Хз

Ева проснулась от странного ощущения. Что-то тёплое и тяжёлое лежало на её волосах. Медленное, ритмичное поглаживание. Она замерла, не открывая глаз, пытаясь понять, не сон ли это. Запах. Дорогие духи, горьковатый кофе. Не её постель. Не её комната. Она осторожно приподняла веки. В полумраке комнаты она увидела очертания фигуры, сидящей на краю её кровати. Валерия. Она сидела, одетая в свой строгий утренний костюм, и одной рукой рассеянно гладила Еву по голове, словно кошку. В другой руке она держала планшет, её взгляд был прикован к экрану, лицо — привычная маска бесстрастия. Сердце Евы заколотилось. Что это было? Новая игра? Утончённая пытка нежностью? Она невольно пошевелилась, и рука Валерии замерла. — Не двигайся, — прозвучал ровный, лишённый эмоций голос. Валерия не отрывала взгляда от экрана. — У меня десять минут до выхода. Твоё присутствие... стабилизирует пульс. Ева снова замерла, поражённая. Это было так... клинично. Как будто она была живым медицинским прибором. «Стабилизирует пульс». Не «успокаивает», не «нравится». Стабилизирует. Как дорогой препарат. Она лежала, чувствуя, как ладонь Валерии снова начинает своё размеренное движение. В этом прикосновении не было ни ласки, ни желания. Только холодная, расчётливая потребность. И всё же... это было лучше, чем удары. Лучше, чем крики. Это было хоть какое-то, пусть и извращённое, признание её полезности. Она закрыла глаза, притворяясь спящей, и позволила этому продолжаться. Позволила себя использовать, как человеческий транквилизатор. Потому что в этой новой, странной динамике она уловила крошечный проблеск чего-то, что могло быть... перемирием. Или, по крайней мере, переходом к менее болезненной форме рабства. Через десять минут ровных поглаживаний рука Валерии убралась. Ева услышала, как она встала, поправила пиджак. — В восемь вечера будь здесь, — прозвучало над ней. — Не опаздывай. И она ушла, не оглянувшись, оставив Еву лежать в постели с одним-единственным вопросом в голове: кто кого больше использует в этих их больных, переплетённых жизнях?