочется надеяться, что меня читают все-таки только совершеннолетние читатели. Не только из-за высокорейтинговых текстов, хотя из-за этого, конечно, тоже. Но и из-за того, что мысли, которые я вкладывают в тексты… а иногда и уровень жестокости и крови в них, без которых в карьере будущего и нынешнего про-героя просто никак… Я не хочу, чтобы они знакомились с таким раньше времени. Не потому, что не смогут понять. Тем же Бакуго и Мидории пришлось взрослеть рано. А из-за того, что им не нужно понимать. Пусть побудут детьми так долго, как только могут, раз у них есть для этого возможность, а мне своими слишком реалистичными, скептичными, черствыми текстами со всей их серостью и кровавостью реальности не хотелось бы отнимать такую возможность даже на какую-то мизерную часть. Черт, меня опять куда-то унесло. Но… Думаю, ты должен понять. Да, я понимаю. Отлично тебя понимаю. На самом деле, когда я читал твой первый текст, то подумал, что тебе должно быть больше, чем восемнадцать – ты пишешь слишком близко к реальности и слишком прочувствовано, будто испытывал все на собственной шкуре. С другой вот стороны, я сам чувствую себя иногда намного старше, чем на восемнадцать. Так что охотно верю, что мы с тобой одногодки. Но как у тебя получается настолько понимать и чувствовать все то, что пишешь? А откуда ты знаешь, что я настолько хорошо все это понимаю? Может, это просто писательский вымысел. Ха. Туше. Попытка загнать Деку в угол и заставить признать, что он так хорошо пишет, потому что знает, о чем пишет – проваливается. Этот хитрый засранец умудряется обойти Кацуки по всем фронтам. Но дело в том, что он уже немного устал. Устал от этого их притворства и мнимого непонимания происходящего. Устал от того, что между ними с Деку в реальности все чаще возникают моменты, наполненные напряжением и чем-то невысказанным, от которых этот тупой задрот продолжает сбегать, тогда как не сбегал даже от Кацуки-своего-персонального-антагониста. Устал притворяться, будто между ними ничего не происходит и они не продолжают ходить по тонкому острому краю, который так и норовит в любой момент прикончить обоих. Просто… устал. Устало от того, как при взгляде на Деку нутро все отчетливее сжимает тоской по нему и потребностью в нем без какой-либо возможности это реализовать. Только смотреть. Смотреть. Смотреть. Конечно, поначалу это было забавно, весело, стебать друг друга, подтрунивать, угорать, играть в эту странную игру, но теперь уже перестает быть. Хотя Кацуки ненавидит признавать поражение – в этот раз он все-таки готов к такому повороту событий. Все – или ничего, а? Он ведь всегда был максималистом. А ради Деку готов и попытаться рискнуть… …– Ты же знаешь меня так, как не знает больше никто, Деку… Изуку. Ты понимаешь, как сложно мне даются слова, когда они правильные и важные. Я нихрена не умею быть искренним и слащавым, ладно? Только рот открываю, и из него тут же льется грязь. Но ради тебя… Я готов попытаться. Быть таким, выдирающим слова из-под ребер. Потому что ты гребаный раздражающий мудак… Вот видишь, бля?! Это совсем не то, что я пытался сказал! Потому что это… Это не оскорбление. Это комплимент. Вот такие у меня хреновые комплименты. Но мне нравится, что ты гребаный раздражающий мудак. Нравится, когда ты бесишь меня до чертиков. Нравится, что ты никогда не сдаешься и не даешь мне спуску, продолжая бросать вызов снова и снова. Нравится, сколько в тебе упрямства и силы, который помогли выстоять даже тогда, когда я был твоим персональным антагонистом. Не знаю, как тебе это удалось. Я бы на твоем месте не смог, Изуку. Наверняка сломался бы, если бы против меня обернулся не просто весь мир, но в придачу еще и человек, который еще вчера называл себя моим лучшим другом, а оказался просто гребаным уродом. Я так виноват перед тобой и никакие извинения никогда не исправят того, что я натворил. Но я хотел бы исправить это поступками. Или хотя бы попытаться. Потому что это ты. Это всегда был бы. Переворачивал мне мир и становился во главе его, в самом центре, даже сам этого не понимая. Как друг, как враг, как соперник. Теперь… Как кто-то больший. По крайней мере, то, что я к тебе чувствую – явно большее, чем дружба или соперничество. Грань платонического это уже точно переступило. Я хочу тебя, но не только физически. Хочу видеть тебя счастливым, хочу делать тебя счастливым, хочу твоих улыбкой, света и тепла, хочу согревать тебя и заботиться о тебе, хочу всего, чего ты захочешь от меня в ответ. Если, конечно… Если в принципе чего-то от меня захочешь, Изуку… Когда Кацуки выкладывает этот текст, текст-душу-наизнанку, текст-исповедь, текст-покаяние, текст, перелопативший ему все гребаное нутро, вытащивший из-под ребер болезненное и искреннее – у него сердце колотится так, что заглушает собой весь остальной мир. Ему плевать, кто еще его слова увидеть. Плевать, что