Хз

Ева проснулась от запаха. Не затхлости общежития, а аромата свежесваренного кофе и чего-то сдобного. Она открыла глаза, моргнула. Валерия, уже одетая в свой вчерашний халат, сидела на единственном стуле, закинув ногу на ногу. На коленях у неё балансировал планшет, а на краю тумбочки стоял картонный стаканчик с логотипом дорогой кофейни и бумажный пакет. — Наконец-то, — Валерия не оторвала взгляда от экрана. — Я начала думать, ты впала в кому от переизбытка... спартанских условий. — Она бросила короткий, уничижительный взгляд на облупившуюся краску на стене. — В этой конуре даже воздух пахнет безнадёгой и студенческим похуизмом. Ева села на кровати, натягивая на себя одеяло. Голова была тяжёлой, тело приятно ломило. — Что ты здесь делаешь? — её голос был хриплым от сна. — Очевидно же, — Валерия фыркнула и кивнула в сторону еды. — Привезла тебе завтрак. Потому что, если ты умрёшь от голода или отравишься той дрянью, что едите в вашей столовой, мне придётся искать себе новое... снотворное. А это чертовски неудобно. Ева посмотрела на стаканчик и пакет. Это не было жестом заботы. Это был акт собственничества, завёрнутый в сарказм. «Я тебя кормлю, значит, ты моя». — Я не голодна, — солгала она. — Не голодна? — Валерия отложила планшет и поднялась. Её тень накрыла Еву. — Вчера ты тратила кучу энергии. И не только на свою дурацкую работу. — Она села на край кровати, лицо её было серьёзным. — Ешь. Я не прошу. Я настаиваю. Она взяла стаканчик и протянула его Еве. Та нехотя взяла. Кофе был именно таким, каким она любила — с двойной порцией сливок и одним сахаром. Как она узнала? Пока Ева делала первый глоток, Валерия наблюдала за ней с тем же странным, аналитическим выражением. Потом её взгляд смягчился. Ненамного. — Боже, тут даже сидеть неудобно, — проворчала она, оглядывая комнату. — Всё скрипит и пахнет старыми книгами и отчаянием. Но вместо того чтобы встать, она... обняла Еву. Резко, почти по-медвежьи, притянув её к себе. Ева ахнула, расплескав кофе. — Тихо, — прошептала Валерия ей в волосы. Её голос был приглушённым, без привычной стали. — Просто... помолчи минутку. Они сидели так, и Ева чувствовала, как странное напряжение сходит с тела Валерии. Как будто сам этот контакт, эта близость в убогой комнате, давала ей что-то, что не могли дать ни её пентхаус, ни её власть. А потом Валерия медленно сползла с кровати и опустилась на колени перед ней. Её руки легли на бёдра Евы, прижимая их к матрацу. — И не думай, что это что-то значит, — она бросила на Еву испепеляющий взгляд, но в её глазах читалось нечто иное — та же отчаянная потребность, что и вчера. — Мне просто... нравится твой вкус. И тот факт, что ты не можешь говорить, когда я это делаю. И прежде чем Ева успела что-то сказать, Валерия склонилась между её ног. Её язык был медленным, целеустремлённым, без намёка на нежность, но и без привычной жестокости. Это было чистое, безраздельное поглощение. Как если бы она через плоть пыталась добраться до самой сути того спокойствия, что Ева ей дарила. Ева откинула голову назад, уставившись в потолок с трещинами, и позволило волне нарастающего удовольствия смыть все вопросы, все страхи. Это было опасно. Это было унизительно. Но чертовски эффективно. И в этот момент её это устраивало.