Хз

Ева Город встретил Еву равнодушным грохотом. Она шла по улице, зажимая в руке распечатанное резюме. План был прост: обойти все возможные места в радиузе пяти остановок от общежития. Кафе, магазины, хоть какие-то конторы. Первая точка — кофейня с претензией на парижский шик. Девушка-бариста с идеальным макияжем и пустым взглядом выслушала её, взяла резюме и сунула под стойку, в стопку таких же. — Позвоним, — бросила она, уже глядя куда-то поверх головы Евы. Вторая точка — круглосуточный супермаркет. Заведующая, женщина с усталым, как будто смятым лицом, посмотрела на неё с нескрываемым подозрением. — Опыта нет. График у нас плотный, с ночными сменами. Не потянешь. — Я справлюсь! — попыталась возразить Ева, но женщина уже махнула рукой. — Следующая! Третья, четвертая, пятая... Везде одна и та же картина. Отказы, равнодушие, ощущение, что она — пустое место. Никому не нужная. Её диплом, её амбиции — всё это рассыпалось в прах перед суровой реальностью поиска хоть какой-то работы. Она присела на холодную лавочку у метро, опустошённая. В кармане ждал новый телефон — дорогой, мощный, ещё один символ её зависимости. Она достала его, и экран осветил её бледное, потерянное лицо. И в этот момент пришло сообщение. От Валерии. Не требование конспектов. Всего два слова. «Где ты?» Не «приходи», не приказ. Вопрос. Простой, почти человеческий. И от этого он был страшнее всего. Ева почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она смотрела на эти слова, и её план «тайного сопротивления» вдруг показался смешным, детским лепетом. Она не скрывалась. Она просто была настолько ничтожна, что её можно было в любой момент найти. Нащупать невидимой нитью, привязанной к этому чёртову телефону, и дёрнуть. Она не ответила. Просто сидела и смотрела, как на экране гаснет заставка. А потом поднялась и пошла обратно, в свою клетку. С пустыми руками. Валерия Она сидела в своём кабинете, уставившись в монитор, но не видя цифр. В голове, снова и снова, прокручивался один и тот же вопрос: «Какого хуя?» Какого хуя она, Валерия Викторовна, для которой каждая минута сна была выстраданной победой над собственной психикой, уснула, как младенец, рядом с этим... этим воплощением хаоса? Рядом с девушкой, которую сама же довела до состояния взвинченной струны? Это не укладывалось ни в одну логическую схему. Стресс должен был усугублять бессонницу, а не лечить её. Присутствие другого человека, тем более такого непредсказуемого, должно было заставлять её мозг работать в режиме гиперконтроля. Но нет. Вчера, в этом убогом салоне, она легла, притянула к себе это дрожащее тело... и отключилась. Без борьбы. Без привычного многочасового метания по постели. Это было похоже на сбой в матрице. На ошибку в её собственном, безупречно отлаженном коде. Она взяла телефон и, почти не осознавая своих действий, отправила Еве сообщение. «Где ты?» Не для того, чтобы контролировать. Хотя да, конечно, для контроля. Но в этот момент ей, в первую очередь, нужно было подтверждение, что этот феномен реален. Что этот странный эффект «снотворного» не был единичным сбоем. Ответа не было. Минута. Две. Пять. И это молчание... оно злило. Но не так, как раньше. Раньше её злило неповиновение. Сейчас её злила... неопределённость. Возможность, что этот «эффект» мог исчезнуть так же внезапно, как и появился. Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Война с Евой приобретала совершенно новое, опасное измерение. Теперь ставкой был не просто контроль. Ставкой был... её сон. Её единственное, хрупкое убежище от самой себя. И это делало Еву одновременно и угрозой, и... ресурсом. Ценным, незаменимым и чертовски раздражающим ресурсом. Она открыла глаза. На её лице не было ни ярости, ни удовлетворения. Было холодное, расчётливое принятие нового фактора в уравнении её жизни. Фактора под названием «Ева». И теперь ей предстояло выяснить, как использовать этот фактор с максимальной выгодой для себя. Даже если для этого придётся позволить ему подобраться ближе, чем кому-либо прежде. ********#₽ Ева «Ты чего такая довольная?» — Ира толкнула её локтем, перешёптываясь на скучной лекции по макроэкономике. Ева не смогла сдержать улыбку. Она оглянулась, убедилась, что преподаватель увлечён графиками на доске, и наклонилась к подруге. «Я нашла работу, — выдохнула она, чувствуя, как от этих слов расправляются плечи. — В антикафе, недалеко от метро. Три вечера в неделю, расставлять книги, наливать чай-кофе, следить за порядком». Ира удивлённо подняла брови. «Серьёзно? А платят нормально?» «По меркам студента — да. Хватит на еду и проезд». Ева умолчала про главное — что эти деньги будут её. Не подачка за унижение, не плата за молчаливое присутствие в чужой постели, а честный заработок. Крошечный, но её собственный островок независимости в море, которое пыталось её поглотить. «Вау, Ев, это же отлично!» — Ира сияла. Ева кивнула, но внутри всё сжалось. Отлично? Да. И страшно. Потому что это была тайна. И если Она узнает... В кармане завибрировал телефон. Ева вздрогнула. Сердце ёкнуло, предчувствуя знакомый номер. Но на экране было уведомление от банка. Зачисление. Очередной «аванс» от Валерии. Сумма, за которую она должна была бы отработать в антикафе три месяца. Эйфория мгновенно схлынула, оставив после себя горький осадок. Её маленькая победа вдруг показалась такой ничтожной перед лицом этой финансовой мощи. Она отложила телефон и снова посмотрела на доску, но цифры и графики плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Война продолжалась. И её скромное партизанское сопротивление пока что было лишь булавочным уколом в броню танка. Валерия Она просматривала отчёт, когда на её рабочий телефон пришло уведомление. Не с рабочей почты, а с частного канала, который вёлся сторонней службой. Кратко, сухо: «Объект трудоустроился. Антикафе «Кодовое слово». График: вторник, четверг, воскресенье, с 18:00 до 23:00». Валерия откинулась на спинку кресла. Уголки её губ медленно поползли вверх. Не в улыбку удовлетворения. Скорее, в выражение холодного, хищного любопытства. «Нашла работу... Милая. Нашла себе игрушку. Песочницу, где можно почувствовать себя большой». Она не чувствовала гнева. Гнев был бы уместен, если бы это было настоящим вызовом. Но это... это было мило. Трогательно. Как попытка котёнка спрятаться от бульдога за диванной ножкой. Она не стала ничего предпринимать. Не стала звонить, угрожать, заставлять уволиться. Зачем? Пусть поиграет в самостоятельность. Пусть почувствует вкус своих крошечных денег и иллюзию свободы. Это делало картину ещё интереснее. Теперь у Евы было что терять. Пусть и такую ерунду. И когда Валерия сочтёт нужным, она сможет отобрать и это. Медленно. Изящно. Не ломая, а просто показав, чьи руки держат все ниточки. Она перевела взгляд на окно. Сегодня вечером у Евы была смена. Возможно, стоило заехать. Случайно. Просто посмотреть, как она старается. Как наливает чай, улыбается посетителям, чувствует себя... полезной. Мысль об этом вызывала странное, почти отеческое тепло. Такое же, какое она испытывала, глядя, как её племянница играет в песочнице. Но за этим теплом скрывалось нечто более тёмное и цепкое. Она позволила Еве завести себе игрушку. Потому что игрушки, в конце концов, самые