об этом подумают. Это не для них, никогда не было и не будет. Его волнует мнение только одного человека, потому что это о нем, и для него, и ради него. Потому что, к сожалению, Кацуки все-таки не хватает храбрости сказать все это в лицо – поэтому он говорит вот так, через буквы на экране, это оказывается немного проще, чем озвучить. Вслух он бы наверняка сбился. Не смог. Начал бы опять какую-то оскорбительную хрень нести, даже если совсем не хочет этого. Так что, насколько бы малодушно оно ни было, каким бы жалким ни выставляло, но лучше, надежнее все-таки вот так. Тем более, что Кацуки уверен – Деку поймет. Всегда понимает. У текста финал открытый, там нет никакой определенности, нет ответа от задрота – потому что Кацуки его не знает, а приписывать что-либо, как положительный вариант, которого хотелось бы, так и отрицательный, которого боится, но который куда вероятнее, точно не собирался. А теперь ему остается только ждать. Ждать. И ждать. Пока настоящий Деку не даст ответ. Вообще-то, Кацуки ждет этот ответ от его загадочного аналога онлайн, но, пока судорожно обновляет страницу, нервно дергая коленом, и ощущая подкатывающую к горлу тревожную тошноту, в дверь стучат. Сначала он хочет крикнуть, чтобы валили на все четыре, но замирает, когда кое-что осознает. Перестает дышать. Потому что вот этот вежливый, тактичный стук может принадлежать только одному человеку. Так что он резко вскакивает со стула, чуть не опрокидывая его, сокращает расстояние между собой и дверью в несколько широких шагов и распахивает ее. Там Деку. Конечно же, там Деку. Смотрит огромными, ошарашенными глазищами, в зелени которых ютятся вселенные, и несколько секунд они просто оторопело пялятся друг на друга, наверняка со стороны выглядя теми еще идиотами. Но не плевать ли? Так до тех пор, пока он наконец не поднимает руку с зажатым в ней телефоном, повернув его экраном к Кацуки, и спрашивает хрипло: – Что это, Каччан? Ему даже не нужно смотреть, чтобы знать, о чем речь – это же очевидно, так выглядеть и звучать Деку может лишь по одной причине. Там наверняка момент с тем самым признанием из текста, так что Кацуки, продолжая смотреть лишь на задрота, только сипит в ответ: – То, что я сказал бы тебе сам, если бы у меня была храбрость на это и умение говорить такие слова вслух. – Как давно ты знаешь? – тихо спрашивает Деку. Снова Кацуки, у которого сердце въебывается в ребра до трещин на них, не нужно никаких уточнений. Они наконец раскрывают все, больше никаких увиливаний и притворств, верно? Так что он хмыкает невесело: – С тех пор, как открыл твой первый текст. А ты? – С тех пор, как увидел твое первое сообщение. Они смотрят друг на друга еще пару секунд, а затем, неожиданно для Кацуки – вдруг принимаются в один голос смеяться. Это не ответ, но все-таки толика облегчения – по крайней мере, ничего не испорчено. Когда Деку вталкивает его спиной вперед в комнату, он покорно это позволяет. Радостно урчит, стоит задроту прижать себя к захлопнувшейся двери, и… радостно ловит его губы своими. О. О-о-о-о-о. А вот это уже ведь можно считать, как ответ, верно? Тревожный ритм сердце сбивается в счастливый и обнадеженный, пока получается у них все немного неуклюже, чуть-чуть неловко, со сталкивающимися носами и зубами, рваными смешками, привкусом улыбок, нежности и жара. Идеально. – Ты идиот, – недовольно и немного сбито ворчит Изуку… Деку… нет, все-таки Изуку ему в губы, когда наконец чуть отстраняется от Кацуки с такой сияющей улыбкой, что ею можно было бы осветить всю планету. – Я даже не подозревал, что ты можешь чувствовать ко мне то же самое, Каччан. Если бы ты просто мне сказал… – Ну, я и сказал. Как умею, – пожимает тот плечами с улыбкой, чувствуя, как счастье внутри разгорается все ярче и уверенней. – Если что, я готов признать, что охренеть, как нервничал, потому что не знал, что и ты меня… – Да будто я не был очевиднее горящего в небе солнца, Каччан! – Ничего не знаю. Для меня ты прятался за тучами. Ты же для всего мира сияешь, задрот. Как я мог быть уверен, что для меня ты сияешь по-особенному? – Ты все-таки идиот, Каччан. – Как будто ты не такой же, задрот. – Тогда мы друг друга стоим. – Определенно. Пару секунд они смотрит друг на друга, возмущенные и возбужденные, а еще такие до одури счастливые, а затем Кацуки ухмыляется, подается чуть ближе, ближе и ближе, пока довольно и радостно не мурлычет Изуку в губы: – Зато мы теперь можем опробовать уйму всего из того, что писали о нас двоих в собственных текстах. Но в особенности того, что писал ты, задрот. Когда Изуку смеется, Кацуки пробует его смех на вкус. Лучше ничего в жизни не пробовал. Но нужно больше попыток. Чтобы лучше распробовать, конечно же.

***

Ну, а теперь им двоим предстоит за закрытыми дверьми много что интересного, так что тратить время впустую и дальше Кацуки не собирается. Еще чего.