послушные вещи на свете. Особенно когда знаешь, где у них спрятаны батарейки. *()()*)()()(*((()(()((( Антикафе «Кодовое слово», вечер Ева завязывала фартук с логотипом заведения — стилизованной печатной машинкой. Ткань была грубой, запах кофе и старой бумаги щекотал ноздри. Это был её первый рабочий день. Её территория. Её правила. Она расставляла книги по полкам, проверяла запасы печенья, наливала кипяток в огромный термос. Простые, почти медитативные действия. Никто не требовал от неё ползать на коленях. Никто не смотрел на неё с холодной оценкой. Здесь она была просто Ева, новая девочка-бариста. Дверь открылась, впуская вечерний прохладный воздух. Ева подняла голову, чтобы поприветствовать посетителя, и застыла. В дверях стояла Валерия. Не в своём привычном бронежилете из брендового костюма, а в простых тёмных джинсах и кожаной куртке. Без макияжа, волосы были слегка растрёпаны ветром. Она выглядела... обычной. Почти. Если не считать пронзительного, цепкого взгляда, который медленно скользнул по Еве, по фартуку, по полкам с книгами. Сердце Евы упало куда-то в ботинки. Она почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала. Конечно, знала. — Добрый вечер, — голос Валерии был тихим, но он прорезал уютный гул антикафе, как лезвие. — Столик на одного. Она прошла внутрь, не дожидаясь ответа, и выбрала место в самом углу, откуда был виден весь зал. И, что важнее, вся барная стойка. Ева, с онемевшими пальцами, взяла меню и поплелась за ней. — Что-то из напитков? — её собственный голос прозвучал хрипло и неестественно. Валерия медленно подняла на неё глаза. Взгляд был тяжёлым, изучающим. — Эспрессо. Двойной. Без сахара. Ева кивнула и чуть не побежала к кофемашине, чувствуя, как её спину прожигает этот взгляд. Она делала всё на автомате: молола зёрна, утрамбовывала кофе, включала машину. Руки дрожали. Когда она несла маленькую чашку с тёмной, горькой жидкостью к её столику, Валерия не отрывала от неё глаз. — Ну как? — тихо спросила она, когда Ева поставила чашку перед ней. — Нравится новая... игра? Ева сглотнула. «Это не игра», — хотелось крикнуть ей. «Это моя жизнь. Единственное, что у меня осталось». — Всё нормально, — пробормотала она, глядя в пол. — Рада за тебя, — Валерия сделала маленький глоток эспрессо и поморщилась — не от вкуса, а от чего-то другого. — Знаешь, я тут подумала... Ты ведь теперь совсем взрослая. Самостоятельная. Может, тебе уже не нужны мои... уроки? Вопрос повис в воздухе, отравленный скрытой угрозой. Это был не вопрос. Это была ловушка. Ева стояла, не зная, что ответить. Сказать «да» — означало потерять всё: деньги, крышу над головой, призрачный шанс на учёбу. Сказать «нет» — признать свою полную зависимость, растоптать последние остатки гордости. — Я... — голос её сломался. — Не торопись с ответом, — Валерия поставила чашку. — Подумай. У тебя есть... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ...до конца твоей смены. Она откинулась на спинку стула и достала планшет, демонстративно погрузившись в работу. Игнорируя Еву. Показывая, что та больше не заслуживает даже её полного внимания. Ева побрела назад за стойку, чувствуя себя пригвождённой к полу. Она снова была в клетке. Просто решётки этой клетки стали невидимыми. И от этого они были в тысячу раз страшнее. Она украдкой посмотрела на Валерию. Та сидела, уткнувшись в экран, и на её лице не было никаких эмоций. Но Ева знала — игра была далека от завершения. Она только что получила новый ход. И от её ответа зависело всё. ♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎♥︎ «Нет». Слово вырвалось тихо, но в тишине зала прозвучало как выстрел. Ева сжала край стойки, костяшки пальцев побелели. Валерия медленно подняла глаза от планшета. Не удивлённые. Скорее... заинтересованные. Как учёный, наблюдающий за неожиданной реакцией подопытного. «Повтори, милая? Я, кажется, ослышалась». «Я сказала, нет, — голос Евы окреп, подпитываемый отчаянием и накопившейся злостью. — Я не хочу твоих уроков. Не хочу твоих денег. Не хочу, чтобы ты меня использовала, как вещь. Найди себе другую дуру для своих ебаных психологических экспериментов». Валерия отложила планшет. Медленно. Словно у неё было все время в мире. Она встала и подошла к стойке. Её движения были плавными, как у хищника. «Какая трогательная речь, — её губы искривились в саркастической улыбке. — Прямо готова для дешёвого романтического фильма. Жаль, в твоём сценарии не учтён один момент». Она резко, с неожиданной силой, схватила Еву за запястье. Больно. «Я никого не прошу. Я беру. Поняла, мусорка? Ты думала, устроившись разливать чаи, ты стала человеком? Ты — моя собственность. И я напомню тебе об этом». Она потащила Еву к выходу. Та пыталась вырваться, упираться, но хватка была стальной. «Отстань! Выпусти! Я вызову полицию!» — крикнула Ева, привлекая внимание пары посетителей. Валерия лишь рассмеялась — коротко, беззвучно. «Вызовешь? Объяснишь им что? Что богатая женщина против твоей воли заставляет тебя принимать дорогие ванны и спать в шелковых простынях? Держи карман шире, дура». Она вытолкала её на улицу, к тёмному внедорожнику, который уже ждал с работающим двигателем. Алексей, водитель, с каменным лицом открыл заднюю дверь. «Домой, Алексей, — бросила Валерия, впихивая Еву внутрь. — Кажется, нашу Золушку нужно вернуть в её хрустальный дворец. А то зазналась». Дорога прошла в молчании. Ева сидела, прижавшись к дверце, и смотрела на мелькающие огни. Всё внутри ныло от унижения и бессильной ярости. В пентхаусе Валерия, не говоря ни слова, потащила её в ванную. Огромную, с мраморными стенами и панорамным окном. «Раздевайся, — приказала она, включая воду с пульту. — И не вздумай ныть. Ты вся пропахла дешёвым кофе и бунтарством. Мне это не нравится». Ева стояла, как истукан, пока Валерия сама, с грубой эффективностью, стащила с неё одежду и затолкала в наполняющуюся пеной ванну. Вода была обжигающе горячей. «Сиди. И мойся. Я хочу, чтобы от тебя пахло мной, а не нищетой». Позже, когда Ева, закутанная в чужой, невероятно мягкий халат, вышла из ванной, Валерия ждала её в спальне. Она была уже в ночной рубашке. «Ложись», — это был не приказ, а констатация факта. Ева не двигалась. «Я сказала, ложись, блядь! — голос Валерии резко взвился, теряя налёт холодной насмешки. — Или тебе снова напомнить, кто здесь решает?» Ева медленно подошла к кровати и легла на самый край. Валерия щёлкнула выключателем, погрузив комнату в темноту, легла рядом и... притянула Еву к себе. Жёстко. Так, что та вскрикнула от неожиданности. «Тише, — прошипела Валерия ей в ухо. — Сегодня ты будешь спать. И я буду спать. Потому что я так хочу. Потому что твоё ебаное присутствие — единственное, что хоть как-то выключает мой мозг. Так что делай одолжение, закрой глаза и изображай подушку. Это всё, что от тебя требуется». Ева лежала, застыв, чувствуя, как бьётся сердце Валерии где-то у неё за спиной. Оно стучало часто-часто. Как у загнанного зверя. И в этом безумном контрасте — между жестокостью и этой дрожью, между сарказмом и отчаянной потребностью в покое — Ева вдруг всё поняла. Она была не просто игрушкой. Она была лекарством. Токсичным, опасным, но — лекарством. И это... это было самой жуткой мыслью из всех. Потому что лекарства не выбрасывают. Их принимают. Снова и снова. Даже зная, что они ядовиты. Тишина. Только прерывистое дыхание Валерии в затылок. Ева лежала, не шевелясь, пытаясь осмыслить открывшуюся пропасть. Она — лекарство. Обезболивающее для этой женщины, которая, казалось, была высечена из гранита. «Расслабься, — резко бросила Валерия, и Ева почувствовала, как мышцы той напряглись. — Ты деревянная. Это невыносимо». Ева не знала, как «расслабиться», когда её держат в объятиях, как медведь-капкан. Но она попыталась выдохнуть, позволить телу стать тяжелее. Мысли путались. Ненависть и страх смешивались с чем-то новым — болезненным пониманием. «Почему?» — слово сорвалось с её губ шёпотом, прежде чем она успела его сдержать. Валерия замерла. Дыхание позади на мгновение прервалось. «Почему что?» — её голос прозвучал приглушённо, без привычной стали. «Почему я? Почему... это работает?» Валерия издала короткий, похожий на кашель звук. Не смех. Нечто более горькое. «Чёрт знает. Думаешь, я не пыталась найти замену? Снотворное, алкоголь, медитации, дорогие курорты... Всё это — дерьмо. А ты... ты просто существуешь. И мой мозг, наконец, отключается. Это отвратительно». Она сказала это с такой искренней ненавистью, что Еву передёрнуло. Это была не игра. Это была исповедь, вырванная силой. «Может, потому что я тебя ненавижу, — тихо сказала Ева. — Может, твой мозг так реагирует на чистую, неприкрытую ненависть. Ему не нужно анализировать, не нужно защищаться. Она просто... есть». Валерия молчала так долго, что Ева подумала, та всё-таки уснула. «Возможно, — наконец прозвучал тихий, усталый ответ. — А теперь заткнись и спи. Ты слишком много думаешь для подушки». Ева закрыла глаза. Ненависть всё ещё горела в ней раскалённым углём. Но теперь к ней добавилось странное, извращённое чувство власти. Она была нужна. Не как тело, не как ученица. А как некий уникальный, патологический ключ к покою этой женщины. И пока она была нужна... у неё был шанс. Не сбежать. Нет. Сбежать было невозможно. Но... выжить. И, возможно, когда-нибудь обратить это оружие против самой Валерии. Мысль была опасной, безумной. Но в тёмной тишине комнаты, в запахе дорогих духов и отчаяния, она казалась единственной соломинкой, за которую можно было ухватиться. Она почувствовала, как дыхание Валерии наконец стало ровным и глубоким. Сон снова победил. И на этот раз Ева не чувствовала себя просто пленницей. Она чувствовала себя тюремщиком у ворот собственной тюрьмы. И это было ничуть не лучше. +++++ Утро Ева проснулась от того, что её резко оттолкнули. Она едва не свалилась с огромной кровати, инстинктивно вцепившись в шелковую простыню. Валерия уже стояла возле кровати, закутанная в халат, спиной к ней. Её поза была напряжённой, будто она только что совершила ошибку, позволив себе эту слабость. — Вставай и убирайся, — её голос был хриплым от сна, но уже обрёл привычные стальные нотки. — У меня через сорок минут совещание. Не хочу, чтобы тут пахло тобой. Ева молча поднялась, чувствуя, как всё тело ноет от неудобной позы и нервного напряжения. Она потянулась за своей одеждой, сложенной на стуле, но Валерия резко обернулась. — Не смей. Надень то, что лежит в ванной. В ванной на полотенцесушителе висело новое, идеально отглаженное платье. Простое, чёрное, но сшитое из такой ткани, что один только вид заставлял понять — оно стоит больше, чем всё, что было в гардеробе Евы. Рядом лежало нижнее белье. Все её размера. Ощущение дежавю стало тошнотворным. Та же история — её старая, дешёвая одежда исчезала, заменяясь на дорогую, выбранную Валерией. Стиралась её индивидуальность, её выбор. Она медленно надела платье. Ткань была прохладной и неприятно шелковистой на коже. Как вторая, чужая кожа. Когда она вышла, Валерия, уже одетая в безупречный костюм, пила кофе у панорамного окна. Она окинула Еву быстрым, оценивающим взглядом. — Сойдет. По крайней мере, теперь ты выглядишь соответственно цене, которую за тебя платят. Ева сглотнула комок унижения, подступивший к горлу. — Я не просила этих вещей. — А я не просила твоего мнения, — Валерия отставила чашку. — Алексей ждёт внизу. Он отвезёт тебя куда скажешь. В универ, в твоё бунгало... — Она сделала паузу, и в её глазах мелькнул знакомый холодный огонёк. — ...или на твою новую «работу». Решай сама. Но помни о наших... вечерних сеансах. Она повернулась к окну, демонстративно закончив разговор. Ева постояла ещё мгновение, глядя на её спину, потом развернулась и вышла. В лифте она смотрела на своё отражение в полированных стенах. Дорогое платье, идеальная причёска, которую она сама не делала... и пустой, выжженный взгляд. Она выглядела как кукла. Ухоженная, дорогая, но кукла. Алексей действительно ждал. Ева села в машину. — Куда? — спросил он безразлично. Она хотела сказать «в антикафе». Продолжить свой жалкий бунт. Но слова застряли в горле. Мысль о том, что Валерия может снова появиться там, наблюдать за ней с этим смесью презрения и... голода, была невыносимой. — В университет, — тихо выдохнула она. Пока машина неслась по утреннему городу, Ева смотрела в окно и чувствовала, как новое платье душит её. Оно было не по размеру. Совсем чуть-чуть. В плечах. Словно напоминая, что эта роль, которую она вынуждена играть, никогда не будет ей впору. . Столовая универа Ира смотрела на Еву, перемазанную в шоколаде от круассана, с круглыми глазами. «Постой, постой, — перебила она, откладывая свой бутерброд. — Ты хочешь сказать, что эта стерва, которая тебя чуть ли не на цепь сажает, платит тебе бешеные бабки, покупает дизайнерские тряпки, и всё это для того... чтобы ты с ней СПАЛА? Не в смысле трахалась, а вот так, просто... лежала?» Ева мрачно ковыряла вилкой в салате. «Ну, да. Если это можно назвать сном. Она как удав, обвивается, дышит в затылок, а утром делает вид, что ничего не было и вышвыривает меня, как использованную салфетку». Ира задумалась, сгребая в кучу крошки на столе. «Слушай, а может, она просто псих? Ну, в смысле, клинический? У неё же, по-твоему, вся жизнь — это контроль и ебучие графики. Может, ты для неё как... живая медитация? Антистрессовая игрушка?» «Охуенная игрушка, — фыркнула Ева. — С функцией ползания на коленях и отсасывания по первому требованию. Я не понимаю, Ира! Она то говорит, что я — мусор, то не может уснуть без моего «благородного» присутствия. Она либо гениальная манипуляторша, либо у неё самой поехала крыша набекрень». «А может, и то, и другое, — философски заметила Ира. — Знаешь, что я думаю? Ты для неё как её ебаное виски. Дорогое, марочное, пьешь — и на утро плохо, и вообще вредно для здоровья, но без него уже не можешь. Она тебя ненавидит за свою зависимость, вот и вымещает всё на тебе». Ева смотрела на подругу, и кусок в горло не лез. «Зависимость? От меня? Да я же... я никто. У неё же есть всё. Деньги, власть, какие-то там Сашки-мажоры...» «Вот именно! — Ира хлопнула ладонью по столу. — У неё всё, кроме нормальных человеческих отношений. А ты... ты её не боишься. Ну, боишься, конечно, но при этом ещё и посылаешь её нахуй. Может, ей это дико заходит? Как экстремальный вид спорта. Рискуешь жизнью, зато адреналин зашкаливает». Ева задумалась. Мысль о том, что её держат рядом из-за какого-то извращённого адреналина, была не намного утешительнее, чем все остальные теории. «Короче, — вздохнула Ира, доедая круассан. — Пока она платит, терпи. А там... глядишь, или сама сбежишь, когда накопишь, или у неё появится новая живая игрушка. А может, — она подмигнула, — ты её так приручишь, что она тебе замок подарит. В стиле «Красотки», только с лесбийским уклоном и ебёжом мозга». Ева слабо улыбнулась. Приручить Валерию? Это было всё равно что пытаться приручить ураган. Но одна мысль, высказанная Ирой, засела в голове: «Она тебя ненавидит за свою зависимость». И если это была правда... то у этой зависимости была и обратная сторона. Слабую сторону Валерии. И Ева, сама того не желая, эту слабость держала в своих руках. Оставалось только понять, как этим пользоваться, чтобы самой не сгореть в этом адском пламени. Совещание Совещание длилось уже второй час. Японские инвесторы с каменными лицами вникали в каждый пункт отчёта, задавали уточняющие вопросы. Валерия отвечала автоматически, её разум был идеально отлаженной машиной. Но под строгим пиджаком Prada тело вело себя предательски. Всё началось с воспоминания. Мимолётного, как вспышка. Тёплый вес Евы за спиной. Её ровное дыхание. Чувство полного, абсолютного покоя, в котором тонули все тревоги, все расчёты. И этого оказалось достаточно. Прилив тепла разлился по низу живота, настойчивый и совершенно неуместный. Она скрестила ноги под столом, пытаясь подавить это нарастающее возбуждение. Но оно только усиливалось, подпитываемое абсурдностью ситуации. Она, Валерия Викторовна, на переговорах с multimillion-dollar контрактом на кону, возбуждается от мысли о том, чтобы просто лежать рядом с какой-то студенткой. Это было унизительно. И по-своему, чертовски возбуждающе. Она закончила презентацию на двадцать минут раньше запланированного, оставив слегка ошарашенных японцев и своего вице-президента разбираться с деталями. — У меня срочное дело, — бросила она секретарю, выходя из переговорки. Её голос звучал хрипло. Она не пошла в свой кабинет. Она прошла прямо к лифту, нажала кнопку парковки. Её пальцы сжимали ключи от машины так, что металл впивался в ладонь. Алексей, увидев её выходящей в неурочный час, поднял брови, но промолчал. Она села за руль сама, резко тронулась с места, сливаясь с потоком машин. Она не отдавала себе отчёта, куда едет. Но её руки сами повернули руль в сторону университета. Она припарковалась в паре кварталов, достала телефон. Сообщение Еве было лаконичным, как выстрел. «Выходи. У главного входа. Сейчас». Она не ждала ответа. Она знала, что Ева придёт. Всегда. И вот она видит её — выходящую из главного корпуса, в том самом чёрном платье, что она для неё выбрала. На лице Евы — смесь страха, раздражения и... предчувствия. Валерия распахнула дверь пассажира. — Садись. Ева замерла, глядя на неё. Валерия знала, как она выглядит — растрёпанная, с горящими глазами, с тем самым напряжением, которое невозможно скрыть. — Что случилось? — тихо спросила Ева. Валерия усмехнулась, коротко и беззвучно. — Ты случилась. Садись в машину, блядь. Не заставляй меня тащить тебя силой. Ева медленно села, пристёгнулась. Валерия давила на газ, вырываясь в поток. Она не говорила, куда они едут. Она просто вела машину, чувствуя, как нарастающее возбуждение пульсирует в такт биению сердца. Ей было плевать на совещания, на контракты, на всё. Сейчас ей было нужно только одно — загнать эту девчонку в угол и заставить своим присутствием вернуть тот самый покой, который так бесил и так манил. И если для этого придётся снова увидеть в её глазах страх и ненависть... что ж. Возможно, именно в этом и был главный кайф.